Между мирами, или Двойная жизнь

тг https://t.me/Sakuchitaet (Читальня Саку), где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех :)

Писалось во многом под Eiro Nareth — Interstellar Theme, Placebo — Follow the Cops Back Home.

Итачи отлёживался почти два дня. Это было до ужаса дико, потому что даже после самых тяжёлых боёв он приходил в себя меньше, чем за сутки.

Джейн испытывала странные угрызения совести за это, хотя вины её не было. Она не знала, что Итачи стал настолько слаб, она не знала, что из Мангекё не вырваться, она даже не знала, что способна порушить чужую систему чакры. Но, видя его тонкое лицо, покрытое испариной, Джейн непроизвольно начинала думать, можно ли чем-то помочь.

С Кисаме они почти не разговаривали, но если и перекидывались фразами, то мечник был достаточно сух. Он сердился на Джейн, а ту это только злило. Какой сейчас толк в обидах? Что сделано, то сделано, надо как-то взаимодействовать дальше! Ведь никто не собирался избавляться от неё, тогда к чему эти наказания холодом?

В отличие от напарника, Итачи не говорил вообще ничего. Большую часть времени он просто спал, но даже сквозь сон чувствовались волны чакры, исходившие от него: нестабильные, рваные, то слишком мощные, то слишком тонкие. Один раз, когда Итачи как будто бы впал в полубред, Джейн под надзором Кисаме проверила Учиху мистической рукой — и пришла в ужас от того, насколько неравномерно вырабатывается в нём чакра. Источники словно путешествовали по его телу, активизируясь то тут, то там, и всё это не значило ничего хорошего.

Джейн не хотела думать о том, что повредила мозг Итачи, и потому, когда тот встал на третий день, обрадовалась ему как второму пришествию.

Больше ничего серьёзного до самой деревни Волчьего Воя не происходило. Кисаме почти всё время молчал, а Итачи старательно игнорировал Джейн — та, стискивая зубы, платила тем же.

Она чувствовала смутную вину, хотя идея и принадлежала самому Учихе: ведь это предложил он, ей бы даже в голову не пришло! И эта его нынешняя неприступность жутко бесила: как будто Джейн нарушила какой-то их пакт, вероломно ворвавшись в его голову. Можно подумать, Джейн знала, что этим всё кончится!

Она бы так и не поняла, что именно произошло, если бы перед отправлением в дорогу не набралась смелости спросить Итачи.

Тот проверял оружие в креплениях и утомлённо прикрыл глаза.

— Твой левый глаз управляет чужой системой чакры, — уронил он, возвращаясь к подсчёту кунаев.

Джейн, паковавшая на тот момент рюкзак, застыла с раскрытым ртом.

— То есть как, — только и пискнула она. — В смысле управляю? Каким образом? Разве существуют подобные техники?

Учиха приподнял брови, став похожим на Саске.

— Вся медицина построена на чём-то другом? — в его лице стояли привычные лёд и спокойствие, и если бы не синяки под глазами, то могло показаться, будто ничего и не было. Джейн поджала губы.

— Это не то, что я имела в виду. Мангекё совершенно иной по типу, нежели медицинские дзюцу. И медики не в состоянии управлять всей системой чужой чакры разом, они могут лишь усилить её приток и отдать собственную, — Джейн старалась звучать покладисто, чтобы не спровоцировать новый конфликт хотя бы сейчас. Хотя раздражение, скопившееся из-за холода Кисаме, так и подмывало огрызнуться.

— Мангекё мощнее какой-либо мистической руки. И оно способно заставить тебя поверить во что угодно, — угол губ Итачи дёрнулся, не то в смешке, не то случайно.

«Поверить?.. — по Джейн прокатилась волна мурашек. — В смысле «поверить»? Что он имеет в виду?»

— Неужели...

— Да, — Итачи посмотрел в её глаза, холодно усмехаясь. — Это гендзюцу.

— Этого не может быть, — сглотнула Джейн. — Гендзюцу не способно влиять на реальность. Это лишь иллюзия и гипноз.

— Некоторые из шпионов, живущие в других деревнях, тоже думают, что это их реальность. А потом техника гипноза рассеивается, и они в один момент вспоминают, кому служат на самом деле.

Джейн не узнавала Итачи. Он был невероятно разговорчив и едок — Сасори мог так отвечать, но не Учиха.

— Я не понимаю... — растерянно пробормотала девушка. Итачи затянул последний ремешок на кунае в рукаве и выпрямился.

— Реальность — это то, во что ты веришь. Мангекё размывает границы вымысла и физического до нуля. И то, что говорит Мангекё, и становится реальностью, не покидая этого мира.

