Часьь 39
Когда Катя ушла, на столе осталась пара грязных чашек, несколько блюдец и Юля . Девочка, не найдя места получше, взгромоздился на обеденный стол и рылась в пакете со сладким, пока Валю носило где-то в коридоре.
— Слезь, — только и вздыхает она, вновь возвращаясь на кухню.
— Неа, — упрямо качает головой девочка, покачивая свешенными вниз ногами и вынимая коробку конфет «Ассорти».
— Здесь едят вообще-то Юль, — напоминает ей преподавательница, несильно шлепнув по бедру, на что та выпалила возмущенное «хе-ей».
— Я и ем! — парирует Юля, забрасывая в рот конфету, не глядя на нее.
— Так сядь за стол и ешь, — указывает Валентина Васильевна, собирая со стола посуду. Чтоб дотянуться до последней чашки коротким путем, она подается вперед и фактически обнимает Юлю спереди, встав у неё между ног, ведь посуда стояла ровно за её спиной.
Юля неловко взмахивает руками и кончики пальцев цепляются за какой-то тяжелый предмет, а потом... бах!
— Ой, — девочка неловко закусила губу, смешно состроив виноватую рожицу и протянул шипящее «уф-с-с».
— Оно само, честно! — выпаливает она первое, что приходит в голову. Юля глубоко вдыхает и старается совладать с собой.
— Я тебя. Сейчас. Бить буду. — сквозь зубы цедит она, когда под ногами разбивается полная сахарница, и тысячи белых кристалликов покрывают кафель напополам с осколками.
— Только не ремнем, — вздыхает Юля, опустив плечи. Валя, взмахнув руками, ругается на неё сквозь стиснутые зубы и заставляет убирать бардак, несмотря на « — хей, у меня сотрясение», на которое она получает емкое « — щас будет еще одно».
Девочка наводит порядок за пять минут, после чего её еще и принуждают протереть пол влажной тряпкой, и лишь после она снова может занять излюбленное место.
— Задолбала, на диван сядь! — гонит её преподавательница, сделав пару движений «От себя». — Кыш-кыш-кыш, — добавляет она.
— Да ты издеваешься, — кричит на нее Валя сквозь сжатые зубы, с укором глядя на разложившуюся на поверхности биомассу по имени Юля Гаврилина. Девочка беззастенчиво уминала конфеты, когда вдруг скривилась, и повернула коробку, чтоб рассмотреть начинки.
— О, кокос! — как-то преувеличенно радостно восклицает она, даже поворачивая упаковку так, чтоб Валентина Васильевна увидела тоже.
— У меня на него аллергия, — хихикнула девочка, надкусывая очередную конфетку.
— Что? — переспрашивает девушка, ожидая, что ослышалась, потому что, ну, как бы, девочка , почему ты продолжаешь их есть?
— Аллергия, — спокойно повторяет Юля, покачивая ногами. — Могу в припадок свалиться, если переем... не знаю, какая у меня норма, — безразлично жмет она плечами, кладя на язык очередной шоколадный блок. Валя резко пересекает расстояние между ними и выдергивает коробку из рук.
— Так херли ты их жрешь?! — возмущенно выпаливает она, откинув упаковку с содержимым в сторону, протянув руку, чтоб отобрать ту горсть конфет, которые Юля жадно заграбастала в ладонь.
— Вы меня неделю сладким не кормили! — в свое оправдание заявляет она, подавшись всем телом назад. Преподавательница фактически наваливается на неё, стараясь перенять поднятую вверх руку Юли, в которой зажаты конфеты.
— Сюда. Отдала. Быстро, — членораздельно проговаривает девушка, явно борясь с побуждением скинуть её с этой самой тумбы и отобрать сладкое силой.
— Доесть. Дайте. Пожалуйста, — копирует её манеру произношения девочка и специально забрасывает в рот все пять шоколадок, до этого таявших в её теплой ладони. Она улыбается так широко, наблюдая за разозленным выражением лица преподавательницы, как бы говоря «шах и мат».
