Часть 47
-Что? — раздается по аудитории, и девушка изворачивается в подобии объятия, становясь к Юле лицом и кладя пальцы на её подбородок, заставляя вздернуть лицо, но взгляд девочки все еще направлен то на пол, то на стены, то на руку девушки, но не в глаза.
— У вас есть аптечка? — уходит она от ответа, отстраняясь от касания и протягивая руку к истерзанной кисти. Преподавательница лишь пристально следит за её действиями, не мешая, и немного ежится, когда Юля обхватывает искалеченную конечность своими худыми длинными пальцами, поднося ближе к лицу, и стараясь рассмотреть раны, но те полностью скрыты под марлей.
-подсобке, — Юля кивает, срывается с места, берет охапку ключей, брошенных на краю стола, и быстро находит нужный, чтоб отпереть небольшую комнату, дверь в которую расположена в углу кабинета, около кафедры. Взгляд преподавательницы все это время устремлен ей вслед, но она никак не комментирует сказанную ранее фразу, имевшую столько смысла и эмоций одновременно.
Юля легко находит в небольшом бардаке прямоугольный белый ящик по размерам приблизительно с книгу, а когда выходит — Валентина Васильевна уже сидит на краю парты, задумчиво глядя в окно, даже не замечая того, что кровь, стекая по руке, образует рядом с ней, на поверхности парты, маленькую лужу, и, когда доходит до края стола, тоненькая красная ниточка тянется уже к полу. Юля не лезет, понимает, что откровение, которое она сегодня услышала, имеет свою цену, и ощущает вину за состояние преподавательницы, до которого она её довела.
Девочка в тишине берет её ладонь, разрезает бинт маленькими ножницами, стягивает его, осматривает костяшки и болезненно морщится.
Гематомы, сине-красные и желто-зеленые, опухшие участки кожи, и взгляду предстают три открытые раны, кровоточащие довольно сильно — это все появилось еще вчера. Юля знала такие ушибы и какое время назад они были нанесены... примерно. У Вали была раскурочена рука, но она все равно с остервенением била — и даже думать не хочется, насколько адской была та боль, которую она испытывала, если начавшие заживать раны открылись после первого удара.
— Зачем вы так... — непроизвольно вырывается у неё, когда Юля открывает баночку перекиси и, решив не мелочиться, щедро поливает раны, что называется, из горла, на что Валентина Васильевна реагирует моментально: вскрикивает, резко тянет на себя руку и даже подскакивает на месте, широко распахнув глаза.
— Садюга, — сквозь стиснутые зубы произносит она, размахивая в воздухе рукой, отчего брызги крови, перекиси и пены, образованной от нее, летят в разные стороны. Юля перехватывает руку у основания кисти и тянет преподавательницу на себя, решившись именно в этот момент проявить напористость.
— Терпите, — дает она короткое указание, снова держа на весу перекись и на «Раз, два, три» выливает лекарство поверх воспаленных и кровоточащих костяшек, пока Валя, крепко сжав зубы и зажмурив глаза, старается просто устоять на месте.
— Вот и молодец, — хвалит она с легкой ухмылкой, на что девушка, уже запрокинувшая голову, бросает на неё взгляд из-под опущенных ресниц, явно не слишком довольный таким детским «вот и молодец». Внезапно для Вали, девочка наклоняет голову, поднося ее максимально близко к ладони, и начинает дуть на раны прохладным дыханием, унимая боль. Она внимательно наблюдает за этой манипуляцией, отмечая, что ей даже, кажется, нравится эта забота. — Наложу бинт и...
— Я сама, — но Юля будто не слышит её. —... и тут есть неплохой антисептик, — она берет из аптечки тюбик с мазью и протягивает преподавательнице. — Используйте, когда раны немного затянутся, быстрее сойдет, — к концу предложения она уже держит в руке открытую пачку бинта. Оторвав кусок ваты, Юля смазывает его этой самой мазью с одной стороны и прикладывает поверх костяшек, вызывая шипение, и, не выслушивая никаких возражений, принимается накладывать поверх марлю аккуратными полосами. Раньше начнет — раньше закончит, всяко лучше, нежели сюсюкаться со взрослой девушкой.
