Часть 34
Как меня подстебывать — так пожалуйста! И тебе «Юлия, садись», и «Ты чего стоишь», а ты ей про засос — так мы сразу злые! Посмотрите, какая я, блядь! Сука, я бы посмотрела, как тебе было бы весело, когда задница болит так, будто тебя всю ночь втрахивали в кровать.
Юля громко топает по полу, шагая вдоль коридора, насупившись и накинув на голову капюшон. Ей жутко выбешивала эта неопределенность. Она понимала, что между ней и преподавательницей должна стоять грань, но она в упор ее не то что не видела, скорее не понимала. С одной стороны Валя позволяет себе буквально все по отношению к ней, с другой она не знает, каких тем нужно избегать при общении с Валей. С одной стороны переходить черту — это плохо, с другой — она не понимает, где находится эта грань. З а п а д н я.
Девушка останавливается на улице и вдыхает морозный воздух. Еще пару секунд и пальцы тянутся к коробке с сигаретами во внешнем кармане куртки. Она ловко вынимает одну, тут же подносит к губам и поджигает кончик. Первая затяжка — самая приятная, необходимая, желанная. Самая. Юля вздрагивает от холодного ветра, подхватывающего уже осевший снег и вынуждая его кружить у самой земли, и спускается вниз по ступенькам. Она честно не знает, что теперь. А когда она растеряна— ноги сами ведут в самое родное место. Говорят, что там, где есть родной человек, — находится и твой дом. Что же, тогда она домой.
***
Юля входит в кафе, уже заранее начав стягивать шарф. Только она снимает и куртку, а после оборачивается лицом к залу, как на неё тут же запрыгивает что-то мягкое, радостно визжащее и вкусно пахнущее корицей и яблоками. Она от неожиданности крепко прижимает девушку к себе и не опускает еще четверть минуты, перенимая ее хорошее настроение.
— Юляяяя, — даже оказавшись на земле, она продолжает крепко прижимать её к себе, наслаждаясь объятиями.
— Тю, а шо это мы с утра пораньше пьяненькие? — смешно произносит она, чуть отстраняясь, но продолжая руками сжимать ее плечи.
— Бли-и-и-ин, заметно, да? — кривит губы девушка, чуть выпячивая нижнюю и нарочно сильно вздыхает.
— Ты че, серьезно? — хохотнула Юля, уводя ее за собой к свободному столику. Её, если честно, удивляет, как ее еще не выперли с работы, раз она постоянно находит время на посиделки во время рабочего дня.
— Нет, — фыркнула она, толкнув её в плечо.
— Тебе, балбеске, подыгрываю, — заверяет она, занимая ближайший свободный диванчик.
— Тебя чего сюда занесло? — улыбается она, подперев голову рукой.
— Да все по тому же поводу, — вздыхает Юля, складывая руки на столе перед собой и опуская на них голову.
— Либо тупая я, либо она, — Катя цокает языком, закатывая на миг глаза.
— Когда твоя жизнь сузилась до Вали? — спрашивает она, а Юля серьезно задумывается над этим вопросом. Действительно, когда?
— И за что мне снова надрать ей уши? — строго спрашивает девушка, настроившись на серьезный разговор. А Юля вдруг именно в этот момент становится так совестно, что она приходит к ней лишь из-за своих личных проблем и грузит, грузит, грузит...
— Знаешь, а давай не будем о ней, — улыбается девушка , поднимая взгляд.
— Что у тебя нового? Как с Алиной?..
Катя увлеченно рассказывает, задает какие-то вопросы, смешно жестикулирует и угощает бесплатным латте (она называет это красивым словосочетанием «за счет заведения»). В какой-то момент они вдруг добираются до волнующего Юли вопроса:
— Юль, а ты где Новый год справлять будешь? — и смотрит на неё в ожидании ответа. Девочка мнется и неловко закусывает изнутри губу. А ведь правда — где?.. Это её первый столь важный праздник вне дома.
— Да я как-то... ну, вообще-то, по дому соскучилась, — признается она, позволяя себе даже легкую улыбку.
— Но меня там не ждут, — спешит добавить она, потирая глаза.