— Выплюнула, — кричит Валя, резко потянув девочку на себя за шкирку и толкая её к раковине. Юля закашлялась, подавившись, и шоколад, вперемешку со слюной и кокосовой стружкой оказывается в сливном отверстии.
Жалко. Вкусные были.
— Если у тебя будет какой-то приступ — справляйся сама, — ругается девушка, уходя из комнаты, оставляя Юлю одну. Как ни странно, даже почти не стыдно. Вообще-то, девочка в курсе, чем грозит ей чертова кокосовая добавка, и все же... она скоро на стену полезет. Сладкое отвлекает хоть немного. И повод до банального смешной — курить хочется неимоверно. За эту почти неделю она смогла выкурить только шесть сигарет, пока Вали не было рядом. Шесть. За шесть дней. Одна из самых прекрасных и отвратительных недель одновременно.
Проходя мимо стола, девочка упрямо выхватывает из коробки одну конфету и тут же разжевывает ее, спеша проглотить. Упрямство когда-то погубит её.
***
Юля просыпается поздней ночью и даже не может принять сидячее положение. Её знатно знобит, а проснулась она вообще-то оттого, что воздуха внезапно стало слишком мало. Девочка скребет короткими ногтями о простынь и старается сделать глубокий вдох, из-за чего тут же начинает кашлять. Первые мгновения она пребывает в полнейшем шоке. Уверенность в том, что аллергия давно прошла, оставшись в глубоком детстве, никогда не покидала её до этого момента. Юля и раньше позволяла себе что-то с содержанием этого продукта, но максимальным последствием по сей день была сыпь на лице.
Это пройдет. Сейчас пройдет. Как и всегда.
Не проходит.
Через минуту глаза начинают слезиться от кашля и она, не выдержав, все же позволяет себе нормально прокашляться, надеясь, что это поможет, потому что до этого упорно зажимала рот ладонью, боясь быть слишком шумной, ведь рядом спит Валентина Васильевна, и она предупреждала, что приступы Юли — это её же проблема.
— Что... Юль, — сквозь дрему шепчет преподавательница, переворачиваясь на спину и приподнимаясь на локтях, осматривая причину своего пробуждения. Девочка отзывается хриплым кашлем и порывистым сдавленным вдохом.
— Твою мать, — девушка как в замедленном действии откидывает в сторону одеяло, которое при этом падает к её ногам красивыми волнами, а преподавательница уже нависает над девочкой, и резко убирает из-под её головы подушку, чтоб та ровно легла на спину. Становится разве что самую каплю легче. После Валентина Васильевна куда-то пропадает, а через пару секунд в комнату врываются порывы свежего морозного воздуха.
Она открыла окно.
—Предупреждала же, сука, — почти выкрикивает учительница, размахивая руками. — У тебя лекарства есть? Ну вы же, аллергики, всегда носите что-то... давай же, ответь мне! — она осторожно похлопывает её по щекам, и её ладонь тут же покрывается каплями слез, которые заполняют болезненно покрасневшие глаза. В том-то и дело, что должны. Но у меня последний приступ типа был в 14 лет и мое лекарство немножечко потерялось (очень сильно). Я теперь умру, да?.. Зато точно знаю свою дозу кокоса: 7 конфет.
— Пиздец тебе, — угрожающе кричит Валентина Васильевна, уже успев приволочить аптечку.Валя с трудом дышит и порой так замирает, что невольно оглядываешься посмотреть — жива ли она там еще. Преподавательница на самом дне находит антигистаминный препарат, который, следуя логике, был рекомендован при подобных приступах. В свое время она тоже страдала от аллергии, только на цитрусы.
Юля послушно проглатывает таблетки, затем целую пачку активированного угля, которой её пичкает Валя, и в неё насильно вливают пару стаканов воды подряд, потому что «ты должна прочистить желудок, с-сука такая». Да она особо и не спорит на самом-то деле
— Дышать легче? — взволнованно спрашивает Валя, отмечая, что теперь девочка без труда хотя бы может принять сидячее положение. Та, побледневшая, с красными глазами и каплями пота на висках, а в довершение еще и дрожащими губами, кивает головой, шепча на выдохе слово, смутно напоминающее «да».