Джейн как окаменела. Вспомнились слова Кевина.

«Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям».

— Моё Мангекё заставляет их против своей воли менять поток чакры? Я... заставляю их поверить, что их чакра работает иначе, и они верят в это?

— Они верят в то, что внушает твоё Мангекё. И если оно внушит, что все их тенкецу в руке перебиты, то их мозг перестанет подавать туда чакру. Он будет думать, что каналы в руке в самом деле разорваны.

Итачи говорил об этом совершенно спокойно и даже равнодушно, но перед глазами Джейн плясали картины тех разлагавшихся органов, и она с ужасом думала, что именно могла внушить Учихе в тот момент. Итачи уже стоял у выхода из пещеры, когда Джейн, не поднимая от пола глаз, еле слышно прохрипела:

— Мне жаль...

Неясно, слышал это Итачи или нет, но он ничего не ответил и выпрыгнул наружу.

Идя рядом с Кисаме через валежник, Джейн вдруг с усмешкой поняла, что попадание Итачи в её Мангекё вполне можно было считать за подарок ко дню рождения: он был как раз на следующий день после «поимки» Учихи в гендзюцу.

«Если учесть, сколько раз я мечтала, чтобы он подох, то можно считать, что вселенная наконец-то услышала мои просьбы», — под её ногой особенно громко треснула сухая ветка, и Кисаме тут же покосился на неё с неодобрением. Джейн только пожала плечами. В этих лесах всё равно никого не было на много миль, поэтому даже начни они друг на друга орать — всё равно никто бы не услышал.

Местность в целом казалось странной: это был бурелом, постепенно переходящий в топи, и из-за этого почва под ногами становилась всё мягче и мягче — в какой-то момент Джейн даже призвала чакру в ноги и пошла будто по воде. Подошвы скользили по мху, густо росшему на поваленных деревьях и земле, и Джейн не без омерзения вытряхивала грязь и палочки, забивавшиеся между пальцев.

«Столько месяцев скитаний, а гадко всё как в первый», — она в очередной раз сморщилась, отбрасывая от себя комок лишайника.

Итачи и Кисаме, конечно же, ничего не замечали, хотя их ноги наверняка скользили внутри сапог точно так же, как и её, давно промокнув насквозь. Единственным, по чему можно было понять, что местность хоть как-то на них влияет, стал кашель Итачи: чем ближе они подходили к топям, тем тяжелее становилось дыхание Учихи, и иногда он, не сдерживаясь, заходился приступами.

— Неужели нет другой дороги? — процедила Джейн, поровнявшись с Кисаме.

— Зачем тебе, — тот вяло посмотрел на неё. Голос Джейн стал ещё тише, превратившись почти в шёпот.

— Ну ведь очевидно, что эта влажность его убивает, он же подохнет по пути, а нам потом хоронить ещё где-то!... Что? — Кисаме смотрел с неприкрытым неодобрением. Джейн захлестнуло злое веселье. — Я говорю как есть, нечего прожигать меня взглядом. Если он тебе так дорог, то лучше вам в целом искать страны позасушливее, а то никакие волки не удержат его в этом мире.

Они вышли к полноценному болоту, и в ноздри ударил концентрированный запах протухшей воды.

— Ну и вонь... — скривилась Джейн, глядя на расстилавшуюся вокруг топь, поросшую зелёно-ржавой травой. — Где мы вообще?

Кисаме явно не хотел отвечать, но в конце, видимо, что-то заставило его передумать, и он уронил:

— Нет другой дороги. Волки живут лишь в лесах. Нет волков, которые бы выжили в степи или пустыни.

Джейн ничего не поняла из ответа Кисаме, однако ощутила неясную тоску от его слов.

— Так мы...? — она сделала паузу, выжидая, но мечник промолчал. Джейн повторила: — Где мы, Кисаме-сан?

Они оба наступили на гать*, проложенную до входа в очередную чащу. Брёвна были старые и кое-где потопленные — Джейн, морщась от гадливости, оставила чакру в ногах, чтобы не касаться этого разбухшего и гнилого дерева.

— Это граница Дождя и Травы. Мы идём прямо вдоль неё.

Джейн вытаращила глаза. Дождь? Но ведь тогда Пейн знает об их присутствии?

— А это... безопасно?

— Для шиноби везде небезопасно.

Джейн подавила желание закатить глаза.

— Я не об этом! — раздражённо выпалила она. — За нами никто не будет здесь следить? Дождь ведь — очень скрытная и враждебная деревня!