— Спасибо, — раздается в тишине, когда Юля уже перерезает ненужный больше бинт и завязывает оба его кончика на бантик.
— Да на здоровье, — кивает она, перед уходом занося аптечку в подсобку, и покидает аудиторию, сумбурно попрощавшись, решив, что преподавательнице нужно больше личного пространства.
***
Юля листает интернет-источники, в которых содержится хоть какая-то информация о некой Есении Карнауховой, покончившей с собой, и находит лишь старый архив, где сказано то, что она знала и без того — погибла от потери крови. Она старается не забивать этим себе голову, правда старается, но стоит вспомнить разбитую и эмоционально нестабильную Валентину Васильевну, как внутри снова поднимается волнение, заставляющее неистово кусать ни в чем не повинные губы, раздирая их до крови. Ей хочется знать чуть больше, чтоб убедить не только себя, но и преподавательницу, что в смерти сестры её вины нет, но все аргументы, что у неё пока есть, это: Вы слишком хорошая для такого.
В какой-то момент у неё начинается головная боль, неприятно бьющая слабой пульсацией по вискам. Юля в этот момент сидит на стуле, потягивает горячий зеленый чай из прозрачной кружки и листает очередное полотно распечаток со справочным материалом. Воротит от всех тех мыслей, что набатом звучат в голове: написать Вале или не стоит, и что у неё спросить, успеет ли она подготовиться к сессии, позвонить ли отцу или лучше перенести звонок на другой день, что она откладывала уже не впервые, и еще много более мелких забот, едва умещающихся внутри черепной коробки.Юля выпивает таблетку болеутоляющего и, дождавшись, когда голова перестанет болеть, снова заставляет себя сесть за учебники, но крепко сжимает в руке телефон, словно надеясь, что ей самой придет смс, а лучше звонок, от Вали. Гнетущая атмосфера.
Через полчаса девочка устраивает себе перекур; привычно натягивает куртку и спускается вниз, на ходу вынимая сигарету из новой, купленной после работ в универе, пачки. Не бросила. Обещала, но не справляется. В день все так же уходит порядком пяти-восьми сигарет, что служило минимумом. Да и в последнее время все как-то по новой начало наваливаться, и пока никотин служил единственной разрядкой в атмосфере постоянного угнетения. Баланс, мать его. Если кому-то одному становится лучше — у кого-то другого начинаются проблемы. Если ты сама избавилась от груза тяжелых разговоров, поступков, решений — они навалятся по новой раньше, чем ты успеешь облегченно выдохнуть.
Юля зябко ежится и переводит хмурый взгляд на ночное небо. Без звезд, затянутое тучами — оно кажется особенно тяжелым, словно вот-вот обрушится вниз. Юля усмехнулась собственной нелепой мысли и затянулся еще раз, а кончик сигареты отозвался приятным огненно-красным оттенком на его действие. Внезапно в кармане раздалась сильная вибрация, и девочка почти уронила сигарету, та даже выпала из расслабленных пальцев, и она, попытавшись поймать ее, еще и обожглась, но в конечном счете поймала ее по-человечески у самой земли и зашипела от боли, которая отозвалась небольшой след от сигареты на внутренней стороне ладони. Она мечтала увидеть имя Валя на экране телефона, но была уверена, что если такое и произойдет, то не сегодня, а потому удивленно смотрит на её приветливую улыбку и прищуренные карие глаза, смотрящие на неё с фотографии контакта.
-Здрасьте! — тут же выпаливает девочка, приложив телефон к уху, и, нервно закусив губу, снова затягивается, хоть как-то отвлекая себя от волнения. Что он ей скажет? Изменится ли между ними что-то после сегодняшнего? Почему она вообще позвонила?.. Как же много вопросов,Юль. — Привет, — устало и выжато, но не агрессивно или обиженно, а это уже не так мало.
