Часть 46
До учебы остается два с половиной дня, — осознание этого факта приходит к Юли, когда она лежит поперек кровати, закинув ноги на стену и свесив голову вниз, почти касаясь макушкой пола, а на её груди покоится книга, прикасаться к которой нет никакого желания. В голове лишь последний диалог с Катей и почти дикое желание узнать, что от неё скрывают. Она хватает и убирает телефон пару раз, и в итоге просто зло рычит сквозь сжатые зубы, зажмурив глаза.
В носу вдруг защекотало и появилось странное ощущение, словно что-то теплое коснулось её, а когда девочка ведет пальцами под носом — на них остается немного крови. Юля выпрямляется и садится на кровати по-человечески, вновь берет телефон и смотрит на свое отражение в экране — из носа к губе тянется пока еще тонкая ниточка крови, а первая ее капля уже зависает над верхней губой, спеша обойти ее дугой и съехать по подбородку, оставляя след.
-Заебись, —Юля беспомощно оглядывается по сторонам и приходит к выводу, что все же придется встать и выйти в коридор, где расположена общественная уборная, перед этим захватив одноразовый платок, валяющийся в недрах стола. Юля делает пару шагов к двери, в глазах почему-то темнеет, отчего приходится постоять, привалившись к стене, еще с полминуты. Девушка все это время прижимает ладонь к носу, а когда мир перед глазами перестает казаться таким черным и покачивающимся из стороны в сторону, и она отнимает ее от лица, пальцы покрыты липкой кровью, и от одного лишь вида тянет блевать. Юля протяжно стонет, осматривается, нет ли никого в коридоре и быстро прячется за дверью уборной, запирается на щеколду и начинает с остервенением оттирать кровь. Очень, очень не вовремя. Наверное, я слишком часто нервничаю...
На самом деле, ей немного страшно, когда кровь не останавливается минут пять, и недовольные соседи уже стучат в дверь, заявляя, что им тоже хочется в туалет. Девушка прижимает носовой платок и, задрав голову, снова умывается ледяной водой и идет на выход, надеясь, что никто не заметит кровь. Она... ей не нужно постороннее внимание незнакомых людей, она не хочет никаких слухов или допросов, и просто спешит уйти в свою комнату, где продолжает процедуру с платком. Она не нуждается в сплетнях, или жалостливых взглядах, да и вообще, если и внимание — то только Валентины Васильевны. И точка. Юля — однолюб.
Еще через минуту кровь перестает идти совсем, и она облегченно выдыхает, заведя руки за голову и припав ею к подушке, наслаждаясь прохладой и мягкостью.
***
Утро следующего дня начинается с того, что Юле приходит смс от старосты, гласившее о том, что первый курс должен прийти сегодня к часу дня в универ и помочь разнарядить классы и коридоры, но актовый зал пока планируется оставить в том же виде, что и перед уходом на каникулы. В общем-то, если бы не крохотная надежда на то, что и Валентина Васильевна там будет, девочка, может быть, и осталась бы лежать в своей теплой кроватке листать конспекты, но в итоге заставляет себя подняться, выйти на улицу, и уныло топать по заснеженному асфальту вперед.
Юля нервно теребит в руках большую бумажную снежинку, привалившись к подоконнику в коридоре, и внимательно выхватывает каждое движение. В основном, по универу снует персонал и преподаватели, ведь учеба закипит в этом здании лишь через два дня, а пока учителя просто разбирались с некоторой документацией, дополняли учебные планы, заполняли нужные журналы, и делали еще много-много странных и бесполезных, по мнению самой девушки, действий. Но, вообще-то, она была рада лишь одной — Валентине Васильевне тоже должна быть здесь. Внутри селится какое-то странное предчувствие, которое она даже не в силах объяснить.Юля знает лишь, что девушка не появлялся в сети со вчерашнего дня, а Павел Алексеевич мимолетом упомянул, что: «Валька бросила нас, не пришла вон помогать за вами следить, спит, небось, зараза... ты куда игрушки складываешь, косорукий?!».
Юля совсем уже отчаялась и смирилась с мыслью, что, кажется, придется ждать до одиннадцатого января, чтоб пересечься, наконец, с преподавательницей и хотя бы, ну, убедиться, что она в порядке. Юля собирает в охапку всю мишуру, валявшуюся на полу, и двигается в актовый зал, где расположены коробки, в которые складывались все украшения, а затем их придется перетащить в подсобку. Девушка заворачивает в сторону, из-за мишуры не видя дороги, и тут же врезается в кого-то большого, и пахнущего... алкоголем и лавандой?
