Страшные истории

В семье Гордеевых была традиция, о которой не говорили вслух, но которую чтили беспрекословно. Свадебный фотограф. Им мог быть только один человек — дядя Паша. Не профессиональный щелкальщик, а дальний родственник, который в обычной жизни работал учителем химии, но раз в несколько лет брал в руки старую «Зенит» и становился летописцем рода.

— Паша, смотри, чтобы все в кадр попали, — напутствовала его какая-нибудь бойкая тетушка, поправляя фату невесты. — Чтоб ни один гад не потерялся!

Дядя Паша молча кивал, и в его глазах за толстыми линзами очков мелькала тень, которую никто не замечал. Никто, кроме меня. Меня зовут Илья, я племянник дяди Паши, и в день свадьбы моей сестры Кати я должен был стать его ассистентом. Таскать сумку с объективами, подавать вспышку. Мне было семнадцать, и я считал это глупой повинностью, пока не увидел альбомы.

Старые свадебные фотографии висели в коридоре дома бабушки. Черно-белые, выцветшие, потом цветные, с уродливыми узорами на фоне. На каждой из них — свадьба родителей, свадьба тети Зои, свадьба двоюродного брата — было одно «но».

На каждом снимке общего плана, где все гости выстроились у загса или за праздничным столом, был ОН.

Человек в старомодном, вытертом на локтях костюме. Костюм был серым, с узкими лацканами, словно из фильмов пятидесятых. Лицо у него было всегда в тени или слегка размыто, будто он пошевелился в момент съемки, но поза выдавала невероятную, гнетущую печаль. Он никогда не смотрел в объектив. Он смотрел на невесту.

Я спрашивал бабушку, кто это. Она крестилась мелко и быстро и уходила на кухню греметь посудой. Мать на мой вопрос однажды побледнела и сказала: «Не выдумывай, Илья. Все свои».

Но я знал, что это не так. Этого человека не было на свадьбах. Он появлялся только на пленке. Он был незваным.

В день свадьбы Кати моросил противный октябрьский дождь. Ресторан «Дубки» гудел, как растревоженный улей. Катя в пышном белом платье была прекрасна, ее жених Антон, улыбчивый парень с ямочками на щеках, светился от счастья.

Дядя Паша суетился с аппаратурой, но я заметил, как он то и дело поглядывает на часы. Будто ждал какого-то срока.

— Дядь Паш, а чего ты дергаешься? — спросил я, когда мы настраивали свет в зале.

Он поправил очки и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:
— Ты главное, Илюша, когда людей буду строить, считай. Вслух считай. И смотри на задний ряд, в самый угол. Не отводи глаз.

Я не понял, но кивнул.

Гости набились в зал. Гремели тосты, звенели бокалы, кричали «Горько!». Дядя Паша щелкал затвором, перебегая от стола к столу. Наконец, настал момент официальной фотографии. Всех выстроили перед сценой. Молодые в центре, родители по бокам, бабушки-дедушки на стульях спереди, а все остальные — плотной стеной в три ряда позади.

— Сейчас, секундочку, — дядя Паша поднял руку. — Илья, считай!

Я встал сбоку и начал водить пальцем, пересчитывая гостей. Раз, два, три... Дошёл до середины второго ряда и запнулся. Между троюродным братом Никитой и толстой тетей Верой стоял человек, которого я не знал. В старомодном сером костюме, с мокрыми от дождя волосами. Он не улыбался. Его лицо было белым, как мел, а огромные печальные глаза были устремлены не в объектив, а куда-то сквозь толпу — на мою сестру Катю.

У меня пересохло во рту. Я продолжил считать, но палец мой дрожал. Четыре, пять... Он стоял на седьмом месте в третьем ряду. Седьмой ряд, третье место. Лишний.

— Все на месте? — крикнул дядя Паша, и его голос предательски дрогнул. — Снимаю! Сыр-р!

Вспышка ослепила зал. Гости захлопали и начали расходиться по местам. А человек в сером костюме исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах старой пыли и формалина.

Я бросился к дяде Паше.
— Ты видел? — зашептал я, хватая его за руку. — Кто это?!