Кисаме удивлённо посмотрел на неё через плечо.

— Неужели кто-то наконец-то начал думать категориями «безопасно-опасно»? Да ты никак умнеешь.

— ...спасибо, — слова Кисаме сбили весь настрой поскандалить, и Джейн устало вздохнула. — И всё же мы и правда здесь вряд ли на кого-то натолкнёмся? — она обвела топи обречённым взглядом. Из-за деревьев вдали начал ползти туман, и Джейн уже предвидела, как будет задыхаться от него Итачи.

— Маловероятно. Когда-то давно неподалёку были производства по добыче торфа — сейчас остались лишь брошенные дома. Это уже давно мёртвое место.

Джейн навострила уши.

— А почему его больше не добывают? — Кисаме повёл плечом.

— Деревни перестали в нём нуждаться. Торф — это топливо. Когда деревни только создавались, ещё плохо понимали, как снабжать их постоянным электричеством. Торф казался дешёвым и подходящим вариантом, — они подошли к концу вымощенной гати и на секунду оба остановились, оглядываясь. Туман казался обычным препятствием, но привычки... от них так просто не избавиться. И Джейн, и Кисаме окинули чащобу перед собой взглядом.

— Потом пришла вторая мировая война, и шиноби Ивагакуре и Конохи сравняли почти весь Дождь с землёй, — Кисаме хмыкнул. — Третья мировая война — и они же уничтожили почти всю страну Травы. У этой деревни, бывшей на границе обеих, не было шанса выстоять. А потом в торфе уже отпала необходимость.

Они прошли через чащу, и Джейн вдруг увидела среди болот впереди развалины. Это были дома. Сквозь них росли деревья, а крыши давно рухнули, их стены прогнили насквозь, полностью покрывшись лишайником, но кое-где... кое-где уцелели углы, и в этой чёрной, трухлявой древесине виделось что-то зловещее. Они были присыпаны ржавой хвоей — старой и многолетней, которая виднелась по всем топям то тут, то там. От всего этого веяло запустением и смертью.

— Как жутко... — не выдержала Джейн, огибая очередное поваленное дерево. Как и все остальные, оно было тонким и мёртвым: ветра, летавшие по топям, когда-то переломили его, и теперь оно гнило, уткнувшись веточками в выемки, полные болотной мути.

— На горе было лучше? — со смехом бросил Кисаме. Джейн обогнула тощий зелёный кустарник: то немногое, что по-настоящему могло выживать в подобном месте.

— Неужели нет места, которое бы не тронула война? — отрешённо уронила она, приблизившись к развалинам дома.

— Мировые войны не проходят бесследно ни для кого, — Кисаме помолчал, а потом задумчиво добавил: — Старшие шиноби рассказывали нам, что когда Огонь и Ветер сцепились в стране Рек, то это было слышно даже в Скрытом Тумане.

— Слышно что? — не поняла Джейн.

— Гул. От взрывов*.

Джейн застыла.

— До Тумана... долетал звук с поля сражений со страны Огня?

— Так рассказывали.

— Какой кошмар... — Джейн коснулась пальцами брёвен, покрытых мхом. Ей вдруг стало неимоверно жаль этих людей, которые не сделали совершенно ничего плохого — просто жили и добывали торф, но которых смела война. — Почему их хотя бы не эвакуировали?

Кисаме, на удивление, сразу понял, о чём та говорит.

— Может, и эвакуировали. Но сражения шли по всему Дождю, а другие страны беженцев не звали — спастись было сложно.

— Как это не звали? — у Джейн разом похолодело всё внутри. Она неверяще уставилась на Кисаме. — Как это не звали? Они же сами вторглись и устроили тут эту бойню! И при этом они не могли даже предоставить убежище тем, чью землю разрушили?!

Кисаме вдруг закатил глаза.

— Рано я с тебя наивность списал — горбатого могила исправит. Окстись, какое убежище?

— А что не так?! Они ведь пришли сюда и всё разрушили!

— Они пришли как спасители. И с одной, и с другой стороны пришли те, кто должны были их «спасать». Песок хотел спасти Траву и Дождь от Конохи, Коноха — от Песка. Так оно и вышло, что все были правы, и ничьей вины там нет.

Джейн застыла, раскрыв рот, как рыба на крючке. До неё начал доходить весь ужас ситуации.

— Никто... не помогал им спастись по-настоящему?.. — Кисаме промолчал. Джейн заколотило. — Эту страну просто разорвали две другие страны, и никто никогда за это даже не ответил?

Кисаме усмехнулся: холодно, цинично, но устало.

— Это и есть война.

