Лето 84 (3)

В тот день мы сидели в домике на дереве, где было особенно душно и тихо. Мы раскинулись кто где: кто на подушке, кто на старом коврике, кто на полу. Вудди уже почти задремал, но Дейви вдруг сказал:

— Короче, мы с Вудди… залезли в дом Маккейна.

Все словно разом ожили. Тишина сменилась ошарашенным хором:

— ЧТООО?! — вырвалось у нас всех одновременно.

Фарадей уставился на них как на сумасшедших, а я прижала ладони к лицу:
— Вы что, с ума сошли?!

Томми уже начинал закипать:
— Вы совсем больные? В его доме?! Да он же вас там…

— Подождите, — перебил Вудди, заметно нервничая, но при этом едва сдерживая ухмылку. — Мы нашли кое-что.

— Кое-что? — переспросил Фарадей.

Дейви с заговорщицким видом достал из рюкзака кассету в серой, потрёпанной коробочке.
— Вот. За одной картиной, в гостиной. Спрятана была.

Мы переглянулись. Внутри появилось то самое чувство — смесь ужаса, любопытства и предчувствия, что сейчас нас втянет во что-то, чего мы не сможем развидеть.

— Её надо посмотреть, — сказал Дейви.

— А если там… — я запнулась, — ну, вы понимаете.

Но Томми, стиснув зубы, кивнул.
— Ладно. У меня дома. Родаков нет.

Мы все вышли из домика и направились к Томми. Дом был пуст, тих. В гостиной свет шёл только от лампы на тумбе. Мы расселись: кто на диване, кто на ковре. Томми вставил кассету в видеомагнитофон. Экран телевизора зашуршал серыми полосами, и в комнате повисло напряжение.

И вдруг картинка появилась.

На экране — мы. Я и Томми. Только старше. На пять лет, может больше. Томми выглядел иначе — волосы светлее, не блондин, но далеко не такие чёрные, как у него сейчас. А я… я будто чуть взрослее, черты лица резче, но в улыбке та же я. Мы сидели на кровати и болтали.

— Рождество… — протянула я, смеясь. — Подарки будут.

— Моя сестра верит в чудо, а я нет, — сказал Томми, ухмыляясь. — Блин, она такая мелкая.

Я засмеялась и ответила:
— Но она милашка-барашка.

Томми усмехнулся, глядя на меня:
— Моя сестра — твоя сестра?

Я тут же убрала улыбку и холодно сказала:
— Нет.

Он всё ещё улыбался.
— Это потому что у тебя не было отца? Такая эмоция.

Я тут же показала ему два средних пальца:
— Пошёл ты, Томми! Пошёл ТЫ!

Я сорвалась с кровати, собираясь уйти, но Томми быстро схватил меня за талию и затащил обратно, смеясь. Я кричала, пыталась вырваться, но он щекотал меня, и я не выдержала — сама начала смеяться. Моя "агрессия" оказалась чистой липой, и это было видно.

— Ты дурак! — говорила я сквозь смех.

— Знаю, — отвечал он, всё ещё улыбаясь.

Потом мы уже лежали рядом на кровати и продолжали болтать: о подарках, о каких-то шутках, о мелочах. Казалось, это был просто момент — обычная жизнь.

Но внезапно на видео дверь в комнату резко открылась, и мы подскочили. Послышался детский голосок за кадром:

— Томми, ты уже написал…

И запись резко оборвалась.

Экран стал чёрным. В комнате, где мы сидели, повисла мёртвая тишина. Только тихий треск от телевизора.

Фарадей сидел, уставившись в экран так, будто видел привидение. Вудди нервно сглотнул, а Дейви впервые выглядел так, будто пожалел о своём плане. Я замерла, прижав руку к груди, словно сердце вот-вот выпрыгнет.

Томми, не мигая, смотрел на экран, и его лицо стало каменным. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Что… это… было? — наконец прошептал Фарадей.

Никто не знал, что ответить. Мы просто смотрели друг на друга, понимая одно: что-то очень странное, что-то невозможное мы только что увидели.

Я медленно повернулась к Томми. Он всё ещё сидел, уставившись в экран, напряжённый, словно его всего сковало. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как кто-то из ребят сглотнул.

Я тихо, но отчётливо сказала:
— Значит… у тебя всё-таки будет сестра.