Юля непроизвольно подкидывает мишуру вверх от испуга, и та оседает на её собственную макушку и плечи, и такая же участь настигает и хмурую Валентину Васильевну.
Девушка кривит губы, брезгливо стягивая ее с себя и, бросив хриплое «внимательней будь», нетвердой походкой обогнула Юлю и двинулась дальше по коридору. Даже если бы до этого девочка не уронила мишуру — то сделала бы это сейчас. Она растерянно хлопает ресницами и то открывает, то закрывает рот, глядя вслед удаляющейся фигуре. Она смотрит на Валю, потом на кучу распластавшейся по полу красной мишуры, снова на Валю, и снова вниз — да, она выбирает девушку своей мечты. Юля срывается с места и, благодаря своим природным данным в виде высокого роста и длинных ног, быстро нагоняет её.
— Валентина Вас!.. — её резко обрывают, выставив руку и зашипев.
— Тише говори, — не сразу отзывается та, морщась и накидывая на голову капюшон монотонной черной кофты, пряча в карманы руки, и продолжает идти вперед, заворачивая к лестнице.
Руки.
Правая кисть преподавательницы полностью обмотана бинтом, и она то ли специально, то ли, сама того не замечая, старается спрятать ее, но Юля успевает заметить раньше. Она поджимает губы, сглатывает, продолжает преданным щенком плестись следом и, принюхавшись, действительно ощущает запах перегара. Нотки чего-то крепкого, скорее всего, водка, или виски. Юля правда плохо различает виды алкоголя по одному лишь запаху, но ей кажется, что это не так и важно в данной ситуации.
— Что тебе нужно? — не выдерживает Валя, обернувшись, но не сбавляя шага, и снова возвращая взгляд себе под ноги, не желая споткнуться о ступеньку. Они уже на уровне третьего этажа, и поднимаются по четвертому лестничному пролету. Юля игнорирует, просто не может сформулировать ответ, и старается тихо идти по её следам. Девушка на удивление молчит, останавливается у двери, ведущей в аудиторию, над которой прибита табличка «История», открывает ее перед Юлей и, глядя в сторону, ждет, пока девочка пройдет первым.Юля неловко мнется, переступает порожек, и останавливается рядом с первым рядом парт, касаясь одной из них пальцами и отбивая едва слышный ритм. Преподавательница проходит следом, прикрывает дверь, стягивает с себя капюшон и, в вялом прыжке забравшись на выступ кафедры, ключом отпирает нижний ящик стола и вынимает бутылку воды и пачку таблеток — одну из них она тут же кладет на язык и заставляет себя проглотить, зажимая рот рукой.
— Вы пили, — констатирует Юля, и внимательно смотрит на реакцию девушки. Её тон, видимо, звучит достаточно осуждающе, чтоб Валя перевела на неё взгляд и чуть заметно повела бровью, тяжелым грузом падая на стул, закидывая ноги на стол и запрокидывая голову, приложив прохладную бутылку к виску.
— Пила, — легко соглашается она, не меняя позы. Юля кусает губу изнутри, мнется, но все же заставляет произнести вслух главный вопрос, интересующий её в данный момент: — Почему? — в ответ она слышит ухмылку, знаете, такое приглушенное «хм», и кончик губ приподнимается, хотя она и не видит, но уверена в этом. Секундная тишина и по аудитории прокатывается смешок. Сначала неуверенный и тихий, а потом нарастающий, почти безумный. Валя резко садится на стуле, что называется, по-человечески, подается вперед, и в упор смотрит на сжавшуюся Юлю, которая стояла уже у другого конца стола, достаточно близко, чтоб резко подняться и схватить её за шиворот, например, и это немного пугало девочку, если честно. Она делает глубокий вдох, выдох, но остается на месте, ежась от пронзительного взгляда и вздрагивая, когда губы девушки размыкаются, оголяя два ряда белых зубов, и она медленно шепчет:
— Почему я пила?.. Я взрослый человек, почему бы мне не выпить без повода? — и разводит руками, как бы намекая, что пора признать свое поражение и капитулировать.
— Вы не пьете без повода, — хмурится Юля, и взгляд снова цепляется за марлю, обмотанную вокруг ладони. — Что с вашей рукой?