***

На огромных синих воротах алело два слова: лекарство — яд. По одному на каждую створку, они поражали своим размахом, но Джейн, вглядываясь в их багровую поверхность, не могла понять другое: почему такой странный выбор иероглифов?

Охранники, сидевшие в будке на входе, сердито на них прикрикнули, но Итачи хватило одного взгляда, чтобы те успокоились. Гендзюцу было действительно очень полезным во многих аспектах жизни.

Джейн нервно усмехнулась. Гендзюцу мало чем уступало медицинским техникам по точности контроля чакры, но Итачи с лёгкостью применил его даже в таком разваливающемся состоянии. Он и правда был монстром. Ещё пару часов назад задыхаясь в болотах и фоня чакрой, теперь он шёл как ни в чём не бывало, степенно подняв голову и осматриваясь.

Охранники тем временем переключились на других путников. Они что-то начали им кричать и требовать, а те растерянно сжались, не понимая такого напора.

— Что им надо? — тихо спросила Джейн, подойдя к Кисаме. Тот не обернулся.

— Оружие. Деревня объявила нейтралитет много лет назад — любое оружие здесь запрещено.

Джейн хмыкнула, представив, как они бы попробовали забрать их катаны и тем более самехаду — вот смеху бы было. Особенно если учесть, что самехада не признаёт иного хозяина и способна укусить чужака.

Туристы тем временем смущённо пытались объяснить, что у них, видимо, не было с собой ничего, но пыл охранников это не уняло. «Удивительное рвение, — подумала Джейн, наблюдая, как один охранник вышел из будки и куда-то повёл бедных путешественников. Видимо, на досмотр. — Интересно, он был бы таким же настойчивым, если бы те могли дать отпор... А? — её глаза остановились на иссечённом шрамами лицом. Они были мелкие, но глубокие, как если бы кто-то бросил в него сноп искр — или же взрывную печать. — Да ладно?»

— Это бывшие шиноби? — недоверчиво протянула Джейн. — Что за унижение?

В голосе Кисаме лязгнул смешок.

— Ты ещё увидишь, что это не самая плохая участь здесь.

— Мм... — Джейн пристально посмотрела на мечника, но не стала продолжать разговор. Отчего-то казалось, что Кисаме не соврал и вскоре всё станет понятным и так. Хотя пока что оно не представлялось возможным: положение сторожевой собаки — уже достаточный позор для шиноби.

«Наверное, если бы я тренировалась всю жизнь, а потом меня просто посадили в будку, я бы тоже так злилась, — Джейн ещё раз скользнула глазами по хмурому, чуть заросшему лицу. — Это и правда ведь унизительно...»

Тем временем они вышли на центральную улицу, и челюсть Джейн поползла вниз при виде такого количества аптек и лавок с травами. Каких только названий тут не было: лучшее успокоение, недостижимая радость, первородный экстаз и райское наслаждение — вывески пестрели абсолютно повсюду, и их было так много, что Джейн перестала вчитываться после первых трёх минут.

Объединяло их одно: все они обещали что-то незабываемое и самое-самое. Люди, снующие туда-сюда, и правда были бодрыми и весёлыми — вспоминая страну Воды, Джейн видела и понимала, что эта радость была неподдельной. Здесь не чувствовалось напряжённости, люди не были настороженными и в целом словно радовались жизни. В недорогой, но приличной одежде, они занимались своими делами, и наблюдать за ними было приятно; наверняка им было тяжело зарабатывать деньги, как и многим другим, но в них чувствовались стойкость и оптимизм — несомненное отличие от всех остальных стран, где Джейн уже бывала с Акацуки.

Где-то на углу девчонка крутила сразу пять обручей, из дома слева доносился звук телевизора, по окнам и дверям висели афиши с приглашением на спектакли, а чуть поодаль стояла сувенирная лавка — здесь не было ничего, что могло бы напомнить о былом наследии деревни. Ни эмблем кланов, ни оружейных лавок, ни витрин с одеждой шиноби — Джейн даже забылась на секунду, что они всё ещё в том же самом мире, что отнял её семью. Это внезапно цепануло.

«Родись я тут, мой клан бы не вырезали, — с горечью подумала она. — Живи я тут, Дзина и родители были бы живы».

Не верилось, что ещё двадцать лет назад здесь шли ожесточённые бои: даже здания, пусть и невысокие, всего в три-пять этажей, выглядели опрятными и ухоженными. Здесь не было так много труб, как в Конохе, но зато висело полно гирлянд, почти как на празднике — они шли вдоль крыш и небольших карнизов, и, хотя они пока не горели, Джейн понимала, что с приходом темноты здесь станет тепло и уютно от их жёлтого света. Это причинило ещё больше боли.

