Часть 32
Юля хочет смеяться от воспоминаний о коктейле со сливками и одновременно рыдать... по многим причинам. У неё есть один повод для веселья и больше сотни для грусти. Её колотит крупная дрожь от всего навалившегося разом. Девочка пытается открыть глаза, но они почему-то не поддаются. Она ощущает лишь кончики пальцев правой руки и спешит подвигать ими. Её захлестывает паника, когда они поддаются едва-едва, а остальное тело она не ощущает. Юля пытается закричать, но, кажется, не получается, а по щекам текут беспрерывные слезы. Сколько их уже?.. Ей за них так стыдно. Она пытается утереть их рукавом, но руки не слушаются совершенно. Становится дико жарко и ему кажется, что так и умрет — от жары.
Дверь машины открывается, и её кожу опаляет холодный воздух, и резко становится холодно всему телу. Ей что-то говорят, но все, что она слышит, это смешное «кря-кря-кря», как в мультике, и она смеется, потому что звучит это чертовски уморительно.
— Убьешь её, да? — по взгляду преподавательницы констатирует Катя, глядя на разлегшуюся на все сидение Юлю, которая ржала как сумасшедшая, а над чем — непонятно.
— Лучше и не спрашивай, что её ждет, — советует Валя, вытягивая на себя безвольное тело, подмышки выволакивая из машины прямо на заснеженную дорогу и волочит еще пару метров, где отпускает, и, схватив большую жменю снега, кидает её за шиворот девочки. Юля взвизгивает и брыкается, наконец, ощущая свое тело, и от этого так спокойно, что она снова смеется, потому что действительно счастлива, что ощущает свои конечности. Преподавательница резко тянет девочку за ворот на себя и, на миг наклонившись, подхватывает Юлю и закидывает брыкающееся тело на плечо.
— Я королева, меня на ручках, — хихикает в какой-то момент Юля, а девушка специально делает шаг в сторону, отчего девочка несильно бьется головой о дверь машины.
— Ой! — наигранно-искренне восклицает преподавательница, но получает шлепок по плечу от идущей позади Кати.
— Она заслужила, — фырчит в ответ Валя, уже в тишине поднимаясь на второй этаж.
— Эй! — восклицает она, ударяя девочку по бедру: — Ключ где?
— В рифму сказать? — хихикает Юля, не делая попыток хоть как-то сменить свое положение.
— Рискни, — говорит Валя, резко ставящая Юлю на ноги, отчего девочка заваливается в сторону и, если бы не стена, точно свалилась бы на пол. Девочка только сейчас видит, что в руках Катя сжимает большой пакет с какими-то вещами. Мы куда-то заезжали по дороге?..
— Ты не меняешь своих привычек, — вздыхает Катя, вынимая ключ из переднего нагрудного кармана на куртке Юли. Она отворяет дверь и заходит первой, а Валя толкает Юлю сначала за локоть, а потом в спину, вынуждая ту пройти следом.
— Легла и заткнулась, — командует девушка, силой укладывая начавшую вновь брыкаться Юлю. Девочка время от времени нелепо хихикает, и это так чертовски бесит, что Валя, скрипя зубами, сжимает и разжимает кулаки.
— Не надейся, что я оставлю тебя безнаказанной, — кричит преподавательница, игнорируя «офигевший» взгляд Кати, которая на секунду отрывается от распаковки содержимого пакета. Юля вздрагивает и натыкается на холодный взгляд карих глаз. И даже ком, вставший поперек горла, не удается сглотнуть, когда тебя так яро прожигают одним только взглядом. А потом начинает доходить, что «ком» — это не аллегория или метафора, это, блядь, именно ком.
— Я ща блевану, — предупреждает Юля, прижимая руку ко рту. Она пытается встать, чтоб дойти до уборной, но падает на пол, больно ударившись рукой об угол стола. Валя злится сквозь стиснутые зубы и помогает сесть обратно, а Катя вовремя приносит черт знает откуда спизженный тазик. Девочку выворачивает наизнанку. Валя выталкивает девушку за дверь и убеждает, что дальше начнется «грязная ночка» и лучше бы ей уйти, чем наблюдать эту мерзкую картину. Катя бойко настаивает на своем присутствии, но слова Вали вполне себе аргументированные, и она все же сдается после фразы «я буду держать тебя в курсе. А вот она себя держать ни в курсе, ни в руках еще сутки не будет».