— Тошнит? — девочка качает головой.
— Я вызываю скорую? — снова отрицательный ответ.
— Уверена?
— Да, — упрямо качает она головой, как болванка, запрограммированная лишь на это действие.
— А если бы ты задохнулась во сне? Или у меня препарата на руках не было бы? Ты думать начнешь когда-то? Взрослая девушка , вроде! — отчитывает её преподавательница, но тон смягчается, когда Юля переводит на неё измученный взгляд зеленых глаз, которые казались потухшими и безжизненными. Она была полностью измотана приступом.
— Уверена, что скорую не нужно? — девочка лишь в слабом смазанном жесте махнула на неё рукой и припала головой к кровати. Сегодня она обойдется без подушки. Опять.
— Ладно, засыпай, если что — сразу меня зовешь, поняла? — она, удовлетворенный очередным кивком, уходит относить аптечку обратно.
Этой ночью Валя так больше и не спит, только лежит на диване, перекатившись на бок и наблюдает за медленно вздымающейся и опускающейся грудью девочки рядом. Она все еще бледная, но больше не напоминает призрака. Юля чудом не выхватывает пиздюлей, но с гарантией «еще одна конфета или еще что-то, содержащее кокос, я из тебя каждую букву этого слова выбью, чучело».
На дворе 27 декабря. Юля пересдает чертов английский на четверку с натяжкой и в эту честь заваливается с Катей в караоке-бар, где уламывает ее пропустить хотя бы пару алкогольных коктейлей, но отхватывает по ушкам, когда ей припоминают последнюю попойку. Поэтому довольствоваться весь вечер приходится молочным коктейлем. Девушка с интересом расспрашивает её обо всем, что происходило в доме Валентины Васильевны, но пару историй, вроде той, с приступом, Юля все же оставляет при себе и умалчивает о них.
— Я это, надумала, в общем, — в какой-то момент говорит Юля, опустив взгляд и потирая руки.
— Ой щас чета будет, — улыбается девушка, уставившись на неё с огромнейшим любопытством. — Я к маме завтра поеду, — смущенно лепечет она. Рот девушки непроизвольно приоткрывается, и первые пару секунд она не в силах придумать, что на это сказать.
— Ты серьезно сейчас? — в ответ девочка пожимает плечами и неуверенно кивает.
— Хочется верить, что она по мне хоть немного соскучилась, — девушка поджимает губы и утешающе гладит её по плечу.
— Смелое решение, ты молодец, — выпаливает она вопреки своим мыслям, в которых сплошная строка «Ебать, ну нихуя себе Юляши пляшут»
***
Девочка пересекается с Валентиной Васильевной в последний раз за этот год и обнимает её,прижимая к себе, и долго благодарит за заботу и внимание, которые ей предоставляли всю неделю, на что девушка отмахивается и даже пыталась шутить, пока они бредут вдоль заснеженной дорожки, ведущей из универа: одна из них сразу идет на вокзал, держа в руках спортивную сумку, а её грудь пересекает ремень второй, школьной, в разы меньше, второй же сейчас уедет в свою холостяцкую квартиру и все еще не представляет, что она там забыла в удручающем одиночестве.
— Так, значит, к маме, да? — переспрашивает преподавательница, запрокидывая голову и выдыхая струйку морозного воздуха.
— Если проблемы не идут к тебе — ты едешь к ним, да? — усмехнулся девушка.
— Такова уж я, — хмыкает в ответ Юля, ежась от ветра.
— Надеюсь, меня не сразу выставят за порог... — Валя хочет что-то сказать на этот счет, но девочка прерывает её раньше, протягивая её и обнимая на прощание.
— Еще увидимся, Валентина Васильевна , — неловко улыбнулась она, сворачивая на ответвленную тропу.
— Ой, не зарекайся,Юль... — в тишину шепчет преподавательница, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой. Какое-то у неё плохое предчувствие, если уж совсем откровенно.