— Значит, начала, — преподавательница вздыхает, подперев щеку здоровой рукой, всем своим видом показывая, как ей надоел этот диалог. Юля хочет что-то сказать, но лишь качает головой, глядя на Валю таким взглядом, от которого у девушки по спине пробегают мурашки, а затем разворачивается на пятках и идет к выходу. Она уже хватается за ручку двери, готовый покинуть аудиторию, когда, вдруг, все же решается. Одно слово, заставившее её волноваться вчера. Одно слово, заставившее Валю резко подскочить с места, уронив стул, сейчас.
— Еся, — и у самой с этим грохотом падающей мебели что-то обрывается. Она оборачивается почти рефлекторно и видит, как девушка стоит у стола, упираясь в него руками, сильно впиваясь в край ладонями, и, низко опустив голову, тяжело дышит.
— Откуда?.. — голос становится серьезным, глубоким, совсем не тем поверхностным и обманчивым, которым она убеждала, что ей нет дела ни до Юли, ни до происходящего вокруг в целом. — Откуда, блять? — резко поднимает голову и зеленый сталкивается с карими, но почему-то между этими двумя сейчас нет никакой гармонии, это вовсе не огонь и вода, это — нечто большее. Это пересечение взглядов несет за собой искры,.
— Почему сегодня? — она не решается выдать человека, который поведала ей это слово-ключ, но обеим и без имен ясно, кому передать пламенные благодарности. Валя качает головой, выпрямляется и устремляет взгляд в окно, замирая в такой позе. Юля тоже смотрит в ту же точку, но ничего не видит, лишь сплошное голубое полотно неба.
— Почему ты так стараешься влезть в мою жизнь? — вдруг разносится тихий шепот, отбиваясь эхом от стен аудитории. Юля воспринимает слова слишком спокойно, как кажется ей самой, ведь на кончике языка уже вертится верный ответ-вопрос:
— А вы в мою?.. — и слышит ухмылку в голосе. Девушка оборачивается, смотрит на неё, проводит по сухим губам языком и все же решается произнести ответ на другой вопрос:
— Вчера ее не было со мной ровно год, отмечала, — хмуро пытается отшутиться она, прибегая к неуместному черному юмору, но Юля качнула головой из стороны в сторону, ясно давая понять, что не стоит ей так отзываться о таком событии.
Девушка резко хватает бутылку воды и жадно припадает к горлышку, выпивая почти половину залпом.
— Я хочу побыть одна, — просто ставит она перед фактом, махнув рукой в сторону двери. И что-то во всем этом не дает Юли покоя, где-то на задворках сознания бьется мысль «здесь что-то не так, она не договаривает, она...». Что же, что же, что же... Юля, думай. Думай, ну же, включи мозг, напряги память, что во всем этом так тебя смущает?..
— У меня была сестра. Ее звали Еся, — повторяет Валя, добавляя новый подпункт.
Нет, нет, не то. Не оно. Что-то... еще. Должно быть что-то еще.
— Мне тебя силой за дверь выставить? — начинает закипать преподавательница , выстукивая ногой нервный ритм. — Юля, — кричит она, делая шаг вперед.
— Она перестала есть, говорила, что просто ест меньше, но я ведь видела, что не ест. Вообще. Но пила много воды — литрами.
— Ты это специально? — Валя хватает её под локоть, встряхивая, девочка переводит на неё испуганные зеленые глаза, но ей страшно не из-за того, что девушка злая и крепко держит её за руку, прожигая взглядом. Пускай хоть швырнет в стену или разобьет лицо. Она разрешает. Но все дело в том, что она вспомнила. И её почти колотит, когда приходит воспоминание о сказанных когда-то словах.
— Она умерла в июле. Ей только исполнилось 19. Она справляла день рождения в больнице.
— Она умерла в июле, — зачарованно шепчет она, рвано дыша, и взгляд карих глаз меняется на растерянность, а хватка ослабевает.
— Откуда ты...
— Вы говорили. Вы же сами уверяли меня, что она умерла от анорексии летом, — выходит слишком возмущенно, учитывая деликатность темы, но Юля... она чувствует себя обманутой. С самого начала. — Вы же сами... — и просто замолкает, проглатывая окончание фразы, потрясенная собственной догадкой.
— У тебя слишком хорошая память, — преподавательница делает шаг назад и становится к ней спиной, словно пытаясь спрятать свой взгляд. Юля закусывает губу, и не сразу замечает, что плечи Вали слегка вздрагивают, как в беззвучном рыдании, но она не слышит ни звука. Возможно, её просто колотит от эмоций или воспоминаний, но девочка даже не знает, что вообще сейчас происходит. Она стоит на месте, прижав руки к груди и ждет. Просто ждет. Аудитория на долгих, как казалось на то время, полминуты погружается в гробовую тишину.