Ближайшие шесть часов до рассвета для Юли — это ад. Сначала её долго тошнит, потом раскалывается голова, в которой столько лишних и ненужных мыслей, что плохо уже не только физически.Валя вынимает пакет с физраствором или чем-то вроде того, знаете, она довольно неразговорчивая, а потому Юле приходится лишь догадываться, что за прозрачная жидкость наполняет пакет. Преподавательница минуты три или четыре тратит на то, чтоб ввести иглу под кожу, в вену, ведь девочка сильно брыкается, несмотря на слабость, и грозит в следующий раз блевануть на Валю. Девушка не остается в долгу и грозит выпороть её не позже, как планирует, а прямо сейчас, на что девочка фыркает и пропускает момент, когда кожу прокалывает острие, а иглу тут же закрепляют на месте полоской лейкопластыря. Преподавательницу не отпускает дежавю, что такое с ней уже происходило. Она уже ставила в вену катетер, силой вынуждала выпивать теплый черный чай с лимонами литрами, чем занята конкретно в этот момент, грозил устроить расправу и всю ночь не спала из-за подруги-наркомана.
Только вот... в прошлый раз не спасла. Не смогла вызвать скорую, ведь её почти слезно умоляли «не нужно, такое уже было, сейчас станет легче», проявила слабину и в ту же ночь лишилась лучшего на то время друга. А потом жизнь пошла по пизде, и она за последние пару лет похоронила еще и сестру. А теперь еще и эта себя гробит из-за одного не сданного экзамена. Убить бы, да жалко...
— Пей, блять, — кричит Валя, обхвативший рукой талию Юли, сидя за её спиной. Девочка, уронив голову на её грудь, хныкала и говорила, что больше не может. Девушка вливала в неё уже, кажется, шестую по счету кружку черного чая с лимоном.
— Я же силой волью, ты же понимаешь, что могу, — угрожающе произносит преподавательница, сжимая свою хватку сильней. Юля от неожиданности приоткрывает рот и тут же давится, когда в неё заливают сразу несколько глотков ставшего за такой короткий срок настолько противным чая.
— Садистка, — между глотками шепчет Юля , у которой сбилось дыхание.
— Дура, — не остается в долгу преподавательница, вставшая с кровати, чтоб убрать в сторону чашку чая и заварить новый.
— Почему вы остались?.. — Валя замирает, так и остановившись почти на середине комнаты.
— Адекватные вопросы, наконец?.. Помогает, значит, — хмыкает девушка, уходя от ответа. Девочка сжимается, как от судороги, а в следующий момент её снова тошнит, и она выплевывает почти чистую слюну и чай, потому что блевать уже просто нечем. Желудок, словно насмехаясь, продолжал выдавать нечастые спазмы, от которых её неуклонно тянет к стоящему у кровати тазику.
— Ты вроде говорила, что не сама приняла... — вдруг вспоминает Валя, оборачиваясь. Она прислоняется к кухонной тумбе, складывает руки на груди и смотрит на Юлю, которой от такого пристального внимания даже, вроде как, неловко. — Ну нахер, считайте, что сама, — решает замять эту неприятную историю Юля. Она... не готова говорить кому-то.
Пусть не из большой симпатии, а ради распространения наркоты, но, блять, он её поцеловал, а без этой детали рассказ не построишь. — Что значит «считайте»? Мне из тебя каждое слово клешнями доставать? — нервно выдыхает преподавательница, облизывая пересохшие губы. — Ну бля, ну не хотела я, мне... подмешали! — находится девочка, на всякий случай предусмотрительно зависнув над тазиком. Кажется, её ждет очередное «извержение». Я маленький вулканчик. Хихих. Юля пытается скрыть смех, но тот все равно прорывается, и Валя, заметив это, наполняет очередную чашку чаем и кидает в нее дольку лимона
-Потом вернемся к этой теме, — хмурится она, вновь садясь за спину Юли и насильно прижимая ту к себе. Последние четыре кружки девочка вырывается и упорно старается избежать «чаепития», но Валя придумала удобную фиксацию, которая в любой другой ситуации была бы вполне... милой? Но, блять, это же Юля, у неё все через пизду. Девочка морщится, когда свободную руку Валентина Васильевна кладет ей на скулы и сильно сжимает, вынуждая открыть рот, а ей остается лишь совершать ненавистные глотательные движения.
Рвота — чай — туалет — рвота — чай — туалет — рвота... ну, в общем-то, как-то так и прошла ночь Юли.
Она едва ли засыпает к утру, и Валентина Васильевна грозит, что, как только она явится в пятницу на её пару, уйдет с выпоротой задницей, а у девочки пропадает всякое желание идти в этот день в универ, но тут же прилетает еще одна угроза: если она не придет — отхватит вдвое больше. Так себе перспектива. Но пока на дворе вторник, самое его начало, и ей разрешено остаться дома и прогулять пары. От наркотика она уже отошла, да и алкоголь, до этого играющий в крови, оставил её с похмельем.