— Почему? — девушка состроила грустную мордочку, помешивая свой кофе. Юля делает пару глотков латте, прибегая к короткой паузе в разговоре.
— Ты никогда не рассказывала про семью толком... — мягко подталкивает её Катя, накрывая ладонью её лежащую на столе руку и большим пальцем поглаживая запястье, немного расслабляя.
— Да там в двух словах и не расскажешь, — грустно улыбнулся Юля, опуская взгляд.
— Не хочешь — не нужно, — легко капитулирует девушка. Семья для нее самой — щекотливая тема. Если кто-то и может понять Юлю — то это она. И дома ее никто не ждет точно так же. И говорить она про маму с папой желанием не горит. И вообще — грустно все это... быть брошенным самыми близкими людьми.
— Спасибо, — вздыхает Юля. Она её понимает. А что еще нужно?.. — знаешь, я даже думала поехать к маме. Полгода ее не видела. Но как-то, ну... сама понимаешь, в общем, — она сумбурно обрывает конец фразы, утопающий в латте, которое она заливает в себя, постеснявшись такой скомканной речи.
— Честно? Не понимаю, — хмурится Катя, прикасаясь к своему напитку и грея о него руки.
— Они же тебя не силой из дома выставляли. Ну приедешь ты — хуже же не станет?.. — и Юля действительно прикидывает. Хуже же не станет. Вечером она никак не может избавиться от мыслей о поездке к маме. Она не говорит слово домой, потому что, вообще-то, там, дома, она не чувствует себя дома. В доме должно быть уютно, а еще тепло, и это сейчас не о температуре. Но... её тянет к маме. После всего, что было, после представления о том, что будет, её все еще тянет к своей единственной, родной, некогда до невозможного обожаемой маме. «А что, если она изменилась, а что, если скучает...». Девочка подрагивает от одних только воспоминаний, как когда-то в далеком детстве она водила её под руку и покупала самое вкусное мороженое. А еще она очень сильно любила её и папу. А она даже не ценила тех, казавшихся тогда повседневными и обыденными, дней.
Юля низко опускает голову, кое-как устроившись на краю стола, подстелив какую-то мягкую ткань, и задумчиво крутит в руках нож. Потом долго смотрит на старые порезы, как загипнотизированный, и приставляет к коже холодный металл. Не режет даже, просто это ощущение отрезвляет и мыслить становится немного проще.
***
Выходной день проносится мимо, словно его и не было, и вот на календаре снова ненавистный понедельник, а значит пришло время брать в руки сумку с тетрадями и пиздовать в универ. Ну не здорово ли?.. — Нет, — вслух сама себе отвечает Юля, проходя в салон подъехавшего автобуса. Что же, день явно складывается удачнее, чем могло показаться. Павел Алексеевич объявляет хорошую новость, что их снимают с последней пары, чтоб они под его руководством занялись украшением актового зала. Второй и третий курсы украшали коридор и столовую. Четвертый занялись нарезанием снежинок, складыванием оригами и созданием пышных бутонов из обычных столовых салфеток. А пятый курс, обиженный на весь мир в лице «любимого» университета, готовился к написанию экзамена.
— Да что ж вас много так... — вздыхает преподаватель политологии, обводя взглядом толпу первокурсников. — Так, вот вы разбираете игрушки, — он указывает на упакованные по отдельности и рассортированные по ящикам стеклянные шары. — Вы распутываете гирлянды, — отдает он указ еще одной импровизированной группе. — Вот вы двое за стремянкой, а вы начинайте украшать нижний ярус елки... — продолжает он, и вдруг указывает пальцем за их спины. — А вот ты мне поможешь тут! — громче произносит Павел Алексеевич. Студенты с интересом оборачиваются и наблюдают, как Валентина Васильевна, до этого мирно шедшая вдоль коридора, резко останавливается и оборачивается на них, словно впервые заметив.
— А? — смешно произносит она, поведя бровью.
Юля спешит умчаться за стремянкой, пристроившись третьим в компании, только бы избежать не очень-то желанной встречи. Ей как-то неловко, что ли. Эмоции отступили, а оценка ситуации осталась, и выглядела их легкая потасовка на прошлой паре как-то очень уж не радужно.