-У нее была анорексия, — наконец, говорит девушка хоть что-то, и каждое короткое предложение оканчивается тяжелым вздохом.
— Ты не ела, и должна была услышать то, что тебе было необходимо. Я не хотела обманывать, но... я должна была помочь тебе, а не забивать голову своими проблемами, — преподавательница начинает идти вперед, делает пару шагов, убирает чистую от бинтов руку в карман джинсов, разворачивается и смотрит на застывшую, подобно изваянию, Юлю.
— Она умерла. Ровно год и один день назад. Это абсолютная правда. Веришь? — и не сразу, но все же получает робкий кивок. — Она влюбилась в хуевого парня. Раньше он был моим другом, но деньги меняют людей. Он развел меня на крупную сумму и убежал, а потом вдруг объявился в моем же доме с сестрой под руку. Я выгнала его. Разбила морду в кровь и выставила за дверь. Еся чуть меня саму не убила, рвалась за ним, а я как сейчас помню: сижу на коленях, прижимаю ее к себе, пытаюсь удержать и молча терплю истерику, — она замолкает на минуту или даже больше, просто стоит, смотрит в пол и, кажется, вспоминает, уходит в себя и возвращается в тот самый день. Оттого Юля, наверное, сильно вздрагивает и делает выпад руками, когда по аудитории снова разносится женский голос. — Я была против. Запрещала любые свидания, общение... выкинула симку из ее телефона. Она правда любила, а я не могла принять... она медленно угасала. Потом анорексия, больница, день рождения... но умерла она не от нее. В тот день у нее была настоящая истерика, с криками, битьем посуды, громкими словами... я не выдержала, сказала «делай, что хочешь» и ушла. Заперла ее на ключ в квартире и свалила в бар нажраться. Меня не было полтора часа, не больше. А когда я вернулась — ее уже не было... со мной. Она покончила с собой. Перерезала вены, — и Юля не может проглотить ком в горле. Валя все это время делала небольшие шаги по аудитории и в конечном счете остановилась у параллельной стены, зачем-то осмотрела ее от пола до потолка, замерла на несколько долгих секунд, и неожиданно, резко, совершенно без малейшего предупредительного намека, размахнулся перебинтованной рукой и со всей дури ударила по бетону, зарычав от боли, замахиваясь, и ударяя снова. Юля срывается с места, как только соображает, что вообще происходит, и обхватывает её со спины, не придумав ничего лучше, пытается оттолкнуть, удержать, но её отпихивают в сторону, и по аудитории разлетается еще минимум три звука мощных и сильных ударов, от которых даже девочка испытывает фантомную боль. Она делает еще одну попытку прекратить эту мясорубку, не в силах слышать звериные крики, вырывавшиеся из горла Валентины Васильевны при каждом ударе, и уже кричит, стараясь достучаться до неё. Впервые сила Валентины Васильевны кажется ей большим недостатком, ведь её собственной не хватает, чтоб хотя бы заломить ей руку.
— Пожалуйста, хватит! — отчаянно выкрикивает она, снова обхватывая девушку со спины и сильно прижимаясь к ней грудью, утыкаясь между лопаток щекой, зажмуривая глаза, ожидая, что её снова оттолкнут, а может даже и ударят. Валя не отрывает кулаков от стены, просто упирается в нее руками, загнанно дышит, опустив голову, и пытается привести себя в порядок.
— Валентина Васильевна , успокойтесь, вы что, — испуганно шепчет Юля, обнимая сильнее, крепко прижимаясь, слегка дрожа и боясь даже посмотреть на руку преподавательницы, представляя, чем грозили такие побои бетона.
— Юль... — девочка игнорирует, и даже не замечает, когда преподавательница выпрямляется, не делая попытки уйти от хватки и позволяет обвивать себя за талию, ближе к ребрам. Сквозь бинт сочится алая кровь, быстро заполняет белый контур и стекает по руке. Капли разбиваются о дощатый пол с едва слышным «кап-кап».
— Вы все еще вините себя в ее смерти, — не спрашивает, не высказывает догадку — просто констатирует, и слышит неудержимый то ли сиплый выдох, то ли скулеж. Не свой.
— Я должна была остаться с ней, — выдох.
— Вы не могли знать, — вдох.
— Ненавижу себя, — выдох.
— Не могу без вас, — вдоха не следует. Обе замирают, не в силах даже дышать на какое-то мгновение.
_________________
Простите если будут ошибки
Я исправлю 🙏🏿🙏🏿
Спасибо все большое за отдачу 💋