Все разом повернулись на меня. Томми чуть дрогнул, его глаза метнулись ко мне, но он ничего не сказал. Остальные замерли в недоумении, будто не поняли смысла моих слов.

— Подождите, — первым нарушил тишину Вудди. — Это же, блин, подстава! Какая-то шутка, розыгрыш… Маккейн там что-то смонтировал, чтоб мы в штаны наложили.

— Шутка? — вскинулся Фарадей. — Ты видел лица? Это мы. Она — это она! И Томми — он! Это не похоже на монтаж, там каждая мелочь… даже интонации те же.

— Да бред! — отмахнулся Дейви, но в его голосе звучала нервозность. — Может, кто-то переоделся, загримировался и всё это снял. Специально, чтоб мы потом нашли кассету.

— Зачем? — резко спросил Фарадей. — Ради чего? Чтобы мы ржали? Мы сейчас сидим и вообще не понимаем, что видели! Это выглядело… реально.

— Да что значит "реально"? — уже начал злиться Вудди. — Ну старше на пять лет, и что? Можно актёров найти.

— А голос? — не сдавался Фарадей. — Ты слышал её голос? Ты слышал его голос? Это… это не подделаешь.

Дейви закусил губу, нервно постучал пальцами по колену.
— Короче, это всё фигня. Я не верю. Это постановка.

— Постановка чего? — прошипел Фарадей. — Мы сидим и спорим, а у тебя есть объяснение? НЕТ.

Томми всё это время молчал, смотрел в пол, не вмешиваясь. Лицо его было мрачным, взгляд стеклянным. Я краем глаза видела, как он сжал кулаки и снова разжал, словно не знал, что с собой делать.

А я… я сидела тихо, слушала их. Никто не понял моего вопроса, никто не обратил внимание. Они спорили о "реально" или "подстава", о монтаже и актёрах, но слова «значит у тебя всё-таки будет сестра» так и остались висеть в воздухе, будто я их не произнесла вовсе.

Я молчала, прижав колени к груди, и только наблюдала, как каждый пытается найти хоть какое-то объяснение тому, что мы увидели.

Томми всё это время сидел мрачный, но когда спор между ребятами начал стихать и повисла тяжёлая пауза, он медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был острый, почти пронзительный.

— Что… ты имела в виду? — тихо спросил он.

Вудди, который ещё секунду назад хотел что-то ляпнуть, резко закрыл рот. Дейви перестал нервно теребить свои пальцы. Даже Фарадей, обычно не умеющий молчать, опустил глаза. В комнате воцарилась полная тишина.

Я только чуть сильнее прижала колени к груди и отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Минуту никто не произносил ни слова. Тишину нарушали только приглушённые потрескивания плёнки, которую Томми так и не выключил.

И вдруг Томми снова заговорил, но уже жёстче:
— Ты не про плёнку говорила. Ты знала? — он подался вперёд, глядя прямо в меня. — Откуда ты знала?

Я сглотнула, прижала ладони к коленям, и только через несколько долгих секунд выдохнула, не поднимая глаз:
— Я… видела однажды.

Томми нахмурился.
— Что видела?

Я медленно подняла на него взгляд, и голос мой дрогнул:
— Твою сестрёнку… и тебя. Вот таким.

Ребята замерли. Даже дыхание их стало осторожным, как будто каждый боялся спугнуть момент. Вудди с недоумением переводил глаза с меня на Томми. Дейви приоткрыл рот, но так и не решился что-то сказать. Фарадей замер, будто пытался всё осмыслить, его руки дрожали, хотя он делал вид, что просто держится за перекладину домика.

Томми сидел неподвижно. Только его пальцы нервно сжались на колене, суставы побелели. Его чёрные глаза были полны вопросов, но слов он не находил.

Он смотрел на меня так, будто пытался понять: я сошла с ума или действительно знаю что-то, чего знать не могу.

Вудди, не выдержав тишины, резко прыснул, хлопнув ладонью по колену:

— Да она гонит! — выдохнул он, вытирая слезу от смеха. — Разыгрывает нас сто процентов! Решила нас попугать после всей этой кассеты!

