Между мирами, или Двойная жизнь

тг https://t.me/Sakuchitaet (Читальня Саку), где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех :)

Вторая половина писалась под Thirty Seconds To Mars — Buddha for Mary, Thirty Seconds To Mars — Capricorn.

Внутри лачуга была так же плоха, как и снаружи. Джейн смотрела то на банки с засушенными травами, то на паутину, свисавшую с потолка, и думала, почему из всех возможных мест на свете их заносит вечно в какие-то клоповники. Почему нельзя жить в приятных гостиницах?

Она упорно не смотрела на Кисаме, поругавшись с ним в пух и прах.

— Не решена? — губы Джейн издевательски разъехались. — Меня отдадут как сосуд моему дражайшему «учителю» максимум через полгода, и сделает это ваш драгоценный Итачи-сан! Это называется «не решена»?

Кисаме помрачнел и посуровел, но Джейн оно только раззадорило.

— Что, хотите сказать, это неправда? Что я могу вот так вот взять и уйти и ваш любимый Итачи-сан не изобьёт меня при этом снова до полусмерти? Что мой голос против вашего хоть что-то значит? Что Я хоть что-то значу здесь? Просто признайтесь, что моё будущее, как и настоящее, решается не мной, а вашим замечательным напарником, таскающим меня с собой как козла на верёвочке!

— ... —

— Что, не скажете? Ну давайте, моё же будущее не отнято вами же, я же свободна выбирать, верно?

Тогда она смеялась, но сейчас, ловя холодный взгляд Кисаме, чувствовала, как щемит в груди. Её бесило лицемерие мечника, но даже так его мнение... всё ещё что-то значило. Пытаясь прогнать это ощущение, Джейн снова отвернулась.

Ребята (как оказалось, этой лавкой владели два брата) стояли у грязно-серой стены и что-то объясняли Итачи.

— ...вы уверены? — донеслось до Джейн. Голос мальчика, уже не детский, но ещё и не окрепший, звучал обеспокоенно и ломко.

— У нас есть другие... — торопливо добавил другой, младший. На вид ему было около десяти, и Джейн вдруг вспомнилась худая спина Цукуши — той девочки с корабля, которую она когда-то спасла. Они были очень похожи — оба тощие, с огромными глазами и в одинаково разорённом мире.

— Кина-кун, — Джейн не видела лица Итачи, но различила в его голосе мягкий нажим. Мальчик умолк, однако только чтобы снова выпалить.

— Нет же, правда! Вы просто не понимаете, мы правда можем!..

— Кина-кун.

Джейн фыркнула себе под нос, зная тщетность любых уговоров: если бы Итачи волновало хоть чьё-то мнение, они бы не оказались здесь, с его гниющими лёгкими.

— ... — они снова перешли на шёпот, пока старший не покачал устало головой.

— Хорошо, мы вас поняли, Итачи-сан, — он выглядел расстроенным, но спокойным, как человек, смирившийся со своей судьбой.

— Спасибо, Рейши-кун.

«Спасибо? Итачи знает слово «спасибо»?» — Джейн почти перекосило от этого абсурда. Коробило даже не столько слово, сколько интонация: даже к Кисаме Учиха никогда не обращался так. Джейн скосила глаза на Хошигаке — лицо того оставалось непроницаемым.

— С прошлого поджога мы не успели до конца восполнить все травы... поэтому в этот раз, к сожалению, придётся подождать чуть дольше... — Рейши чуть поджал губы, явно раздосадованный, что приходится признаваться в собственных неудачах.

— Они всё ещё никак не уймутся? — Кисаме тут же нехорошо сощурился.

— Вряд ли они успокоятся хоть когда-то, — с злобой протолкнул Кина. — Просто надо бы один раз взять их и...

— Кина, — шикнул Рейши. Судя по усталому голосу, старшему уже не раз приходилось одёргивать его.

Джейн ещё раз окинула лачугу взглядом. Старо, пыльно, а из ценностей разве что маска ястреба на стене — она не видела ни одной причины, по которой можно было бы напасть на этот дом. Видимо, они просто кому-то насолили?

— Хорошо, мы подождём, — спокойно произнёс Итачи, и теперь Джейн признала его: в нём снова слышались стальные, нетерпящие нотки.

— Извините, что так выходит, — Рейши подавленно смотрел в гнивший пол. Джейн попробовала проследить за его взглядом, но ничего стоящего не нашла: всё те же рассыпавшиеся доски, когда-то, видимо, стоящие, но теперь лишь разбухшие и скрипучие. Остатки былого величия. Рейши тем временем собрался и слабо улыбнулся. — У нас на ужин мисо-суп с бонито и рисовые шарики с комбу. Не останетесь?