Валентина Васильевна не спала всю ночь, и ей через полтора часа вести четыре пары подряд. Юле совестно. Очень, очень. Она почти слезно вымаливает у преподавательницы прощения за неудобства, но её игнорируют и молча уходят, только на часах появляется цифра «6:30».
Если девочка хоть немного спала, то Валя вообще валится с ног от жуткой ночи. За время, что Юля спала, она подрывалась с места каждые пять-десять минут и проверяла её пульс, о чем Юля никогда не узнает, а оттого была так истощена, что не хватало сил сказать хотя бы пару слов, а потому она решила промолчать и ушла с загадочно-интригующей тишиной. Впереди пара чашек кофе, тяжелый день, и она, наверное, завалится спать сразу, как вернется домой. А с Юлей разберется завтра. И злости в ней столько, что она уверена — малой хана. Только сейчас она не готова проводить разборки со всякими там Гаврилинами. Она правда устала.
***
Девочка, резко выдохнув, чуть боязливо проходит в такой знакомый и отчасти даже родной кабинет истории. Она тут же сталкивается со взглядом карих глаз и сильно вздрагивает, неуверенно кивая и опуская голову.
Стыдно.
Неловко.
Валя прожигает в ней дыру взглядом, иначе такого пристального внимания к своей фигуре Юля оправдать не в силах.
— Что же, — со звонком произносит Валя, хлопнув в ладоши. — Предлагаю интеллектуальную разминку. Я называю имя историка, а вы любое его высказывание. И не нойте, давайте, будет весело, — предвкушающе улыбается она, осматривая поникших студентов. Одна лишь Юля, кажется, восприняла предложение с тщательно скрываемым восторгом. — Готовы? — уточняет она.
— Да! — и Юля тут же смущается того, что вообще открыла рот, потому что, кажется, вопрос был риторическим. Валя снисходительно улыбнулась. — Давайте начнем с детсадовского, как мы любим...
Звонок с пары повисает в воздухе. Она сегодня стояла последней, четвертой, и студенты спешили скорее собраться и уйти, а Юля уж тем более почти самой первой направилась к выходу, когда фоновый шум разрезает четкий и уверенный голос: —Гаврилина, останься, — и у Юли внутри все переворачивается от интонации, с которой было произнесено предложение. Студенты о чем-то шушукаются на этот счет, хихикают, думая, что никто не заметит, но вот Юле сейчас совсем не весело. Даже воспоминание о коктейле со сливками уже не кажется таким же веселым, как еще сутки назад.
— Убьете меня? — грустно вздыхает девочка, стягивая с плеча сумку и бросая ее под ноги.
— Даже лучше, — ухмыльнулась преподавательница , проходя мимо. Она останавливается у двери и запирает ее на замок, и вместе с этим щелчком у Юли внутри все внутренности стягивает в тугой узел.
— Доигралась? — спрашивает она, становясь в паре шагов и глядя в глаза собеседницы.
— Доигралась , — подтверждает Юля, выдыхая.
— Довыебывалась? — продолжает Валя, и девочка так же кивает ей с утвердительной интонацией, все еще смутно представляя, к чему все идет.
— Тогда не обижайся, — говорит Валя, накрывая руками пряжку ремня. Пару секунд и звон металлической защелки разносится по аудитории. Юля испуганно дергается в сторону и поднимает взгляд как раз в тот момент, когда ремень с характерным звуком покидает пределы шлевок на джинсах. Валя сгибает его пополам и пару раз взмахивает в воздухе.
— К столу, — голос становится холодным, серьезным. Словно она несколько последних дней накапливала в себе злость на девочку, и она в этот самый момент выплескивается на неё с новой силой.
— Я... — удивленно мямлит девочка, не зная, что делать. Она серьезно не верила в то, что все закончится воплощением угрозы. И напрашивалась лишь из интереса, чтоб вывести преподавательницу на новую ступень откровения, но... серьезно? Она не шутит? Юля хлопает ресницами и на ватных ногах делает пару шагов к столу, но нерешительно останавливается.
— Нет, не шучу, — развеяла последнюю надежду девушка, подходя и толкая в спину. От неожиданности Юля делает последние два шага вперед и грудью падает на поверхность стола, почти впечатавшись в деревянную плоскость лицом. Валентина Васильевна неторопливо снимает пиджак и неимоверно медленно обходит стол, становясь напротив Юли и вешая одежду на спинку стула. Юля, затаив дыхание, делает попытку выпрямиться, но холодное и почти агрессивное «Не рыпайся» вынуждает её замереть и молча впиваться взглядом в человека напротив, следя за каждым малейшим движением. Валя закатывает рукава белоснежной рубашки, а Юля честно пытается убедить себя в том, что девушка совсем не восхитительна и тем более не сексуальна в этих черных брюках, с закатанными рукавами, застегнутой на все пуговицы рубашкой и с убранными волосами. Только ожидание наказания все же куда более сильное чувство, а потому она хорошо справляется со своим самообладанием. Преподавательница на пробу сжимает ремень в руке и снова взмахивает, а Юлю прошибает дрожь.