— Прости за сегодняшнее, — Юля замирает с поднесенной к губам сигаретой и чуть хмурится.
— Да за что, Валентина Васильевна?.. Это ведь я влезла, — неловко проговаривает она, привалившись к высокой бетонной колонне, и задрав голову, упираясь на стену еще и затылком. — Ну, я должна была быть сдержаннее, — раздается негромкая усмешка, и Юля вздрагивает и покрывается мурашками абсолютно искренне, сравнивая голос преподавательницы прямо сейчас и свой собственный, когда она резала свою ключицу, одновременно общаясь с девушкой по телефону. Что-то вроде «Я пытаюсь выглядеть сильной, но, вообще-то, эй, мне бы хотелось получить твою поддержку». С каких пор они начали меняться местами?..
— Вы не робот, — просто отзывается девочка, качнув головой и посмотрев в сторону, где тяжелое беззвездное небо выпирало из-за бетонного козырька.
— Вы... ну, м-м, в порядке? — неловко спрашивает она, тут же затягиваясь. Становилось немного спокойнее, дым отрезвлял.
— Не знаю, не уверена, — не сразу отвечает Вали. Внутри у Юли все сжимается в тугой узел от того, насколько растерянно звучат слова, словно девушка лишь сейчас поняла, что не может охарактеризовать свое состояние. Кажется, этот факт его действительно сильно удручает. Она делает затяжку и резко выдыхает.
— Ты там куришь, что ли? — девочка замирает, и как-то инстинктивно прячет сигарету за спину, нервозно оглянувшись по сторонам — нет, слежки точно нет.
— А как вы?.. — удивленно спрашивает она, спалив своими ручками, а точнее словами, свою же контору.
— Да по тебе несложно, — беззлобно отзывается преподавательница. — Расстраиваешь меня, зараза, — Юля опускает взгляд и щеки покрываются робким румянцем.
— Простите, — тихо, но чтоб быть услышанным, шепчет она.
— Я не имею права тебе запрещать, но мне бы очень хотелось, чтоб ты прекратила отравлять свой организм, — с выжатой улыбкой сообщает Валя. —Юль, ты же умная девочка...
— Я брошу, — шмыгнув носом, обещает Юля, вопреки словам затягиваясь вновь. В телефонной трубке повисает тишина.
— Ладно, потом поговорим... — через какое-то время тихо произносит собеседница, и сама же сбрасывает. Еще полминуты Юля выслушивает гудки, прикрыв глаза и прокручивая их диалог в голове по новой. Почему вы думаете обо мне, когда должны уделить больше внимания самой себе?.. Это то, о чем я думаю? Скажите, что да. Можете даже соврать.
***
В чате курса давно было слито расписание экзаменов и зачетов с точным временем и именами преподавателей, которые будут их принимать. Первым идет русский язык, вполне терпимый предмет, с которым не должно быть больших проблем. Далее следует ненавистный английский язык, что приводило её в уныние и тлен, вот серьезно, это просто ужасно — осознавать, что вскоре предстоит экзамен, к которому ты не готова. Далее изначально планировалась либо математика, либо экономика организации, но в конечном итоге поставили почему-то мировую экономику. А последней была история. А также в чате уже было опубликовано новое расписание. Первый семестр закончился, и некоторые предметы либо заменили на другие, либо просто выкинули из расписания за ненадобностью, и к своему удивлению Юля не находит так полюбившейся истории в таблице с предметами, расписанной на всю неделю. Она спешит написать об этом в чат и получает в ответ, что «Мы сдаем экзамен и свободны от истории, а В.В. будет вести другие факультеты и специальности». И она не знает, что должна ощущать, ведь внутри почему-то пустота, от которой бежит холодок по коже. Она просто не знает, что именно должна чувствовать, её не научили реагировать на подобные новости. Кажется, она немного (много) злится на Валю за то, что та не предупредила её об этом, боится, что вместе с парами прекратится и общение, и еще то, что она описать не в силах.