Как ни странно, но этому предложению обрадовались.

— Некомещи*. Давно не ел, — Кисаме хмыкнул, скалясь.

— Хорошо, — Итачи был более краток, но в его языке это значило одобрение. — Мы останемся.

И хотя голос его был отстранённым, оба брата просияли. Джейн закатила глаза.

...

Она смотрела на звёзды сквозь провалы в потолке храма. Чем дольше приходилось оставаться в этой деревне, тем тошнотворнее становилась картина и тем стремительнее рассыпался образ «прекрасного места».

Во-первых, оказалось, что вся деревня кишела наркоманами. Во-вторых, толкали наркотики практически все, кому не лень, но большая часть дилеров была из бывших шиноби. В-третьих, эти шиноби с завидной регулярностью нападали на лавку братьев. В-четвёртых, Итачи пришёл к ним тоже за наркотой, а не лекарством.

Всё это всплыло совершенно внезапно, пока Джейн ходила с Кисаме по аптекам: её запасы лекарств сильно истощились, а здесь продавались по-настоящему редкие как травы, так и пилюли.

И вот, стоя перед одним из прилавков, Джейн с удивлением заметила странную банку с надписью «порошок небес». Сперва она подумала, что это как-то связано с неизвестной ей техникой, и спросила у продавца.

— О, вы не пожалеете! Попробуйте, это мигом приведёт вас в форму! — торговец возбуждённо затараторил, суя банку в руки. Джейн опешила, но прежде, чем она успела ответить, Кисаме поднял склянку из её ладоней и молча протянул обратно.

— Не надо, — два слова, но под его тяжёлым взглядом продавец скукожился, втянув голову в плечи.

— Почему «не надо»? — спросила Джейн, когда они вышли обратно на улицу.

— Потому что тебе хватит и этого, — Кисаме посмотрел на мешочки, которые Джейн убирала в рюкзак. Та подняла брови.

— А что плохого в седативном?

— Ничего. Если это не наркота, — голос Кисаме звучал буднично, и Джейн решила, что ей показалось.

— Я не расслышала последнее слово. Что вы сказали?

— Наркота, — спокойно повторил тот, и вариантов больше не осталось. Челюсть Джейн поползла вниз.

— Они продают наркоту среди белого дня? В аптеках?!

— Это тоже один из способов заработка деревни.

Глаз Джейн дёрнулся.

— ...а как же их «Голубой порох», который они экспортируют?

— Одно другому не мешает.

Джейн в ступоре посмотрела на детей, бежавших впереди.

— Я не понимаю, как они тут ещё все не сторчались тогда, — Кисаме издал злой смешок.

— Так они же не друг другу продают, а приезжим вроде тебя. Сами они пробовать такое не будут, знают, чем оно кончится, — Джейн вдруг вспомнились глубокие фиолетовые тени под глазами картёжника.

— Те, кого мы видели в той пивной...?

— Ага.

— ...жуть какая.

— Их всё устраивает.

Та растерянно поморгала.

— А вы тоже когда-нибудь...?

— Нет, — тон Кисаме изменился на насмешливый. — Это участь лишь тех, кто не может принять реальность.

— Вот как... Ну, тогда вы зря забрали у меня ту банку, получается, — она поправила лямки рюкзака и вдруг зашлась надломленным смехом. — Это прям для меня было ведь, считайте.

Кисаме промолчал, но лицо его стало недовольным. А Джейн, уходя из очередной лавки, всё же стащила один флакон с пилюлями, поймав продавца в гендзюцу.

В тот же день за ужином (они ходили на завтрак и ужин к тем самым братьям) выяснилось, что на старшего, Рейши, напали в городе, требуя передать им рецепт. Джейн тогда оторопело замерла с рисом у рта и уставилась на мальчика. Как оказалось, они были почти ровесниками, но Рейши выглядел гораздо старше: то ли из-за вечно печальных глаз, то ли из-за усталого голоса. Самым удивительным стал тот факт, что нападали далеко не в первый раз, но причин Рейши не объяснил, а остальные будто и так знали: Итачи лишь холодно посмотрел, а Кисаме фыркнул. Джейн не осмелилась задавать вопросы за столом, но уже после, пережидая очередную ночь в разрушенном храме, осторожно позвала Кисаме.

Так она узнала, что Рейши и Кина — потомки некогда процветавшего здесь клана Кодон, которые могли создавать в своей крови наркотик высшей пробы. Конечно, они называли его лекарством, но сути это не меняло. А она была такова, что «сайгензай» (название того «лекарства») вызывал и слуховые, и зрительные галлюцинации и даже накладывал эффект гендзюцу, позволявший игнорировать боль с усталостью — и это была лишь часть последствий. И любая из них вмешивалась в работу мозга.

