6
Прошёл год. Год, который вместил в себя больше жизни, чем все предыдущие пять, проведённые на вершине славы. Моя комната в коммуналке перестала быть временным пристанищем. Она стала домом. На стене висела та самая дешёвая гитара - её лады были уже порядком сточены моими пальцами. Я играл каждый день. Сначала это были чужие песни, потом - робкие, неуверенные аккорды собственных набросков. Я не стремился их никому показывать. Это был мой дневник, написанный нотами.
Моя студия на окраине тоже преобразилась. Я не просто брал заказы на аранжировки, я начал записывать и сводить звук для местных групп, которые не могли позволить себе дорогие студии. Слово «Крид» больше не использовалось. Я был просто «Егор, звукач». И в этом была свобода. Ко мне приходили панки, рокеры, рэперы - все те, кого мейнстримный шоу-бизнес игнорировал. Они не смотрели на меня как на бывшую звезду. Для них я был тем, кто мог сделать их музыку громче и чище.
Однажды ко мне пришла девушка с зелёными волосами и гитарой. Её звали Катя. Она пела хриплым, надрывным голосом песни о разбитых надеждах и улицах Москвы. Я слушал её демо, и по спине пробежали мурашки. В её музыке была та самая искренность, которую я давно потерял.
-Мне нечем заплатить, - прямо сказала она, глядя мне в глаза.
-Ничего, - ответил я. - Давай записываем.
Мы провели в студии несколько недель. Я работал с её голосом, с гитарой, выискивая нужный звук. Это не была работа. Это было творчество. Настоящее, совместное. Когда мы закончили, Катя расплакалась.
-Я никогда не думала, что мои песни могут так звучать.
В её словах была благодарность,которая стоила дороже любых денег.
Тот трек, который мы записали с Катей, кто-то выложил в сеть. Он не стал вирусным, но его заметили. На меня посыпались новые предложения о работе. Уже не только от таких же, как я, «отбросов», но и от молодых, но талантливых музыкантов, которые искали не имя, а качество.
Я смог купить себе немного нового оборудования. Студия стала моим детищем. Я вкладывал в неё всё, что зарабатывал. Это было моё дело. Моё наследие. Не мимолётная слава, а что-то настоящее, что останется после меня.
Как-то раз, листая ленту в социальной сети, я наткнулся на пост Алисы. Той самой девушки с каштановыми волосами. Она выложила фото с выпускного в консерватории. Она сияла. Рядом с ней стоял молодой человек, они держались за руки. У меня не было ни ревности, ни сожалений. Лишь тихая, светлая радость за неё. Она нашла своё счастье. И я медленно, но верно, находил своё.
Я продолжал встречаться с Викой. Наши «свидания» проходили в библиотеке после её работы или за чашкой чая в тихой кафешке. Мы говорили о книгах, о музыке, о жизни. Она была простой и мудрой. Она не пыталась меня «спасти» или использовать. Она просто была рядом. Её присутствие было тёплым и ненавязчивым, как солнечный свет в пасмурный день.
Однажды вечером мы гуляли по тому самому парку. Шёл мягкий снег. Мы молчали.
-Знаешь, - сказала она, наконец, - когда ты впервые пришёл в библиотеку, у тебя были глаза человека, который вот-вот шагнёт с крыши. А сейчас... сейчас в них есть жизнь.
Я остановился и посмотрел на неё. И понял, что хочу, чтобы этот человек был всегда рядом. Это не была страсть, пожирающая всё вокруг. Это было спокойное, глубокое чувство. Как дом, в котором всегда горит свет.
-Вика, - начал я, - я...
-Я знаю, - улыбнулась она. - Я тоже.
Мы взялись за руки. Её ладонь была тёплой и уверенной. Мы пошли дальше, и снег хрустел под ногами, словно аплодисменты нашему медленному, но верному счастью.
В тот вечер я вернулся домой и сел за гитару. Музыка лилась из меня легко, как никогда. Я не думал о хитах, о продакшене, о целях. Я думал о Вике, о студии, о старике с псом в парке, о Кате с зелёными волосами. Я думал о своей жизни. Не идеальной, не блестящей, но - настоящей.
Я написал песню. Первую за много лет. В ней не было пафоса или самобичевания. В ней были простые слова о втором шансе, о тихом утре, о руке, которую держишь, и о музыке, которая рождается не для толпы, а для одного-единственного сердца.
Я не стал её никому показывать. Я спел её тихо, самому себе, в своей маленькой комнате. И для меня это было важнее, чем любой заполненный стадион. Я нашёл свой голос. Не Егора Крида - артиста и бренда. А Егора Булаткина - человека, который научился снова быть счастливым. И это была величайшая победа в его жизни.