***
Группа из пяти свободных юношей и девушек стоят у стремянки и смотрят вверх. Высоко. А еще она немного пошатывается, чем и вовсе отбивает желание вызваться в добровольцы.
— Давайте уже кто-то... — подталкивает Павел Алексеевич, держа в руках коробку с распакованными шарами.
— Ну давайте я, — неуверенно пискнула Алина, хватаясь за верхнюю ступеньку и делая шажок.
— ,подстрахуй! — рядом с Юлей вырисовывается Валя. Она легко отталкивает девочку в сторону и берется за боковую перекладину, добавляя той неподвижности.Юля отходит в сторону и смотрит, как девушка несмело переставляет ящик повыше и начинает развешивать украшения на участках, куда достает. Один раз она поскальзывается на неустойчивой, качающейся из стороны в сторону, если наступить, ступеньке и машет в воздухе руками, едва ли не упав. Юля видит, как Валентина Васильевна отскакивает назад, готовясь уже ловить ее, и её взгляд полон волнения.
— Господи, осторожнее, — выдыхает она, снова берясь за стремянку.Юля стоит рядом и держит гирлянду над собой, пока кто-то разматывает ее.
— Я не достаю дальше! — говорит девушка, взобравшись на самый верх стремянки, а это без малого четыре метра, и пытается дотянуться до верхушки, где не хватает большой звезды и пары шаров. Боже, да она ж ростом метра в полтора! Ну хорошо, больше, но не выше 160 — это точно. Юля придирчиво фыркает. Ну и кто додумался отослать ее?.. Ах да, она же сама. Ладно, значок «оправдано».
— Ладно, спускайся, ты молодец, — хвалит ее Валентина Васильевна , подавая руку, за которую она хватается, как за спасательный круг, только может дотянуться. Она делает еще пару шагов вниз, и у нее действительно дрожат ноги от напряжения.
— Да что ж ты будешь делать... — мягко улыбается Валя, и берет повыше талии, снимая со стремянки на руках, когда до земли остается меньше метра.
— Спасибо, — смущенно шепчет она, спеша отойти подальше от жуткой выдумки человечества, названной почему-то простым «стремянка», а не «исчадие ада, на котором ты наверняка свернешь себе шею».
— Так, ты, Гаврилина, — обращается к Юле Павел Алексеевич, жестом подзывая к себе.
— Давай, полезла, там фигня осталась, — в приказном тоне произносит преподаватель, указывая наверх.
— Не, я не хочу, — мотает головой Юля, с опаской глядя на верхушку елки, до куда еще дотянуться надо. Она, если честно, нехило так побаивается высоты.
— А я спрашивал, что ли, — в излюбленной грубоватой манере отзывается мужчина.
— Эх-х,Юля, — вздыхает Валентина Васильевна, оборачиваясь к толпе студентов, которых можно задействовать.
— Алис! — и Юля как-то неожиданно даже для себя подскакивает к стремянке. Вот еще давайте звать сюда высоких привлекательных девушек в юбках, а потом таскать их на руках... Да, Юля любит, когда внимание сконцентрировано именно на ней . И, может быть, эй, она тоже хочет на ручки. Хотя, нет, не так много внимания. Ну просто можно было попросить еще раз или что-нибудь такое, да.
— Ты ж не хотела, — широко улыбается Валентина Васильевна, словно знает чуть больше, чем Юля.
— А вы так и вынуждаете снова перехотеть, — вздыхает девочка, становясь на первую ступеньку. Она успевает проделать пару «шагов», когда стремянку начинает немного шатать. Преподаватели отошли куда-то в сторону, разбираться с группой шумевших первокурсников, а её страховали лишь две девушки, комплекцию которых идеально описывало слово «полторашка». Блеск.
Юля, выровняв дыхание, добирается до верхушки и принимается быстро развешивать украшения. Когда она заканчивает, то как-то интуитивно смотрит вниз, и тут же замирает, а внутри липким комом раздается страх. Гребаная высота. Она где-то на уровне половины второго этажа, и ей этого достаточно, чтоб начать терять контроль над дыханием и подрагивающими конечностями.