Ведь это было тем, что могла иметь и она. И её мама. И папа. И Дзина. Не окажись они рождёнными в этом проклятом клане. Джейн поняла, что снова не может дышать от горя, разрывавшего грудь.

Мальчик в окне, дувший на мисо-суп с рисом и жаловавшийся, что хочет не его, а бобовую булочку, ан-пан*. Его мама, в фартуке каппоги, мывшая посуду и шикавшая, чтобы тот не ворчал. Брат этого мальчика, игравший с котом на крыльце и громко смеявшийся, когда тот вставал на задние лапы, пытаясь поймать фантик. Пар, поднимавшийся от кипевшей кастрюли супа на плите.

Джейн не могла отвести глаз.

Внутри что-то сжималось, она впитывала их черты, как собственные.

В голове мелькали представления тех, других семей, которые тоже проводят время вместе, ведут быт и просто живут. Ужинают и завтракают. Празднуют дни рождения. Собираются родственниками.

Джейн впитывала их мелочи до боли в глазах.

Когда-то... она имела всё это. Когда-то... у неё тоже была семья. Друзья. Друг. Когда-то... у неё была жизнь. Не выживание.

Джейн показалось, что она вот-вот задохнётся, и отвернулась, зажмурившись.

Лучше бы она сдохла от той техники Ибики.

...

Акацуки были бы не Акацуки, если бы не искали самые поганые места. Они прошли ещё за озеро, храмы и кладбища, пересекли очередной довоенный квартал и только там, в самом его конце, почти в низине, реальность прорвалась совершенно внезапным образом. Джейн несколько раз моргнула, точно не веря: перед ней был полуразрушенный храм.

«Памяти жертв, — гласила табличка. Джейн моргнула ещё пару раз, чтобы уж наверняка, но иллюзия не рассеялась, и тогда девушка подошла ближе. — Ровно на этом месте десять лет назад вырвался ужасный монстр Руан и разрушил храм, убив 82 человека. Благодаря невероятным мужеству и отваге жителей его смогли одолеть. Не дадим трагедии повториться! — и дальше мелкая приписка. Джейн пришлось нагнуться, чтобы разглядеть иероглифы. — Все пожертвования носят добровольный характер, мы благодарим каждого, кто смог внести свой вклад на восстановление. Мы сделаем всё, чтобы вернуть ему былое величие. Клан Куманои».

Джейн подняла глаза на руины. Величие? Ни цветов, ни подношений — лишь высокие буро-серые стены, зиявшие пустыми окнами. Совершенно было непонятно, что вообще они собирались восстанавливать, если толком ни крыши, ни внутренностей не было — только осыпавшиеся перегородки, вонявшие холодом и сыростью. Однако деревьев среди них не наблюдалось: видимо, всё же минимальный уход обеспечивали. Но ради кого? На окраине деревни, среди покосившихся, потемневших от времени домов, кого это место вообще могло интересовать? Неудивительно, что банка с подношениями была практически пуста. Джейн скользнула взглядом по паре монет, блестевших внутри, и нескольким благовониям, воткнутым рядом, прежде, чем уйти.

Нужная лавка оказалась внизу лестницы справа, и выглядела она так плохо, что могла бы составить конкуренцию храму в убогости. Увидев эту разваливавшуюся хижину, Джейн даже не удивилась, что из всех возможных мест им надо было лезть в самое захолустье — лишь приготовилась мысленно, что внутри ждёт куча клопов и пауков. Впрочем, в этом тоже уже давно не было ничего нового.

Хижина отчего-то оказалась заперта, и, хотя они могли легко вышибить дверь (говоря честно, она и так была готова упасть без посторонней помощи), вместо этого они пошли в какую-то забегаловку, которых тут, на удивление, было много. Итачи как раз куда-то отошёл, и Джейн полулегла на стол, уперевшись подбородком в руки.

Забегаловка кишела посетителями: это был отшиб города, и люди здесь, не найдя места под солнцем, искали стакана. Запах стоял соответствующий: пот и перегар, сжиравшие весь кислород. За соседним столиком сидела компания — в их пальцах мелькали и тут же пропадали карты, сверкая то красным, то чёрным, то сиреневым. Карты сновали туда-сюда невероятно быстро, словно живые, и Джейн, абсолютно равнодушная к таким играм, вдруг поняла, что не может оторвать глаз.

Это заметил один из игроков. Он хищно усмехнулся и поднял карту с журавлём, подзывая.