Дядя Паша медленно опустил фотоаппарат. Лицо его стало серым.
— Ты его посчитал, — сказал он глухо. — Значит, не ошибка.

— Да что это значит?! — почти закричал я.

Он усадил меня на подоконник в пустом коридоре. Из-за двери доносилась музыка и пьяный смех.
— Это Гость, Илья. Он приходит не просто так. Прабабка твоя рассказывала, что это случилось еще на ее свадьбе. Ее жених умер через неделю от воспаления легких. А Гость на фотографии был. Потом на свадьбе троюродной бабки — жених сгорел в машине. И Гость снова был. На нашей свадьбе с твоей тетей — мы думали, пронесло. Но Гость был. Только тогда он смотрел не на меня. Он смотрел на свидетельницу. Она через месяц утонула в пруду.
— Но при чем тут Катя? — прошептал я.
— Он выбирает, — голос дяди Паши стал тихим, как шорох листвы. — Он — предвестник. Его появление на фотографии означает, что кто-то из брачующихся скоро умрет. Я не знаю, как это остановить. Бабка говорила, что Гость — это душа того, кто когда-то очень давно не смог жениться на своей любимой. Она вышла за другого, а он застрелился. Теперь он вечный свидетель. Печальный свидетель. И его печаль приносит смерть, потому что он завидует чужому счастью.

Мы ждали. Три дня прошло в кошмарном напряжении. Катя и Антон были живы и здоровы. Я уже начал думать, что дядя Паша ошибся, что это игра света, галлюцинация.

А потом принесли фотографии.

Свадьба удалась на славу. Гости вышли живыми и радостными. Но когда я пробегал глазами по общему снимку, мое сердце провалилось в ледяную пустоту.

Гости стояли ровными рядами. Бабушки, дедушки, родители, друзья. А в третьем ряду, седьмым по счету, между Никитой и тетей Верой стоял ОН. Серый костюм, мокрые волосы, размытое, скорбное лицо. И его глаза... в этот раз они смотрели прямо на меня. Сквозь объектив, сквозь время, сквозь бумагу. Он смотрел на меня с укоризной.

— Дядя Паша! — заорал я. — Он здесь! Снова!

Дядя Паша взял снимок дрожащими руками и долго всматривался. Потом перевел взгляд на меня. В его глазах застыл ужас.
— Илюша, — выдохнул он. — Кого ты считал тогда в зале? Ты считал всех. Ты сказал: «Все на месте». Но Гость — не на месте. Он никогда не на месте. Если ты его посчитал, значит... он стал частью этого мира. На этой секунду он стал реальным. И если он смотрит на тебя...

До меня дошло не сразу. Потом кровь отхлынула от лица.
— Он выбрал не Катю? — прошептал я.
— Он выбрал того, кто его заметил, — дядя Паша уронил фотографию на пол. — Того, кто назвал его место в ряду. Он выбрал тебя.

В комнате стало холодно. Я оглянулся на дверь, ожидая увидеть серый силуэт, стоящий в углу. Его не было. Но запах старой пыли и формалина, казалось, навсегда въелся в мои ноздри.

Прошло двадцать лет. На моих похоронах будет много народу. Но никто из них не знает, что в день, когда я женился на Кате, я подписал себе смертный приговор.

Я так и не женился. Никогда. Потому что каждую ночь, засыпая, я вижу одно и то же: банкетный зал, вспышку фотокамеры и печальные глаза человека в старомодном костюме. Он ждет. Он терпелив.

Иногда, проходя мимо свадебных кортежей, я чувствую на себе чужой взгляд. Обернувшись, я никого не вижу, но знаю — он рядом. Он придет за мной в самый счастливый день моей жизни. Поэтому я сделал так, чтобы счастливых дней у меня больше не было.

Я просто живу, стараясь не радоваться слишком громко. И каждую осень, когда идет мелкий дождь, я надеваю старый серый костюм, сажусь у окна и жду. Жду, когда какой-нибудь парень с фотокамерой посчитает гостей и заметит лишнего.

Может быть, тогда я наконец-то смогу занять свое место в седьмом ряду и перестать бояться.

...Эта история вымышленная нейросетью и никакого отношения к автору не имеет...