—Валентина Васильевна! — окликает её Алина, держащая стремянку. — Вызывайте пожарных! — хихикнула она, гипнотизируя взглядом замершую Юлю. Она не ощущает того, что чувствует девочка, и до последнего считает, что та просто прикалывается или что-то вроде того.
— Юлььь, — с подозрением тянет преподавательница, хмурясь и подходя ближе. Девочка на трясущихся ногах делает шаг назад и чуть не падает, едва успевая схватиться за балку и истерично взвизгивает, крепко хватаясь за железную опору.
— Эй, эй, тише! — выставляет вперед руки преподавательница, стараясь достучаться до растерянной девочки.
— Юль, сейчас медленно спускаешься, и не смотри вниз, поняла меня? — дает она короткое указание, берясь за стремянку и крепко удерживая ее на месте. Поставить девочек на страховку... что ж, возможно, это была не столь гениальная идея. И заставить наряжать елку девочку, боящуюся высоты — наверное, тоже так себе задумка.
— Я не могу не смотреть! — истерично произносит Юля, кое-как выпрямляясь и заставляя себя смотреть под ноги, чтоб не свалиться.
— Да что ж ты будешь делать... — и Валентина Васильевна будто бы замирает, гипнотизируя взглядом девочку .
— Давай же, понемногу, — негромко произносит она, ловя каждое крошечное действие.
— Да чтоб я еще раз... — вздыхает Юля, и фраза резко обрывается. Она становится ногой на ту самую неустойчивую ступеньку и ощущает, как теряет опору.
— Юля! — громкий крик разрезает напряженную тишину, царившую в актовом зале последние полминуты. Девочка честно пытается схватиться хоть за что-то, но в какой-то момент она просто заваливается в сторону и ощущает короткое чувство полета, а затем глухой удар и ноющая боль по всему телу.
***
-Блять, — раздается где-то над ухом. Юля не сразу решается открыть глаза, и тут же мычит от боли в боку и руке, на которые пришлась большая часть удара от столкновения с полом. Первое, что она видит над собой — два нависающих над ней силуэта — Павел Алексеевич и, конечно же, Валентина Васильевна куда же, блять, без неё.
— Юля, — её несильно хлопают ладонью по щеке, вынуждая прийти, наконец, в себя.
— Я... упала, — констатирует Юля, с трудом поворачивая голову. За спинами преподавателей столпились студенты, оживленно о чем-то переговаривающиеся.
— Я вызвала скорую, — раздается тоненький голос Алины, доносящийся, как через вату.
— Зачем?.. — непонимающе хмурится Юля, пытаясь привстать, но рука Вали тут же ложится на её грудь, вынуждая задержаться в таком положении. Павел Алексеевич выпрямляется и отходит в сторону, прося собравшихся разойтись и не мешаться.
— Ты сильно ударилась, — мягко и тихо произносит Валя, и, кажется, она напугана.
— Да нет же, все нормально, — слегка качает головой Юля. Честно говоря, у неё сильно саднит затылок и еще пару частей тела, и головная боль разрывает черепную коробку, но это же нормально после падения с более, чем трехметровой высоты?.. — А это... это тоже нормально? — дрогнувшим голосом спрашивает девушка, проводя рукой по её затылку, и вытягивая вперед дрожащую ладонь, демонстрируя на ней разводы крови. Её крови. Юля неверяще подносит пальцы к предположительной ране, и, вау, они правда покрываются красным.
— Надеюсь, что да, — тихо отзывается Юля, а в следующий миг её рука обессиленно падает на грудь, и она прикрывает глаза, стараясь справиться с приступом слабости и боли.
— Господи, да когда приедет эта чертова скорая... — сквозь зубы цедит девушка, осторожно подкладывая под голову девочки свой скомканный пиджак, и беря её руку в свою, пачкая обе в крови еще больше, и сжимает ее, давая понять, что она рядом. Юля жмурится, а после её веки расслабляются и ресницы перестают дрожать.
Валя, тяжело дыша, как загнанный зверь, дрожащими, как от жуткого мороза, пальцами тянется к её запястью, больше всего на свете боясь не почувствовать под кожей размеренного пульсирования. Она накрывает большим пальцем место, где предположительно должен биться пульс, и замирает, вовсе перестав дышать.