Смех его прозвучал неуместно, гулко отразился в стенах домика на дереве и быстро стих. Никто не поддержал. Я сидела, поджав губы, и выглядела так, будто случайно сболтнула что-то лишнее, то, что не собиралась говорить.

Глаза Фарадея бегали между мной и Томми, он выглядел так, будто хотел спросить, но боялся открыть рот. Дейви молчал, вцепившись в штанину, и только тяжело сглатывал.

А Томми… Томми не отрывал от меня взгляда. В его глазах было слишком много всего: злость, замешательство, страх, и ещё что-то, что он сам, наверное, не мог бы описать. Он не поверил Вудди.

Он резко поднялся с места. Доски под его ногами скрипнули так, что все вздрогнули.
— Пошли. — его голос был хриплым, но твёрдым. Он даже не смотрел на остальных, только на меня. — Сейчас.

Я опешила.
— Куда?

— Вниз. — он кивнул в сторону лестницы. — Поговорим.

Вудди открыл рот, чтобы пошутить, но, встретившись с холодным взглядом Томми, тут же захлопнул его. Фарадей и Дейви молча наблюдали, как Томми подаёт мне руку.

Он помог мне подняться, и когда я встала, он не отпустил. Сжал мою ладонь так крепко, что я почувствовала дрожь, которую он пытался скрыть.

— Здесь мы не будем, — сказал он уже тише, будто для меня одной. — Я не хочу, чтобы они слушали.

И первым пошёл к выходу из дома не выпуская моей руки, и только когда мои ноги коснулись земли, он чуть отпустил, но пальцы его всё ещё держали мою ладонь. Ночь стояла тихая, только ветер шелестел в кронах деревьев, и фонарь на углу улицы мигал, будто сам нервничал.

Мы отошли чуть в сторону, туда, где не доносились голоса. Томми остановился, развернулся ко мне и уставился прямо в глаза. Его лицо было напряжённым, скулы сжаты, будто он удерживал целый ураган эмоций.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он резко, без всяких предисловий.

Я открыла рот, но слова застряли. Он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как он дрожит — не от холода, а от напряжения.

— Ты ведь не шутила, — продолжил он, почти шёпотом, но с такой силой в голосе, что мне стало не по себе. — Ты знала. Ты видела. Откуда?

Я отвела взгляд, посмотрела на тёмную траву под ногами.
— Я… однажды видела тебя. И её. Ты был другим. Светлее, старше… я не знала, что это значит. Думала, мне просто… показалось.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть туман из мыслей.
— Чёрт. — Томми шагнул назад, но тут же снова приблизился. — Ты понимаешь, что это не просто бредни? Что если это реально?..

Я молчала.

Он резко схватил меня за плечи. Его пальцы были горячими, взгляд — отчаянным.
— Скажи честно: ты ещё что-то видела? Про меня? Про нас? — в его голосе не было ни капли злости, только паника и необходимость знать правду.

В тот момент он выглядел не так, как обычно — не как уверенный Томми, что шутит, прикрывается наглостью и сарказмом. Сейчас он был голым, беззащитным, напуганным до костей.

Я скрестила руки и ответила:

- Если мы были не сильно взрослыми на видео, а твоя сестра хорошо говорила, то твоя мама должна сообщить об этом в ближайшее вб..время. - запнулась в конце. Потом продолжила - что-то ещë...я видела....но я не знаю что это и как сказать, а ещë...кажется ты и правда будешь блондином.

Последняя фраза будто выбила его из колеи.

Томми замер. Его глаза, и без того напряжённые, округлились ещё сильнее. Он словно не сразу понял, что именно я сказала, но потом коротко переспросил:

— …Блондином?

Я скрестила руки на груди и упрямо кивнула, хотя голос звучал тихо, будто я боялась сама своих слов:
— Да. Ты. Настоящий блондин. Не прям белый, но светлее, чем сейчас.

На секунду он даже приоткрыл рот, будто хотел засмеяться, пошутить как обычно. Но смех так и не появился. Он отвернулся в сторону, провёл ладонью по волосам, будто пытаясь представить себя в другой версии.

— Это чушь, — сказал он, но голос дрогнул. — Я? Блондин? Ты меня видела вчера. Или позавчера. Какой нафиг блондин?

Фарадей, который уже стоял чуть в стороне и делал вид, что занят узлом на верёвке, поднял глаза и осторожно вставил:
— Постой. Она сказала «видела». Не «представила». Ты же заметил?