Пока Джейн слушала это с разинутым ртом, всплыл новый факт. Оказалось, что причина регулярных погромов и нападений была в том, что другие торговцы клана Сендо (состоящий в основном из бывших шиноби) хотели заполучить рецепт сайгензай. То, что продавали они или в деревне, было лишь жалкой пародией с миллионом побочек, включая сильную зависимость (от наркотика братьев такого не возникало, как объяснил Кисаме). Оставалось загадкой, почему Рейши и Кина ещё не уехали, но держались они, судя по всему, на одном упрямстве.

— Дураки, — Джейн фыркнула себе под нос и повернулась на бок.

Из всех дыр в храме задувало — пришлось даже укрыться походным одеялом несмотря на лето, и поясницу теперь пекло. Ничего, оставался лишь день — завтра Рейши уже должен был отдать лекарство, и наконец-то можно будет уйти. Удивительно, что, куда бы они ни пошли в этом мире, плохо оказывалось фактически везде, только в разной степени. Ещё ни разу они не попали бы в место, где Джейн могла бы сказать: «Вот здесь я бы хотела жить». Всюду, куда бы они ни сунулись, царили разруха, боль и потери, и уже уже становилось непонятно, то ли это просто потому, что Акацуки искали самые забытые богом места, то ли потому, что в мире шиноби их в принципе не существовало.

Джейн вспомнились собственные мысли, когда она гуляла в «родном» мире. Курсанты, гордо носившие погоны, мало чем отличались от наёмников в её глазах. Просто масштаб их разрушений был меньше. Пока что. До очередной войны.

...Система, строящаяся на силе и страхе, никогда не будет работать — лишь калечить ещё больше и дальше, как случилось с ней самой. ...Пока есть люди, которым можно убивать «по закону», мир никогда не будет безопасным.

Пока есть что военные, что шиноби... мир всегда будет утопать в руинах.

«Однажды мир шиноби рухнет, — отчётливо осознала вдруг Джейн, разглядывая мерцавшие звёзды. — Он должен, и он рухнет. Он либо сгниёт изнутри, либо сожрёт себя сам, как случилось с кланом Учиха. Их гордость и стремление к власти разрушили сперва их мысли, а потом и жизни. Сила, нацеленная на разрушение, всегда в итоге уничтожает себя сама, — вспомнились ледяные глаза Итачи. — Интересно, победи Учиха в своём восстании, смогли бы они установить «мир»? Или это была бы ещё одна тирания, но ещё более кровавая? — Джейн помнила тех картёжников, и сердце всё ещё саднило. — Шиноби, взращённые, чтобы убивать... Без адреналина их жизни превращаются в ничто, они не умеют жить, не разрушая что-то... либо других, либо себя», — выходило так, что версия с тиранией звучала более правдоподобно. К сожалению.

«Хорошо, что я не застану ничего из этого, — со странным облегчением подумала Джейн. — Хорошо, что всему этому скоро придёт конец».

Она так устала за эти полтора года, что уже не хотелось совершенно ничего — лишь бы всё это кончилось. Беспросветный ужас, в который превратилась жизнь, выматывал, и если раньше её поддерживала какая-то надежда, сейчас не осталось ничего. Внутри было пусто, как на кладбище. А ещё иногда — зло. Как когда Джейн осознала, что Кисаме разрешает Итачи жрать колёса.

Этот факт поражал, конечно. На как ещё многое он закрывает глаза, лишь бы уберечь «драгоценного Итачи-сана»? Это ведь просто убийство замедленного действия, они же даже не пытаются лечить его — лишь купируют симптомы. Если бы он хотя бы согласился на обследование, это уже было бы лучше, чем ничего, да даже если бы Джейн обследовала его минимально, это всё равно было бы лучше, чем просто жрать наркоту, когда совсем припирает! Не то чтобы она не злилась на Итачи, но всё же наблюдать, как кто-то разваливается и угасает на глазах, казалось по-настоящему жуткой перспективой — принимать в этом участие совершенно не хотелось.

«Мне тут и самой не очень-то долго осталось, конечно... Но всё же», — Джейн вспомнила слова Кисаме про «будущее», и её тут же захлестнула бессильная злость. Как хорошо говорить пафосные проповеди, не неся за них ни малейшей ответственности! Её будущее... Она уже пыталась бороться за него. Много, много раз. У неё ничего не вышло. Вопрос был закрыт.