Господи, какого черта тут сейчас вообще происходит. Почему ты не против того, чтоб тебя выпороли, как нашкодившего подростка? Юля, блядь, что ж ты за амеба бесхребетная...
Валя становится сзади, кладет свою руку между лопаток Юли, отчего по месту соприкосновения разносится стая мурашек и в следующий момент ремень с характерным щелчком огибает обтянутую джинсами задницу, а девочка вскрикивает, прогибаясь еще сильнее. Она просто не верит в происходящее, но второй отрезвляющий удар, пришедшийся по нижней части бедер, как бы дает понять, что, блять, действительно довыебывалась. — Аф-ф-г-р, — шипит Юля, закусывая нижнюю губу, когда еще один удар достигает своей цели. Валя бьет сильно, но со среднего замаха. У Юли уже разъезжаются ноги, и она просто старается сконцентрироваться на чем-то другом, а не на боли. Сложно, как вы понимаете.
— За наркотики, — приговаривает Валентина Васильевна , нанося несколько сильных ударов подряд. Юля кричит и подается вперед, желает уйти от ударов, но сильная хватка на спине не дает. — Это мы еще до твоих мелких грехов не добрались, — подмечает преподавательница, шлепая еще раз по одному и тому же месту, и Юля не уверена, сможет ли не разреветься к концу экзекуции. Заслужила, заслужила, заслужила... сука, как же больно!
Юля терпит. На её многострадальную задницу опускается еще около двадцати ударов, и ей уже даже не стыдно за то, что она ревет и изгибается подобно ужу на сковородке, попутно захлебываясь в соплях и слюнях, не уставая выкрикивать после каждого шлепка «хватит, я поняла!» и получать в ответ еще один удар плотным кожаным ремнем. Когда удары стихают, а последний выкрик доносится из горла Юли, девочка сначала не верит, что все прекратилось. Она тяжело дышит, стараясь рукавом стереть слезы и сопли с лица, пока Валентина Васильевна, стоя за спиной, заправляет ремень в шлевки. У Юли поначалу ощущение, что задница онемела, но при этом болит так жестко, словно её продолжают пороть. Внезапно сильные руки разворачивают её к себе лицом, но вместо ожидаемых извинений или объятий, на крайний случай, её без комментариев подхватывают чуть выше талии, за подмышки, приподнимая над землей, и сажают на стол. Юля разрывается в новом крике, когда ягодицы запекли от жесткого соприкосновения, но руки Валентины Васильевны предусмотрительно опускаются на её бедра, вынуждая сидеть на месте. То ли нарочно и назло, то ли интуитивно Юля подается вперед и смыкает зубы на «подставленной» шее, пряча в ней свой крик боли, а Валя вздрагивает, но не пытается уйти от боли, ведь и сама причинила ее достаточно. Тело девочки дрожит, а слезы все еще катятся из глаз.
— Еще один раз я застану тебя с наркотой и это покажется цветочками. Поняла меня? — низко говорит Валя, отстраняясь. На её шее уже начинает расцветать фиолетовый синяк, даже, вроде как, засос, только очень грубый и с отпечатками зубов, словно от неё пытались откусить кусочек.
— Больно, — скулит девочка, всхлипывая каждые пару секунд. Преподавательница вновь протягивает руки и спускает Юлю со стола, разрешая опереться на себя, ведь ноги подкашиваются и не держат совершенно.
— Мне тоже, — ухмыляется Вали, а Юли почти совестно за наливающееся пятно на шее Вали.
— И как мне теперь на парах сидеть? — обиженно поджимает губы Юля. Она бы с радостью ушла и драматично хлопнула дверью, но в силу физических возможностей может лишь стоять тут и искать опору в Валентине Васильевне.
— Постоишь, — ухмыляется девушка, помогая дохромать до коридора.
— Сука, как же больно, — шипит Юля, едва переставляя ноги.
— Тебе еще и по губам надавать? — холодно подмечает девушка, в довершение еще и шлепнув Юлю по и без того саднящей заднице, вызывая приглушенный полукрик-полувсхлип.
— Изверг, — зло шипит Юля.
— Лучше изверг, чем дура, — замечает Валя, выставив вперед указательный палец.
— Обидно вообще-то, — говорит Юля, ковыляя по лестнице, держась за перила.
— Я только что выпорола тебя, а тебе обидно за несчастное прозвище?.. Точно дура, — констатирует преподавательница, хохоча, когда Юля дуется, поджимает губу и идет сама, ойкая на каждом шагу.