Шлепки по попе
В тот день мы сидели у меня, и Томми вдруг заявил:
— Слушай, дай-ка я попробую что-нибудь приготовить.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Ты? Добровольно у плиты?
Он фыркнул:
— Ну спасибо за доверие. Я ж не только бутеры умею.
— Ладно-ладно, шеф, — я с улыбкой подняла руки. — На кухне всё твоё.
Томми, закатав рукава, занялся готовкой, а я сначала просто сидела на диване, но потом в голову пришла шальная мысль.
Первый раз
Я пошла за водой. Проходя мимо него, мельком взглянула на его сосредоточенное лицо и… шлёп! Лёгкий хлопок по попе.
— Э-э! — Томми подскочил, резко обернулся. — Ты чего?
Я с самым невинным видом уже наливаю воду:
— Чего-чего? Ничего.
Он нахмурился, но повернулся обратно к плите.
Второй раз
Через пару минут я решила «стыбзить» кусочек нарезки, которую он приготовил для блюда. Подошла, схватила ломтик, и — снова шлёп!
— Так, подожди, — Томми обернулся, щурясь. — Это случайность была в прошлый раз или как?
Я быстро сунула кусочек в рот и сделала вид, что занята исключительно едой.
— В смысле? Не понимаю, о чём ты.
Он покачал головой, но по выражению лица было видно: начинает догадываться.
Третий раз
Я снова пошла «воровать». Томми уже косился боковым зрением, явно готовясь поймать меня за руку. Но я вывернулась, схватила кусочек и — шлёп!
Он развернулся на месте, но я, смеясь, уже уносилась по коридору.
— Ах ты!.. Стой, я тебя поймаю!
— Ага, разбежалась! — крикнула я в ответ.
Томми остался у плиты, но его глаза уже блестели от азарта.
Четвёртый раз
Я вошла снова, на этот раз медленно, будто ни при чём. Томми стоял, уже напрягшись: плечи чуть подняты, взгляд на мне — как у кота, высматривающего мышь.
— Ну что, — сказала я с самым серьёзным видом, — просто мимо прохожу.
— Ага, конечно, — протянул он.
Я подошла к столу, потянулась будто бы за стаканом… и его губы дрогнули в улыбке: он уже был готов сорваться за мной, если я осмелюсь.
В тот момент кухня превратилась в поле боя — кто первый сделает движение.
Я сделала вид, что просто прохожу мимо, взгляд честный-честный, будто и не думаю ни о чём плохом. Томми напряжённо следил за каждым моим движением, будто знал: сейчас что-то будет.
Я потянулась за стаканом… и — *шлёп!*
— АГА! — взревел Томми.
Я уже рванула к выходу из кухни, но он был готов. С дикой скоростью оттолкнулся от плиты, метнулся за мной, и я лишь успела вылететь в коридор, как его руки ухватили меня за талию.
— ПОПАЛАСЬ! — засмеялся он, подхватывая меня.
— Ай-ай-ай! Пусти, пусти! — я брыкалась и визжала, смеясь.
Мы оба потеряли равновесие, когда я попыталась вывернуться. Томми споткнулся об коврик, и мы вместе рухнули на пол.
*БУХ!*
Я оказалась под ним, но сразу же начала «отбиваться» — толкала его плечи, дергала руками, смеялась:
— Слезь, тяжёлый! Уйди!
Томми держал меня за запястья и ухмылялся:
— Ага, щас! Думаешь, можно безнаказанно меня шлёпать?
Я, извиваясь, пыталась вывернуться, но он только сильнее навалился, чтобы я не сбежала.
— Всё, сдавайся! — сказал он. — Или будет месть!
— Никогда! — крикнула я, снова пытаясь толкнуть его ногами.
Но он поймал мой взгляд, и на секунду мы оба замерли. Потом Томми, улыбнувшись, неожиданно ткнулся носом в мою щёку и нарочно громко «почмокнул».
— Вот тебе наказание!
— Фу-у-у! — засмеялась я. — Это что за наказание такое?!
— Хочешь хуже? — хитро спросил он, уже готовясь снова «атаковать».
Томми прижал меня к полу, ухмыляясь, а я продолжала дергаться, хоть и понимала — не выбраться.
— Вот и получай своё наказание, — сказал он и резко чмокнул меня ещё раз в щёку.
— Ай, ну хватит! — я засмеялась, снова пытаясь вывернуться.
Но Томми не сдавался: он осыпал моё лицо короткими быстрыми поцелуями — в висок, подбородок, нос. Я хохотала, вертелась, но руки его держали крепко.
— Всё, сдавайся! — сказал он, уже задорно, но с какой-то мягкостью в голосе.
— Никогда-а-а! — упрямо выдохнула я, задыхаясь от смеха.
Он наклонился ниже и замер на мгновение. Наши взгляды встретились. Внутри всё будто оборвалось — я перестала толкаться.
Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, как будто он ещё проверял, не оттолкну ли его. Но я не сделала ни шага назад.
Поцелуй стал глубже, тягучим. Время вокруг словно расплылось.
Я перестала брыкаться, руки сами расслабились и легли на его плечи. Томми чуть сильнее прижался ко мне, и этот миг оказался совсем другим — не как игра. В нём было напряжение, тепло, что-то большее, чем просто «наказание».
Томми почувствовал, как постепенно в груди растёт жар, а с ним и другое — тихое, но настойчивое возбуждение, которое начинало накатывать, делая дыхание тяжелее.
Он замер лишь на секунду, будто разрываясь между «дальше играть» и тем, что подсказывали ощущения.
Поцелуй затянулся, стал глубже, и всё то, что ещё минуту назад было игрой и смехом, переросло во что-то совсем другое. Его губы двигались настойчиво, жадно, и я отвечала ему так же — будто мы оба давно этого ждали.
Пол под нами был холодный, жёсткий, но это перестало иметь значение. Каждое касание его губ, каждый вдох впритык к моему лицу заставлял сердце биться быстрее.
Томми прижался сильнее, и я почувствовала, как он становится всё горячее, как дыхание его рвётся, становится неровным. Его рука скользнула по моей талии, задержалась на бедре — неуверенно, будто он сам удивлялся своей смелости.
Я чуть выгнулась навстречу, и он понял: я не против. Наоборот — я отвечала так же жадно, будто боялась, что он вдруг отпрянет.
Всё, что происходило вокруг, исчезло: комната, пол, холод. Был только он — Томми, его губы, его руки и это нарастающее чувство, от которого захватывало дух.
Он тихо выдохнул, почти простонал в поцелуй, и я ощутила, как на него действительно накатывает возбуждение. И плевать, что мы были на полу. Плевать на неудобства.
Я провела рукой по его шее, притягивая ближе, глубже. Он откликнулся, словно больше не мог сдерживаться, и мир вокруг окончательно растворился.
Пол, на котором мы оказались, уже не казался ни холодным, ни жёстким — мы просто перестали это чувствовать. Всё внимание сосредоточилось только на нас двоих. Его тело нависало надо мной, и в каждом движении, в каждом касании чувствовалась жадность, сдерживаемая слишком долго.
Наш поцелуй становился всё глубже, горячее, без пауз — будто мы боялись упустить момент. Я чувствовала, как Томми дрожит, как его дыхание сбивается и каждый его выдох касается моей кожи. Он целовал мои губы, щеки, шею, и я уже не могла сдерживать тихие вздохи, которые сами собой срывались с губ.
Я провела рукой по его волосам, чуть потянула на себя, а потом наоборот — толкнула его плечо, будто пытаясь пошутить и отбиться, но он поймал мои запястья и прижал их к полу. Его глаза сверкнули, он наклонился ближе и прошептал:
— Даже не пытайся.
От этого голоса у меня пробежала дрожь по спине. Я смотрела прямо в его глаза и понимала: да, он серьёзен. Но и сама я не хотела останавливаться.
Он отпустил мои руки, только чтобы скользнуть ладонями по моим бокам, чуть приподняв подол одежды. Его пальцы были горячими, и я, не удержавшись, выгнулась навстречу, будто сама подталкивала его.
Томми снова накрыл мои губы долгим, тягучим поцелуем, от которого кружилась голова. Я слышала только стук собственного сердца и его дыхание. Он словно растворился во мне, а я — в нём.
Страсть нарастала, как буря. Его движения стали более решительными: он целовал всё жаднее, руки скользили всё ниже, и я уже не пыталась его остановить. Наоборот — я отвечала на каждое прикосновение, цеплялась за него, притягивала к себе.
Мы будто забыли обо всём: о том, что находимся дома, о том, что всё это началось с невинной игры. Пол казался мягким, время исчезло. Был только этот миг, эта близость.
Когда наши тела окончательно поддались желанию, всё стало единым порывом. Слова уже не нужны были. Только взгляды, дыхание, прикосновения, стоны, которые сами вырывались.
Каждое его движение отзывалось во мне, каждая моя реакция ещё больше подогревала его. Мы двигались в одном ритме, и казалось, что страсть захватывает нас целиком, не оставляя места ни для сомнений, ни для мыслей.
И всё же, даже в этой буре, в этом вихре эмоций я чувствовала его заботу: он смотрел мне в глаза, ловил каждое моё выражение лица, будто боялся причинить боль, и только когда видел ответное желание, позволял себе больше.
Мы потерялись друг в друге, и в тот вечер не было ничего важнее этой близости.
А когда всё закончилось, мы долго лежали на полу, тяжело дыша, не отпуская друг друга. Томми прижал меня к себе, провёл рукой по волосам и тихо прошептал:
— Я тебя никуда не отпущу.
Я улыбнулась, усталая, но счастливая, и только сильнее прижалась к нему, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся слишком быстро.