Со стороны выхода раздался шорох — Джейн вскинулась, боковым зрением заметив, как приподнял голову клон Кисаме.

«Вернулись».

Джейн села, уперевшись спиной в стену, и уставилась в зиявший проём — вскоре в нём и правда проступила гигантская фигура. Кисаме.

— Не спишь? — мечник ухмылялся краешком губ. Джейн повела плечом.

— Где Итачи?

— Пошёл к Рейши, — развеяв клона, Кисаме со смешливым прищуром посмотрел на Джейн. Та моргнула.

— ...что? — озадаченно протянула она, не понимая причину такого веселья.

— Мы были в городе.

Джейн чуть нахмурилась.

— Я догадалась.

— Больше их не побеспокоят, — улыбнулся плотоядно Кисаме, снимая со спины самехаду. Брови Джейн дёрнулись и поползли вверх.

— Вы что, их всех...?

— Нет. Не всех, — мечник продолжал ухмыляться, довольный, словно кот, сожравший самую нарядную мышь. Мда. И этот человек читал ей проповеди.

— Поздравляю, — Джейн фыркнула. — Только мне кажется, желающие узнать их рецепт всё равно найдутся даже без клана Сендо. Им надо отсюда уходить.

Лицо Кисаме сменилось на привычное спокойно-насмешливое.

— Это их дом.

— В котором их все пытаются убить.

— Ну, положим, не все, — Кисаме сел неподалёку, и Джейн заметила в свете луны каплю крови на скуле мечника. — Они считают себя частью деревни и продолжением их предков.

— А вы что думаете?

Кисаме пожал плечами.

— Ничего. Это их выбор, — Джейн пристально посмотрела на мечника. Тот явно ушёл от ответа.

— У тех пьяниц в пивной тоже был их выбор, — с ехидцей заметила она. — Но с ними вы говорили иначе.

Кисаме приоткрыл глаза — в них плясали смешинки, хотя само лицо оставалось спокойным. Лунный свет странно очерчивал его черты, будто вырубая из камня, и Джейн впервые заметила, насколько скульптурные у Хошигаке линии. Звериные, ожесточившиеся под силой времени, но скульптурные.

— Голодная? — Джейн выгнула бровь на такую резкую смену темы, но не стала возражать.

— Немного, — если так подумать, она ничего не ела с момента, когда Итачи и Кисаме ушли в город. А значит, целый день.

Хошигаке хмыкнул и вытащил из поясной сумки круглый контейнер. Коробочка была незнакомая — видимо, купили сегодня.

— ... — мечник молча швырнул её через всю комнату — та, проскользив по полу, ударилась точно об руку Джейн.

— ... — вблизи стало видно, что на контейнере был маленький красный бант. Джейн скосила глаза сперва на Кисаме, потом — на коробку и вновь на Кисаме, и только затем подняла её. — Я думала, мы и сегодня будем ужинать у братьев, — мечник только загадочно улыбнулся.

Шёлковый бант легко распустился под пальцами, обнажая лакированное красное дерево — это был тис остроконечный, дорогой, редкий и качественный. Джейн медленно рассматривала бурые прожилки в нём и постепенно всё больше холодела. Наконец она всё же потянула за крышку, и та без труда поддалась: не иначе искусная работа. Однако...

— ...рис? — перед ней оказался контейнер, полный обычной варёной крупы с единственным отличием: этот рис был розоватым, а кое-где среди него виднелась ещё и красная фасоль. — Почему рис? Мы разве не пойдём к братьям?

— Пойдём. Это сэкихан. Праздничный рис.

Джейн подняла лицо от густого пара, шедшего из коробки.

— А что мы празднуем? Только не говорите мне, что разрушение клана Сендо, — Кисаме снова ухмыльнулся.

— Разве не ты жаловалась, что провалялась свой день рождения в больнице? — Джейн окаменела.

...что? Что он только что сказал? Её...

— ...день рождения? — тихо повторила она, неверяще глядя на мечника. Тот молчал, но это и было ответом.

Бледная как полотно, Джейн медленно опустила взгляд на контейнер в руках — ещё никогда рис не казался ей столь большой проблемой, как сейчас. Кисаме... нашёл его. Специально для неё. Несмотря на их ссоры, огрызания и её желание ужалить побольнее. Он... запомнил. Он... сделал...

В груди что-то звучно лопнуло, а из горла начал подниматься крик. Джейн сама не понимала, почему ей захотелось выть, но этот порыв был такой силы, что она не выдержала и согнулась над контейнером, пряча лицо в предплечье.

Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда она их уже по-настоящему ненавидела? Почему он не мог быть таким раньше? Почему никто не мог быть таким к ней раньше? Почему сейчас, когда всё рухнуло, когда не осталось ничего, во что бы она верила? Почему к ней перестали относиться по-скотски именно сейчас?

«Когда стало уже поздно, — Джейн почувствовала, как обожгло щёки, и ещё сильнее зарылась лицом в сгиб локтя. — Когда я уже разломанная, разрушенная, когда у меня не осталось причин бороться и жить — почему сейчас? Когда уже ничего не исправить...» — она стиснула зубы, пережидая приступ. Когда слёзы наконец перестали так сильно литься, Джейн с трудом отодрала руку от лица и пару секунд пусто смотрела в рис, от которого по-прежнему шёл пар. И всё же даже так, несмотря на эту бешеную боль...

— ...сибо, — Джейн сильнее стиснула шёлковую ленту.

Кисаме не ответил.

***

А может, он и не слышал.

Спросить об этом в любом случае возможности не представилось, потому что уже через пару минут прилетел ворон Итачи, и они пошли на ужин.

Братья были веселее обычного, особенно Кина: новость о том, что их больше не побеспокоят, ободрила обоих, но младший особенно воспрял духом. Он всё восторженно упоминал отца и то, что тот был бы рад знать, что «неудачники Сендо» наконец-то поплатились за злодеяния. Рейши пытался его осадить, но всё было бестолку — иногда Кина даже порывался сорвать маску ястреба со стены (как выяснилось, это была маска отца).

Джейн без энтузиазма жевала свой рис, узнавая в этих истеричных порывах гордость униженных. «Так радуется... будто сам разгромил этих Сендо», — она с усмешкой посмотрела в горевшие глаза Кины. Тот это заметил.

— ...что? — спросил мальчик, глядя в упор.

Рейши, до этого что-то вдохновенно рассказывавший Итачи, осёкся и уставился на них. Джейн следовало бы промолчать, но спесивость и наивность в лице Кины выводили из себя.

— Почему вы так уверены, что они не вернутся? — улыбнулась Джейн ледяной улыбкой. — Что заставляет вас думать, что они не нарастят мощь и не уничтожат вас однажды разом?

Кина возмущённо нахохлился.

— Потому что Итачи-сан и Кисаме-сан разбили их! Ты что, совсем глупая и не слушала?

Слушала. Но глупо было другое — спорить с ребёнком, которому всего лишь одиннадцать лет. Однако Джейн ничего не могла с собой поделать.

— Даже если так. Разве это вернёт твоего отца?

— Джейн, — Итачи резанул её леденящим взглядом. И в кой-то веки она была согласна с ним. Она знала, что была неправа. Кина был всего лишь мальчишкой, ничего не видевшим и не знавшим, всего лишь ребёнком...

— Я говорю факты, — с кривой ухмылкой парировала Джейн. — Им нужно уходить отсюда, пока никто не пришёл мстить, а они сидят и радуются, что кто-то вступился за них, будто бы это помогло хоть как-то вернуть былое величие их семье.

Глаза Итачи опасно сверкнули, и Джейн снова была с ним согласна. Она говорила жестокие вещи. В момент, когда хотелось радоваться, она растоптала даже эту кроху светлого в их жизни. Но мысли, преследовавшие её все последние дни, слишком отчётливо накладывались на эту ситуацию, и Джейн не могла молчать.

— Ты ведь тоже это понимаешь, Рейши-сан. Здесь у вас уже никогда ничего не будет, — она пронзительно посмотрела на старшего. Во взгляде того клубилась тяжесть и неприязнь.

Джейн вдруг стало смешно. Потому что ровно так же смотрели подопытные в подземельях Орочимару. Они ненавидели саннина, своего мучителя, но ничего не могли ему противопоставить и понимали эту «силу правого» — и смотрели они такими же потухшими, но злыми глазами. «Так вот почему Орочимару всегда было смешно, если я раздражалась? Вот как это выглядело со стороны?» — Джейн издала нервный смешок и неосознанно скосила глаза на Кисаме. Тот, в отличие от Итачи, смотрел спокойно, но явно не поддерживая. И это было ответом на её вопрос ранее: он считал так же.

— С чего ты это взяла?! — Кина взвился, вскакивая. — Наши предки жили здесь поколениями, почему вдруг теперь у нас не должно ничего быть?! Откуда ты можешь это знать, ты что, ясновидящая?!

Джейн знала, что все её возненавидят за следующие слова, но голос Орочимару уже слишком отчётливо бился в ушах.

— Потому что вы слабее Сендо. А те, кто слабее противника, умирают.

— ...!