Томми резко обернулся на него.
— Я заметил. — Его голос был твёрдым, но внутри была буря.

Дейви и Вудди переглянулись. Атмосфера стала тяжёлой, воздух будто сгустился.

Я тихо добавила, чувствуя, как слова будто вырываются из меня сами:
— Там было ещё кое-что… но я не знаю, как это объяснить. Я не понимаю, что это значит.

Томми сделал шаг ко мне ближе, наклонился так, чтобы видеть моё лицо в темноте, и очень серьёзно спросил:
— Скажи. Даже если это звучит бредово. Я хочу знать всё.

Я замялась, глаза забегали. Потом вздохнула:
— Я… не уверена. Просто… ощущение, что мы там были не совсем… здесь. Не то время, не то место. Всё было странным.

Его брови сдвинулись. Он явно хотел задать тысячу вопросов сразу, но сдержался.

Вудди вдруг прыснул от напряжения:
— Господи, ну вы гоните! Это всё похоже на плохой ужастик, а она нас просто разыгрывает! Её лицо посмотрите — специально серьёзная!

Я не ответила. Сидела с каменным лицом, хотя внутри всё сжималось. И именно это выражение — не играющее, не насмешливое — заставило Томми снова уставиться на меня.

Он вздохнул, потёр виски и тихо сказал, будто самому себе:
— Она не врёт.

Фарадей медленно кивнул, тоже не сводя с меня глаз.

А Дейви впервые за долгое время выглядел так, будто даже он не находил объяснения происходящему.

Я глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу и, стараясь улыбнуться, сказала:

— Ладно, давайте и правда представим, что это всё чистый розыгрыш и бредовые идеи. Ваша подруга недавно ударилась головой — вот и ответ! Скоро пройдёт.

Я специально сказала это с лёгкой усмешкой, будто шучу над собой, хотя в груди всё ещё было то самое липкое чувство — как будто я выдала лишнего. Ребята переглянулись: кто-то выдохнул с облегчением, кто-то всё ещё был напряжён, но спорить никто не стал.

Я, не дожидаясь их реакции, развернулась и зашла обратно в дом Томми. Деревянные ступени под ногами скрипели, воздух внутри был чуть спертым, пахло старыми коврами и пылью. Остальные двинулись за мной, но чуть медленнее, будто сами не были уверены, что хотят возвращаться к этой плёнке.

— Так, — сказала я, подходя к телевизору и кассетнику, — давайте уберём это подальше, и всё.

Я наклонилась к аппарату, пальцы потянулись к кассете. Металл корпуса был чуть тёплым от работы. Но стоило мне коснуться кнопки, как вдруг…

Аппаратура вдруг вспыхнула ярким светом, резким, будто электричество пошло вразнос. Раздалось жужжание, потом треск, и прямо изнутри вырвалось небольшое, но пугающее пламя.

— А-а-а! — вскрикнула я, резко отдёрнув руку. Ладонь на секунду обожгло жаром, и я инстинктивно закрылась, прижавшись плечом к шкафчику и прикрывая голову руками, будто боялась, что сейчас всё взорвётся.

— Чёрт! — выкрикнул Томми и рывком подскочил ко мне, хватая за локоть и оттаскивая чуть назад. Его сердце, казалось, билось так же громко, как моё — я слышала его дыхание прямо у себя над ухом.

Фарадей и Вудди подпрыгнули на месте, от неожиданности оба чуть не налетели друг на друга. Дейви, хоть и выглядел так, будто у него колени подогнулись, быстро сориентировался:
— Томми, воду! У тебя же ведро стоит у входа, после того как родители красили!

Томми, не отпуская меня, крикнул Вудди:
— Быстро!

Вудди метнулся к двери, споткнувшись о ковер, но, к счастью, удержался.

А я всё ещё стояла, прижимая руку к груди, и чувствовала, как пальцы дрожат. В глазах жгло от неожиданного света, а в ушах звенело от треска.

Фарадей в это время сорвался к окну, распахнул его, чтобы вышел дым, но при этом всё время оглядывался на меня.

— Ты не обожглась? — спросил он с таким лицом, будто от этого зависело всё.