— Сыграем? — на Джейн обернулось ещё четыре пары глаз, все, как один, насмешливые и пронзительные, и девушка стушевалась. Она покачала головой, выпрямившись, но это никого не убедило.

— Давай! Один разочек, — хмыкнул с тёмно-синими кругами под глазами.

— Не бойся, мы не укусим, — подстрекательски бросил крупный, похожий на медведя мужик.

«Можно подумать, у вас бы получилось», — с закипавшим бешенством подумала Джейн, но виду не подала.

— Мой дядя — очень консервативный человек, он не позволит заниматься таким девушке, — мило улыбнулась Джейн, поведя плечом в сторону Кисаме.

«Дядя», пивший сливовый ликёр, поднял на племянницу крайне красноречивый взгляд, но та лишь продолжила улыбаться. Картёжники, тем не менее, уже выпили слишком много, чтобы сдаваться.

— Дядя, разреши племяннице разок!

— Мы ничего никому не скажем!

— А может, дядя сам сыграет? — внезапно всё внимание переключилось на Кисаме, и по его говорящему за себя взгляду Джейн поняла, как тот «рад» подброшенной ею идее. Она пожала плечами, мол, я не знала.

Тем временем картёжники продолжали упорствовать: они уже забыли про племянницу и полностью сосредоточились на Хошигаке. Видимо, заметили кольцо на руке и решили, что на нём можно наживиться. Джейн думала, что Кисаме в итоге просто окинет их предупреждающим взглядом, а те всё поймут, но она ошибалась.

Потому что Кисаме согласился.

— Хорошо, разок так разок, — он громко хмыкнул, обнажив ряд острых зубов, и пересел к ним за стол. Джейн с удивлением наблюдала, как одобрительно загудели другие картёжники, и как скалился на это Хошигаке. Она никогда не спрашивала его, но теперь, видя, как легко ложатся карты в его пальцы, осознавала, что тот если не профи, то далеко не новичок.

Всё изначальное уныние как рукой сняло.

— Начальная ставка — десять, — Кисаме оскалился, окинув их компанию взглядом.

— Без проблем. Но раздаю я.

Те активно закивали, наперебой говоря:

— Да.

— Справедливо!

— Базара ноль.

Но от Джейн не укрылось, как они мельком переглянулись между собой.

— Надолго в наши края? — спросил тот, кто позвал Джейн изначально, полулёжа на нескольких подушках дзабутон. Кисаме раздвинул колоду в середине и поднял карту: на ней бежал кабан среди странных растений и под красным облаком.

— Июль, — объявил мечник и снова перетасовал всё. Раздавая карты, он наконец ответил: — Надолго или нет, это как пойдёт. Или, как говорится, как карта ляжет.

Мужчина, похожий на медведя, что-то протянул, не то одобрительно, не то задумчиво.

— Если надо где пожить, знаю, где можно притараниться, — вклинился тот, что с синяками. Джейн заметила, как мелькнули худые пальцы из-под рукавов хаори, и подавила дрожь. Отчего-то его костлявые кисти натолкнули на мысль о туберкулёзниках.

— Дело хорошее, но пока что сами, — Кисаме хмыкнул, но миролюбиво. В такие моменты он вызывал особое уважение: сильный, но сдержанный и в то же время твёрдо стоящий на своём.

— Как знаешь. Только потом уж поздно быть может ведь. Думай быстрее.

— Что ты лезешь, — встрял ещё один в разговор. — Ты посмотри, с какой леди он — какое «притаранить».

Туберкулёзник фыркнул и забрал карты.

— У меня связи есть не только среди вас, — просопел он, хмуро оглядывая два ряда карт, выложенных на столе картинками к верху. — Право гостя, ходи.

Кисаме хмыкнул. Джейн видела в его руках цветастых оленя, журавля и кучу разных растений. На некоторых из них были нарисованы красные или фиолетовые полоски, похожие на танзаку. Кисаме выложил одну из карт с сиреневым цветком, напоминавшим аконит, в нижний ряд уже лежавших на столе карт.

— Связи! — «медведь» гоготнул. — Будь у тебя связи, ты бы с нами тут не торчал.

Пока туберкулёзник шипел на него, Кисаме достал из колоды слева новую карту. На ней оказалась странная многоножка, пожиравшая цветок, и Хошигаке тут же забрал её к себе вместе с только что выложенной картой с сиреневым цветком.

Мужчина с тёмно-синими кругами поднял брови.

— Хм...

— Вмастил.