Это было жестоко, и Джейн хорошо понимала это. Но, может, именно после такого ледяного душа они поймут, что, оставаясь здесь, они лишь рискуют своими жизнями.

— Мир шиноби не будет к вам снисходителен только потому, что вы дети, — ровно продолжила она. — Он перемелет вас, как перемолол ваших предков. И никто никогда даже не извинится за это. Вы не вернёте величие, живя в разваливающейся лавке и отбиваясь от собственных соплеменников. Вы вернёте величие, только если сами станете великими.

Итачи не ударит при всех, она знала это. При всём снобизме он позволял себе «поучать» её только при Кисаме, при посторонних же он ни разу не поднял на неё руку — только в лице всегда явственно читалось, что ждёт после. Но странно: Джейн больше не было страшно от скорой расплаты. Пусть бьёт, пусть издевается — какая уже теперь разница. Он не мог сделать ей хуже, чем оно уже было.

Джейн ползала по черепкам собственной жизни, не понимая, почему ещё не умерла, и в свете этого любая прочая боль меркла.

За столом царило тяжёлое молчание. Рейши не решался выгнать Джейн явно лишь из-за уважения к Итачи, а Кина внезапно притих — странно и убито, но Джейн даже не было стыдно. Стыдно стало, когда она заметила, что Кисаме отвернулся, отпивая чай.

— ...спасибо за ужин, — выдохнула Джейн и вышла из лавки.

На улице было прохладнее, чем в доме, и в голову снова полезли воспоминания о логове Орочимару: холодный ветер, гулявший по подземельям, слезившиеся стены, насмешливый голос... Джейн впервые за долгое время вспомнила о саннине с тоской. Он бы поддержал её сейчас, ведь Орочимару, в отличие что от Итачи, что от Кисаме, не был ханжой — он смотрел в лицо голым фактам и озвучивал их же. Он не щадил чужие сердца, зная, что жизнь ударит во много раз больнее. Подопытной, Джейн ненавидела наставника за этот цинизм, но не заметила, как сама впитала его и теперь сеяла тоже.

Снова вспомнились слова Саске, что Орочимару забрал Шмыга. Джейн горько улыбнулась под нос, разглядывая небо. Этот его иррациональный жест, который никак не повлиял бы на поиски и возвращение Джейн, вызывал светлую грусть. Когда снова окажется на его лабораторном столе... Прежде, чем тот поглотит её, она всё же спросит его об этом. Зачем он так поступил.

Слева что-то вылетело, и Джейн, раздавленная собственными мыслями, едва успела среагировать — мимо неё пронеслась дымовая бомба, разлетевшись облаком за спиной.

«Вот те на», — девушка на автомате задержала дыхание, не зная, ядовитая та или нет, но её вдруг сбил с ног мощный поток ветра, и Джейн изумлённо охнула, падая.

Сбоку прилетел новый порыв, поднимая столб пыли и забрасывая облако сора прямо в глаза — Джейн, всё ещё ошарашенная такой внезапностью, беспомощно зажмурилась, пытаясь уклониться. Однако влетел ещё один порыв, на этот раз сзади, да такой силы, что её окончательно сшибло с ног, не давая даже встать.

Следующее, что Джейн поняла, был резкий рывок её вверх за подбородок, под который тут же впилось холодное лезвие.

«Чё за...» — больше озадаченная, нежели злая или напуганная, она покладисто поднялась, всё ещё не в состоянии открыть глаза.

— А ну не шевелись, сука, — а вот тут веки всё же разомкнулись от знакомого голоса, от чего Джейн сразу же пожалела.

— Ты... — неверяще уронила она, часто моргая слезившимися глазами.

— Я сказал тебе молчать, — рявкнул голос, взвившись так же, как когда-то в пивной. В бок упёрлось ещё одно лезвие. — Щас твой дядя выйдет, и тогда уже мы развлечёмся.

Перед глазами всё плыло, но Джейн вдруг заметила, что за лачугой впереди что-то светилось. Что-то жёлтое... или оранжевое...

«Огонь», — это осознание не принесло ничего, кроме ещё большего шока. Джейн активировала чакру и просканировала местность — где-то шныряло ещё двое, но скольких ещё могло быть без чакры вовсе?..

— А вот и дядя пожаловал, — в голосе картёжника клокнула кровожадность. — Что, дядя, думал, так просто разобрался с нами? А как тебе такое? Гони рецепт, пока я не выпустил ей кишки.

Джейн различила фигуру Кисаме — он стоял ровно перед домом, который уже начало лизать пламя. Интересно, а где Итачи?

— Ты глухой что ли? Я сказал, рецепт давай, а не то я её щас выпотрошу как свинью!