Я покачала головой, хотя дыхание всё ещё было сбивчивым.
— Нет… только жаром зацепило, но не сильно.

Томми сжал мою руку, проверяя пальцы. Его лицо было напряжённым, челюсти сведены.
— Господи, ты меня когда-нибудь сведёшь с ума, — пробормотал он, будто сам себе.

Вудди уже вернулся с ведром и вылил воду на аппарат. Всё зашипело, задымились остатки пластика, и запахло горелым ещё сильнее.

Несколько секунд все стояли молча. Только слышалось моё дыхание и гул крови в ушах.

Потом Дейви выдавил:
— Такого… не может быть. Просто не может. Аппаратура не загорается вот так.

Фарадей медленно повернулся ко мне:
— Ты её только что коснулась…

Я замерла, а Томми тут же резко обернулся на него, глядя с таким видом, будто готов врезать.
— Не смей. Это совпадение, понял?

— Да я ничего… — пробормотал Фарадей, подняв руки. Но глаза его всё равно метнулись ко мне.

Я стояла, всё ещё прижимая руку к груди, и тихо сказала:
— Я ведь только хотела достать кассету…

И в этот момент внутри каждого, я знала, мелькнула одна и та же мысль: это не было обычным совпадением.

— Ой, техника… прости! Прости! — почти в панике выдохнула я, повернувшись к Томми. — Я ничего не делала, только на кнопку нажать хотела, чтобы достать!

Я присела к аппарату, хотя он ещё тлел и отдавал запахом плавленого пластика. Аккуратно, чтобы не обжечься, вытянула кассету из приёмника. Её край почернел, пластиковый корпус был подплавлен, на пальцах осталась чёрная копоть.

Я осторожно положила кассету на ковёр рядом и попробовала снова нажимать разные кнопки на панели. Щёлк. Щёлк. Ноль реакции. Переключатель на телевизоре — тоже тишина, экран тёмный, как будто умер окончательно.

— Чёрт… — я выдохнула, пытаясь хоть как-то совладать с дрожью в руках. — Он не работает…

Томми тут же оказался рядом, присел рядом со мной, посмотрел на кассету, на почерневший аппарат, потом на меня. Его брови сошлись в одну линию, он выглядел так, будто в нём боролось сразу несколько эмоций: злость, тревога и страх за меня.

— Конечно, он не работает! — он резко провёл рукой по волосам. — Ты видела, что с ним стало? Чуть пожар не устроило! Ты хоть понимаешь, что могло случиться, если бы…

Он осёкся, тяжело выдохнул и прикрыл глаза.
— Ладно. Главное, что ты не пострадала.

Фарадей, который всё это время стоял чуть поодаль, сделал шаг ближе. Его голос прозвучал осторожно:
— Но ты ведь… ну… только кнопку тронула?

Я вскинула голову, обиженно глядя на него:
— Конечно! Я же сказала! Я не лазила внутрь, не ковыряла! Просто достать хотела.

Вудди хмыкнул и потёр затылок:
— Пацаны, я, конечно, не эксперт… но техника не загорается от кнопки. Она… ну, блин… должна сломаться, да. Но вот так вспыхнуть? Это странно.

— Очень странно, — добавил Дейви и присел ближе к кассете. — И посмотрите на неё… — он осторожно ткнул пальцем в обгоревший край. — Как будто не снаружи загорелась, а изнутри.

Я нахмурилась, глядя на обугленный пластик, и на секунду прижала ладони к лицу. Мне вдруг стало тяжело дышать.

— Чёрт… — прошептала я снова, — если бы я знала, я бы вообще не трогала эту чёртову штуку…

Томми тут же положил руку мне на плечо, сжал слегка, будто возвращая обратно в реальность.
— Эй. Ты не виновата. Я сам должен был разобраться с этой кассетой, а не пускать всех подряд к ней.

Я подняла взгляд, и на мгновение наши глаза встретились. Он говорил серьёзно. Но внутри всё равно оставалось ощущение, что что-то здесь совсем не так — и не только в технике.

Фарадей снова посмотрел на кассету.
— И что теперь? Сохраним её? Или… выбросим?

Тишина повисла в комнате.

Каждый понимал: кассета почти погибла. Но при этом никто не мог избавиться от чувства, что именно в ней — ответы на то, что с нами происходит.