Джейн удивлённо покосилась. Тут были масти? Карты, которые забрал Кисаме, и в самом деле были чем-то похожи, но всё же... Девушка подсела ближе к мечнику, вглядываясь в картинки. Они были цветастые, и некоторые в самом деле имели схожий рисунок с тем, что лежало на столе, но как это работало, Джейн не понимала.

Кисаме и картёжник поочерёдно вынимали из собственных карт по одной и то забирали их вместе с теми, что уже лежали на столе, то оставляли их в этих рядах, когда масть, видимо, не совпадала. Затем они вытягивали по одной карте из нетронутой колоды — и вновь, если, очевидно, масть совпадала, забирали карту из тех, что были перед ними.

Джейн не понимала хода игры, но понимала эмоции. И судя по лицам картёжников, Кисаме выигрывал.

Так оно и случилось.

— Ино, щика, чо*, — объявил Кисаме, забирая карту с бабочками над пионами к себе. — Останавливаем.

Проигравший туберкулёзник недовольно засопел.

— Дай хоть отыграться.

— Не, вы просили одну — я одну сыграл, — Кисаме отмахнулся на новые уговоры, а Джейн перестала вслушиваться в их препирательства.

Она с удивлением смотрела на карты. Ино, щика, чо? Это разве не то, как называлось то построение Ино, Шикамару и Чоджи?

Между картёжниками и Кисаме меж тем разгорелась ссора.

— Да ты подтасовал себе, это все видели! — туберкулёзник разве что не подскочил, раздражённо размахивая руками. Он таращил свои круглые глаза прямо на Кисаме, словно пытаясь сжечь взглядом.

— Кто видел, пусть подтвердит, — спокойно возразил мечник. — Кто-нибудь готов это сделать?

Мужик, похожий на медведя, осторожно взял туберкулёзника за рукав и потянул вниз. Но было уже поздно: тот взбесился и почти сорвался на крик.

— Я тебе это подтверждаю! Я видел, как ты доставал карты из рукавов! Я ничего не отдам тем, кто шельмует! Думаешь, можешь смотреть на нас снизу вверх только потому, что мы живём здесь?!

Кисаме вдруг улыбнулся ледяной улыбкой — один в один как у зловещей маски — и встал.

— Я смотрю на тебя сверху вниз не потому, что ты живёшь здесь, а потому что ты даже не замечаешь чужой чакры, пропив и проколов все свои навыки шиноби до единого.

Джейн застыла как громом поражённая. Шиноби?.. Она ещё раз обвела картёжников глазами — их лица стали мрачными и непримиримыми. Это всё... бывшие шиноби?..

— Да что ты знаешь... — зашипел туберкулёзник. — Что ты знаешь о нашей жизни! Отпусти меня! — заорал он, когда «медведь» снова попытался его осадить. — Я был главой чунинов! Я проливал кровь за эту деревню! Пока Куманои с их порошком не вышвырнули нас как ненужный хлам, сменив курс, лишив работы, будущего, всего!

Губы Кисаме изогнулись в презрительной усмешке.

— Тебе виднее, — он отвернулся, протянув руку к тому, кто полулежал на подушках, и многозначительно на него посмотрел. Картёжник жёг его глазами исподлобья, но потом достал из засаленного хаори купюры.

— ... — они обменялись неприязненными взглядами, но так и не проронили ни слова. Зато туберкулёзник нашёл, что добавить, и мало что из этого было цензурным.

— ...и племянница такая же! Скачет... а тут как целка, шалава малолетняя! Ничего, мы ещё покажем всем! — когда поток брани иссяк, пошли угрозы, и туберкулёзник начал исходить на пену, точно у него припадок. Джейн с вытаращенными глазами слушала чужую ругань как в свой адрес, так и Кисаме, но на моменте с обещаниями «встать с колен» не выдержала и нервно усмехнулась. — Тебе смешно? Тебе, сучке, смешно? — за этим последовал очередной поток нецензурщины и угроз. — Вот увидите, мы встанем, и все ещё узнают о Волках!

На них смотрела абсолютна вся забегаловка, но Джейн была в таком шоке, что даже никак не реагировала, тупо таращась в бледно-синее от нехватки воздуха лицо туберкулёзника, задыхавшегося в неиссякаемых оскорблениях. Она очнулась, только когда Кисаме тронул её за предплечье, потянув на выход. Джейн послушно вышла следом, а потом, когда они уже отошли за угол, ошалело уставилась на Хошигаке.

— ...что это сейчас было?

Кисаме пожал плечами. Его лицо было кислым, будто кто-то сверлил ему зуб.

— Поэтому я не люблю связываться с кем-то здесь. Сто процентов нарвёшься на очередных с незажившей язвой.