Джейн, всё ещё размышляя про себя, куда делся Учиха, вдруг замерла. Что он сказал?

— Ха...

— Молчи, сука! — лезвие вжалось точно так же, как когда-то с Саске. Губы Джейн нервно запрыгали.

— Ты... пытаешься испугать ИХ... убийством меня?...

— Я сказал заткнуться! — в её бок вонзилось лезвие, но недостаточно глубоко — оно лишь успело проткнуть кожу, но не дойти до органов, потому что в следующий момент...

— Ахахахахаха! — Джейн разразилась леденящим душу хохотом, и от неё скакнула мощная, концентрированная волна чакры. — Ты! Пытаешься напугать их! Убийством меня! — её смех перерос в истерику, в которой она захлёбывалась словами и звуками. Она чувствовала, как вонзалось лезвие в шею и брюхо, но непреклонно и медленно поворачивалась в руках туберкулёзника, тщетно пытавшегося прорезать её кожу. — Ты! Убийством меня! Напугать ИХ!

— Какого!.. — Джейн выпустила ещё одну, более мощную волну чакры, и её силуэт покрылся чёрным панцирем.

— Ну давай! Давай! Попробуй выпотрошить меня! — картёжник пытался выдрать свои танто, но они прочно застряли в броне Сусаноо — минимальной, даже без скелета, но уже отталкивавшей и защищавшей. — Ну давай! — Джейн продолжала хохотать, не в силах остановиться. — Такое насекомое, как ты, и убить меня! Сколько прошло лет, когда ты в последний раз вспоминал, что был шиноби? Что, уязвили твою гордость, прищемили псинке хвост? Так надо уметь смотреть правде в глаза! — лицо Джейн резко исказилось, и она зарядила каблуком по чужой щеке.

Картёжник, всё такой же худой и злой, как и в тот день, смотрел на неё с чистой, сосредоточенной ненавистью. В Джейн влетело несколько сильных ударов ветра, но она легко выдержала их, даже не пошевелившись.

— Футон, хорошо, так даже интереснее! — Джейн убрала защиту Сусаноо. — Давай, попробуй убить меня! — на неё налетели новые порывы, напоминая воздушные серпы в битве в стране Воды. Джейн, уже полностью сосредоточенная, ушла от них, а потом ловко оказалась рядом и впустила чакру в печати на напульсниках — звуковая волна ударила точно по туберкулёзнику, и он завизжал, схватившись за голову. Джейн жалеть не стала и с оттягом ударила по лицу: так, как когда-то её бил Итачи. Ничего не могло быть унизительнее этого. — И ещё разок! — она зарядила оплеуху уже на другую щёку.

Картёжник, полный бешенства и бессилия, всё же вывернулся и выпустил изо рта несколько воздушных пуль — и хотя бил он почти в прицел, Джейн даже не шелохнулась, призвав сколопендр, защитивших от ударов.

Но нападать уховёртками она не хотела. Нет... Точно не так.

Она ухмыльнулась, вскидывая руки — намеренно, чтобы картёжник видел, что она собирается сделать, и понял, что сейчас произойдёт. Тот действительно понял, и, когда за его спиной разорвались печати, вокруг поднялся шквальный ветер, взметая сор и пыль. Джейн снова расхохоталась, вцепляясь в плечи туберкулёзника.

— Что, только одну технику и знаешь? — она уже давно исчезла из поля зрения того, оставив вместо себя копию, и теперь, получив возможность, взорвала самого клона. Картёжника отшвырнуло, он ударился о стену.

— Давай, ты же хотел меня выпотрошить! — веселилась Джейн, подскакивая к нему. Из-за стены вдруг выпрыгнул ещё кто-то, и ей пришлось ненамного отступить. — Два на одного? Ну ладно, так даже веселее, — она хотела было выплюнуть ядовитые сенбоны, но потом замерла.

Рядом с картёжником сидела женщина, закрывая его своим телом.

— Пожалуйста... не трогайте моего брата, — её надломленный голос ударил в самое сердце, и Джейн так и осталась стоять. — Простите его... Он не понимает, что делает... Ради дозы... Сендо сказали ему... — женщина продолжала что-то сдавленно бормотать, в её вытянутом, как у огурца, лице стояла дикая боль. Тонкими руками она всё ещё укрывала худую спину брата, истекавшего кровью в пыли, но всё её тело крупно дрожало.

Пару мгновений Джейн изучающе на неё смотрела, а потом холодно улыбнулась.

— Нет.

И выплюнула сенбоны.