— Какой ещё язвой? — Джейн взмахнула рукой в сторону кафе. — Почему все эти алкаши оказались шиноби? Шиноби!

— Он же тебе всё объяснил, ты разве не слушала?

— Я услышала всё, и то, на чём я скачу у тебя днями и ночами, и то, какая ты мразь и тварь, но это вообще никак не прояснило ситуацию! — Кисаме снова поморщился, но тут откуда-то взялся Итачи, и оба замолчали.

— Можем идти, — лаконично уронил Учиха. Похоже, его совсем не удивило, что ждали они не в том месте, где он их оставил. Кисаме кивнул, но от Джейн не отошёл.

— Когда-то это была такая же скрытая деревня, как и Тумана, и Песка, — негромко начал он, пока они шли по узким переулкам. — Здесь жили шиноби клана Кодон, им давали задания, они сражались. Иногда на них нападал монстр Руан, и они отражали его атаки. Но пятнадцать лет назад другой клан, клан Куманои, изобрел Порох Голубого Огня — сперва его продавали другим деревням, на чём Куманои разбогатели, а потом оказалось, что порошок эффективнее в защите деревни. Постепенно заказы для шиноби сокращались, становились всё более дешёвыми и редкими, пока старейшины деревни (состоявшие в основном из членов клана Куманои) не решили полностью отказаться от статуса «скрытой» деревни и стать нейтральной. Так шиноби потеряли здесь всё, что у них было. Как можно понять, мало кто смог с этим смириться.

Джейн смотрела на Кисаме ошалевшими глазами.

— В смысле «отказаться от статуса скрытой»? В смысле? Разве так можно? — тот отвлёкся от дороги и одарил её странным взглядом.

— Как видишь, — уронил он, отчего-то раздув жабры. Джейн расценила это по-своему.

— Несмешно, — она сухо поджала губы. — Что за бред? Как деревня может отказаться от своего статуса? Её же просто разорвут, как ту на границе Травы и Дождя!

— У той деревни не было Пороха Голубого Огня.

— То есть ты хочешь сказать, что техники воскрешения трупов, Сусаноо и даже врат Расёмон могут быть отражены каким-то порошком? — Джейн неверяще скривилась. Они обошли старое ветхое здание, и в них тут же чуть не влетела гурьба алкашей. Джейн передёрнуло. — Фу, и даже это бывшие шиноби...

— Скорее, раздавленные люди, — они оба проводили глазами какого-то мужика с пропитым лицом.

— Я не вижу разницы, — брезгливо заметила Джейн, глядя, как этого же мужика начало выворачивать возле соседней пивнушки.

— Со временем поймёшь.

— У меня нет времени, и ты прекрасно это знаешь, — она произнесла это резче, чем хотела, но было уже поздно. Хошигаке холодно улыбнулся.

— Я теперь должен тебя пожалеть? «Бедная-несчастная девочка, давай обниму»? — это было настоящим ударом под дых, и Джейн растерянно застыла. Кисаме продолжил: — Прекращай себя жалеть, у многих мир отнял больше, чем у тебя.

Отчего-то стало настолько горько, что вместо желчи из нутра полезла нестерпимая боль, вышибая слёзы. Джейн тихим голосом уронила:

— У меня отняли всё, Кисаме. Даже моё имя.

Хошигаке осклабился, нагнувшись прямо к её лицу.

— Нет. В отличие от них, — он указал на алкаша, блевавшего у бочки с дождевой водой, — у тебя не отняли будущее. Твоя жизнь ещё не решена.

*Гать — настил из брёвен, хвороста, досок или земляная насыпь, сооружаемая через болото, топкое место или затопленный участок суши для проезда или прохода.

*Гул от взрывов, слышимый на огромном расстоянии — это правда. Когда во время Первой Мировой Войны стреляли пушки во Франции, их слышали люди на конференции в Дании, практически на другом конце Европы. Как объяснялось, это происходило потому, что вода и известняк обладали очень хорошей звуковой проводимостью.

*Ан-пан — сладкая булочка, наполненная пастой из бобов адзуки. Вместо адзуки может быть паста из белых бобов, кунжута или каштана.

*Ино, щика, чо — комбинация в игре «ханафуда», включающая в себя троих животных из разных мастей (месяцев): кабана (ино) из июля, оленя (щика) из октября, бабочку (чо) из июня.

Не забывайте про тг https://t.me/Sakuchitaet, где публикуются новости и можно задавать вопросы, и бусти https://boosty.to/ladysakura, где арты и главы выкладываются сразу же, как заканчиваются, и доступно это для всех!