Женщина взвизгнула, когда иглы вонзились ей в предплечья и лопатки, но не пошевелилась — наоборот, лишь сильнее прижалась к брату, полностью закрывая собой. Джейн вскипела.

— Что за жертвенность? Твой брат, если ты не слышала, хотел меня выпотрошить, как свинью! Уйди, дай ему получить вкус собственного лекарства!

Женщина не шевелилась. Её жутко колотило, но она уже даже не пыталась говорить: видимо, поняла бессмысленность.

— Я сказала уйди! — рявкнула Джейн, подходя ближе. И тут женщина всадила ей в ногу её же сенбон.

Это было так внезапно, что Джейн даже перестала злиться — ей стало смешно.

— Даже так? — весёлым голосом спросила она, не шелохнувшись, хотя из икры торчала игла. — Ладно, давай по-твоему, — она схватила женщину за волосы и запрокинула ей голову. — Ну давай, взгляни же на меня.

Та, жмурясь от боли, но не разжимая рук на хаори брата, приоткрыла веки. Джейн, только и ждав этого, впустила мощную волну чакры в левый глаз. Женщина дёрнулась, в ужасе пытаясь вырваться, но Джейн прочно вцепилась в самые корни волос, не давая пошевелиться.

— А теперь давай проверим, за сколько секунд свернётся твой мозг, если я заставлю всю твою чакру хлынуть лишь в него, — прошипела девушка, наклоняясь ближе.

Она ощутила волну сбоку и чисто рефлекторно выставила свободную руку — так она заблокировала удар танто, направленный ей в шею.

— Сука... — прохрипел туберкулёзник.

— От суки слышу, — ядовито улыбнулась Джейн. — Давай тогда и тебе заодно мозги вскипятим, а? — она не знала, хватит ли на всё это чакры, но злоба к этим двум была так велика, что Джейн была готова потерять её всю, но раздавить их.

— Нет! — женщина взвизгнула и снова попыталась вырваться, чтобы укрыть брата, и Джейн, которой уже всё это надоело, горящими глазами уставилась ей в зрачок.

— Сперва ты, — прорычала она, фокусируясь на горевшей сети чужой чакры. Женщина затряслась ещё сильнее, её глаза стали закатываться. Джейн, чувствуя, как печёт левую склеру, всё больше давила мыслями чужую энергию, направляя в голову, и даже не замечала, как течёт кровь по собственному лицу. — Ну что, каково это — видеть, как из-за тебя дохнут твои близкие? — прохрипела она со смешком, на что туберкулёзник, вдруг осознав, как всё серьёзно, забился под ней что есть силы.

Джейн медленно перевела на него взгляд.

— А теперь ты.

И впустила остатки чакры в левый глаз. Картёжник начал извиваться и скулить, а потом из его рта пошла горлом кровь, и он, захлёбываясь, катался по земле — уже не глядя на Джейн, но всё ещё находясь под её гендзюцу.

— Прекрати, — та даже не заметила, как ей вцепились в плечо, разворачивая. На неё ледяной крошкой смотрели глаза Итачи.

— Почему? — сипло прошептала Джейн. — Почему я должна прекращать? Они оба пытались убить меня. Почему я должна прекращать?

Итачи свирепо свёл брови, и Джейн с удивлением заметила, что тот смотрит на переносицу — не глаза. «Он больше не попадётся в мою технику», — на автомате подумала девушка, и этой заминки хватило, чтобы она потеряла былую концентрацию. Это гендзюцу... требовало небывалых злобы и мощи.

— Я сказал прекратить, — повторил Итачи, чеканя каждое слово. Джейн слабо улыбнулась.

— Ну да... Моя жизнь не стоит их. Это они могут пытаться убить меня. Моя же... ничего не стоит, — Джейн рассмеялась. — Ничего не меняется. Ничего никогда не изменится... — она рывком высвободилась из цепких пальцев Итачи и пошла прочь, к храму.

Огонь был потушен — лавка осталась цела. Кисаме стоял на дереве у дома, а братья, ошарашенные, с перекошенными в ужасе лицами, — у входа.

Джейн, поймав взгляд Кины, мрачно дёрнула углом губ.

— Вот что такое сила, — хрипло бросила она, прежде чем окончательно отвернуться и уйти.

И уже в храме, вытирая кровь с щеки, Джейн заметила, что всё её лицо было мокрым от слёз.

*Некоманма (некомещи)猫飯 — кошачья еда или кошачий рис. Рис, политый мисо-супом и посыпанный хлопьями бонито (сушёная кожа тунца), как корм, который дают кошкам, но на самом деле употребляемый человеком.

Не забывайте про тг https://t.me/Sakuchitaet (Читальня Саку), где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех!