Часть 25
У Юли не плывет перед глазами, не мерещатся галлюцинации, как это бывает в фильмах или особо эпичных книгах. Разве что в голове шумит и легкое ощущение прострации, словно мир перед глазами какой-то чужой, что ли, и ты к нему еще не привык, хотя знаешь давным-давно. Она делает пару глотков подряд, но заходится в приступе кашля, а глаза начинают слезиться. Отставив бутылку, девушка бежит к раковине, выплевывая содержимое, которое не успела проглотить, и закусывает тем, что попадается под руку. Возможно, сухие листья для заварки зеленого чая не считаются пригодными для употребления, но это вовсе не смущает, когда во рту стойкий горький вкус, а внутри все выворачивается наизнанку, словно она выпила не коньяк, а кипяток, который обжег изнутри, а после в груди саднит еще какое-то время.
Невъебенно просто!
От злости на саму себя Юля ударяет кулаком по кухонной тумбе и позволяет себе осесть на пол, просто выйти в центр комнаты, усесться и смотреть в окно напротив.
В голове вдруг становится пусто. Совсем. Взгляд блуждает от макушек деревьев, с которых давно осыпалась листва, до крыш высоток, но в итоге возвращается к Луне, которая взошла так рано. Или она тут так давно. Она не помнит, во сколько пришла, не знает, как давно тут находится, но уверена, что темнеет в их городе рано.
Снова Луна закрыта тучами... а я ведь думала, что они расступаются. И Луна снова сияет. А ведь наоборот, на самом деле... тучи никогда не расступаются насовсем, только луна время от времени выглядывает.
Юля неуверенно цепляет бутылку пальцами и остервенело прижимает стеклянное горлышко к губам, когда перед глазами снова возникает скорчившуюся от боли Валентина Васильевна, которая ведь и не заслуживала такой подставы с её стороны. Зашла слишком далеко, но хотела же как лучше. Тебя вот она ни разу не ударила всерьез, только легонько, в шутку, по плечу там или по попе била за косяк... но не со злобы, как я. Если бы она меня ударила — я бы не простила. И она не простит, наверное. Еще один ярлык «проебано». Юля резко и зло проводит по волосам рукой, взъерошив их, и рычит, переходя на то ли крик, то ли отчаянный вой. Она со всей силы обнимает себя руками, так, что даже больно, а безумный оскал окрашивает губы, когда она смотрит на луну, чуть покачиваясь взад-вперед. Опять все испортила. Ты только это и умеешь, да?
Взгляд цепляется за острие ножа, который чуть-чуть свисает за пределы кухонной тумбы. Юля пытается отвести взгляд, но не в силах этого сделать. Она сдирает с себя футболку и штаны, царапая кожу на бедрах, и хватает нож, приставляя к уже старому и зажившему шраму на ключице.
Юля сидит на коленях, зажмурив глаза, и пытается надавить чуть сильнее, но решимости не хватает. А раньше было проще. Ты настолько дура, что не можешь даже сделать себе больно. Вале можешь, а себе нет. От себя еще не тошнит? Блять, я никогда не закончу общаться сама с собой.
Злые слезы просачиваются сквозь дрожащие ресницы, когда она плавно отводит нож от ключицы, где медленно расцветает одинокая красная капля. Юля сжимает рукоятку в крепкой хватке, что сразу под запястьем выступают бледно-голубые вены, по которым она никогда не решится полоснуть лезвием. Телефон, лежащий на столе, вдруг начинает вибрировать, а экран наполняет погруженную во тьму комнату бледным светом. Юля много раз моргает прежде, чем подняться на дрожащие от выпитого алкоголя ноги. На экране высвечивается «Катя». Она грустно улыбается, проводя пальцем по сенсору, отклоняя вызов.
Что бы она сделала, если бы видела меня сейчас? Наверное, это отразилось бы на моем здоровье. Экран гаснет, и Юля, подцепив пальцами бутылку, чуть не выронив ее, забирается с ногами на середину стола, как любила делать её подруга, садясь спиной к окну и задирая голову к потолку. На ней раскинулась целая игра теней из-за ветра, покачивающего деревья за спиной, узор в свете луны отражался на белом покрытии. Когда-то они сидел тут с Катей, смотрели на тени и пил дорогое красное вино. Теперь она выжирает дешевое пойло в одно горло.
Ирония.
Телефон рядом вдруг вспыхивает мягким сиянием и на экране крупными буквами высвечивается «Валюша». Юля роняет бутылку, но она приземляется рядом, на стол, ругаясь и матерясь, она поднимает опрокинутую вещь и подмечает, что вся её нога залита противно пахнущей жидкостью.
Блеск.
Юля сглатывает, сжимая в руке телефон. Ей так тяжело решиться хоть на какое-то действие, что звонок просто обрывается, и на экране всплывает «1 пропущенный вызов от...».Юля делает глоток коньяка, ощущая, что это поможет, но, вообще-то, нихера. Телефон вдруг снова загорается, и Юля считает, что это знак. Не размышляя ни о чем больше, она моментально отвечает и молча вслушивается во вдохи и выдохи по ту сторону.
— Юль?.. — немного хриплый, словно ото сна, голос заставляет вздрогнуть и зацепить рукой лежащий рядом нож. Девочка с задумчивым видом берет его и крутит в одной руке, поглядывая на блеск лезвия в свете луны.
— Извините, я не хотела, — говорит она раньше, чем следует хоть какое-то продолжение. Спустя секундную паузу, раздается неуверенный смех.
— Хороший удар, не ожидала, — комментирует Валя, заставляя тело Юли напрячься, и девушка начинает нервно покусывать губы, чуть хмурясь.
— Вы... в порядке? — решается она, крепче сжимая рукоять и как-то на автомате поднося лезвие к бедру, которое все еще оголено, ведь штаны так и осталась валяться в конце комнаты. Кончик ножа послушно утыкается в область между двумя полосками шрама.
— Ну, компресс делать пришлось, — преувеличенно весело говорит Валя мягким тоном. У Юли по телу рассыпается стая неприятных мурашек, и она растерянно размыкает губы.
Ты сделала ей больно, а она делает вид, что все хорошо. А ты так не можешь. Блядь.
Юля зло замахивается и рассекает воздух ножом, не глядя. Если честно, она ожидает, что лезвие пройдет рядом, но оно задевает кожу и легко вспарывает ее, мгновенная боль заставляет её тихо вскрикнуть, но на смену тут же приходит приглушенная, заслуженная.
— Что ты там делаешь? — голос становится серьезнее, и Юля удовлетворенно ведет кончиками пальцев по бедру, они тут же натыкаются на влажную горячую жидкость, которой пока совсем немного. Не так и больно. Не страшно даже.
— Ничего, — спешит она ответить, откинувшись спиной к оконной раме.
— Вы злитесь на меня, да? — вздыхает она, крепко сжимая рукоятку и игнорируя выступившие капельки крови, которые она легко смахивает, только сильнее размазывая.
— Нет, Юль, — устало вздыхает преподавательница, судя по всему, переходя из комнаты в комнату, если она правильно расслышала звук закрывающейся двери.
— Я бы злилась , — сочла нужным сказать Юля, задирая голову и жмуря глаза, представляя уютную Валю в какой-нибудь растянутой домашней футболке и шортах, с растрепанными волосами.
— Вы не можете не злиться, вы же не робот, — добавляет она, улыбнувшись собственной мысли.
— Ладно, раскусила, злюсь. А ты как хотела? — у Юли все холодеет внутри.
— А почему тогда звонили? — проглатывая ком в горле, спрашивает Юля, а у самой на глазах выступают слезы.
Конечно, злится!
Наверняка, просто ненавидит. Юле от этой мысли так нехорошо, а в сумме с алкоголем она вообще не следит за тем, что творит, и, приставив нож к коже, начинает медленно вести вниз.
Больно. Очень, очень больно.
Но она сама заслужила. Порой Юля ненавидит сама себя.
А еще она— королева драмы.
— Потому что знаю тебя, дурочку, сделаешь еще глупость какую, — как-то слишком спокойно говорит Валя, а девушке вдруг кажется, что она стоит где-то рядом и наблюдает за ней, возможно, оттого рука дрогнула, и она сильно вгоняет лезвие под кожу, тихонько заскулив, тут же откидывая нож на пол и хватаясь за бедро. Сквозь пальцы сочится кровь, а она чувствует разошедшиеся в стороны стенки раны, как бывает при глубоких порезах.
— Да что ты там, блин, делаешь?! — возмущенно выпаливает преподавательница.
-Ничего! — истерично говорит Юля, стягивая с рядом стоящего стула футболку, которую все равно планировала выкинуть, и прижимает ее к образовавшейся ране.
— Почему я тебе не верю? — настороженно задается вопросом девушка.
— Потому что злитесь на меня? — предполагает Юля, стараясь прижать ткань как можно сильнее. — Не утрируй, я не девчонка-подросток, чтоб припоминать тебе это каждые пять минут, — фырчит преподавательница. — И, кстати, извини, что затронула для тебя ту больную тему... — намекает она на шрамы.
— Забей... те, — добавляет Юля, услышав «ладно, давай, до завтра» тут же отключает вызов и разрешает себе промычать сдавленное «амргм-м-м».
Она включает свет, становится у зеркала и убирает местами пропитавшуюся красным футболку. Жутко, если честно. Неровный порез с очерченными краями выглядит так, словно его полоснуло осколком в какой-нибудь аварии, а не она нанесла его сама,а рядом расположилась царапина поменьше, почти не кровоточащая, но длиннее предыдущей. Юля коряво накладывает бинт, завалявшийся в тумбочке Кати, зачем он был ей нужен — она предпочтет не спрашивать.
Она попыталась до этого обработать рану коньяком, но после первой капли она зашипела так, что желание отпало моментально. Сделав перед сном еще глоток, она завалилась в постель и быстро отключилась.
Четверг она прогуляла. К черту пары, все равно расписание ей не нравится: политология, матан, инглиш и на кой-то черт физ-ра. Она встает лишь для того, чтоб позавтракать и лечь обратно. Голова болит после выпитого, а во рту пересыхает, но все не так плохо, как она считала изначально. Бинт она на всякий случай меняет, для чего приходится отдирать прошлый, прилипший к запекшейся крови. Так себе ощущения, тем более с утра пораньше. Пары проходят хорошо, потому что мимо.
***
Распиздяйничество отставить, режим «готовлюсь к сессии» включить. Юля повторяет процедуру с бинтом, стараясь не смотреть на уродские порезы, с которыми, как она считала,завязала плотно и навсегда. Член там плавал. Но вот она стоит перед зеркалом и поправляет волосы, потому что пора идти на занятия. История первым — что может быть лучше?.. На самом деле, все, когда тебе стыдно показаться перед преподавательницей.
Юля неуверенно проходит в кабинет и облегченно выдыхает, когда студенты встречают её почти полной тишиной, а учительское место пустует.Юля кидает свои вещи на стул, а сама,не в силах сидеть (ну сколько можно уже, ну?) становится в пролете, спиной к выходу.
— Эй,Юль! — подзывает её Вика с первого ряда, где развалилась чисто поваляться, хотя сидит на четвертом. Девочка села рядом
— Че вчера не была? — спрашивает она, застав девушку врасплох.
— Ну, эм... — на бедро неожиданно ложатся руки, да еще и с неплохим замахом, отчего Юля едва подавляет в себе вскрик, когда порез под кожей напоминает о своем существовании.
— Мне вот тоже очень интересно, — Валентина Васильевна стоит напротив, видимо, она только-только вошла. Юля смотрит на неё широко распахнутыми зелеными глазами, а Вика, махнув на них рукой, снова заваливается спать. Не очень-то ей и хотелось.
— Не надейся, что я не заметила, — тихо шепчет преподавательница ей на ухо. Юля растерянно хлопает ресницами, открывает и закрывает рот, отчаянно стараясь оправдаться, но зловещее «останешься после пары» срывается с губ девушки прежде, чем она придумывает себе оправдание.
***
Пара впервые в жизни пролетает так быстро. Казалось, только звенел звонок, огласивший начало лекции, но вот он уже звенит повторно, и Юля расстроена, что после не идет еще двух, означавших бы пожарную тревогу. Она мнется, хочет сбежать, но взгляд карих глаз, прикованный к ней, словно парализует. На негнущихся ногах девочка подходит к кафедре, где, сложив руки на груди, стоит Валя, ожидающая, пока студенты, что называется, все, кроме одного, покинут помещение.
— Если я сейчас увижу то, о чем подумала, то ты хоть понимаешь, во что влипла? — строгий тон проникает под кожу, смешиваясь с кровью и по венам рассылая стаи мурашек, граничащих с дрожью.
— Не понимаю, о чем вы, — включает она дурачку, делая осторожный шаг назад, когда преподавательница надвигается на неё, но слишком громкое «Стоять!» разрезает тишину, как лезвие режет кожу.
— Не понимаешь, правда? — подыгрывает ей Валя, подходя медленно, а Юля делает крошечные шаги назад, пока в итоге не упирается в стену, а когда хочет вывернуться и продолжить невероятно плохую пародию на «салочки», Валя вдруг останавливается слишком близко, поставив руки рядом с её лицом, преграждая пути отхода.
Юля даже, кажется, ощущает на себе её дыхание.
— Сама признаешься или мне тебя раздеть? — кричит она, резко перемещая одну руку на брюки,растягивая ширинку на брюках Юли и тянет ее вниз, а после начинает грубо стягивать с Юле предмет верхней одежды, расправляясь с непослушными рукавами. Девочка жмется к стене сильнее, дрожа, и остервенело кусая губы.
— Не нужно, — скулит она, а девушка уже подцепляет пальцами её брюки и стягивает, оставляя Юлю без всякой защиты.
Валя принимается распутывать бинт, и марля падает на пол, открывая вид на два крупных пореза. Девушка отходит на шаг назад и тяжело дышит, как после кросса.
Юля пытается подавлять в себе слезы, глядя в сторону, но не удерживается и смотрит прямо перед собой: взгляд карих глаз наполнен такой злостью, словно она вот-вот отхватит сильнейшую в жизни оплеуху. Девочка ощущает себя таким открытым и незащищенным, что тело бьет такой крупной дрожью, что замечает даже преподавательница. Валентина Васильевна качает головой из стороны в сторону, а спустя еще пару секунд молча разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Юля растерянно хлопает ресницами, начав сползать вниз по стене, пока не падает на колени. Она нащупывает брюки и прижимает их к груди, словно стараясь хоть как-то спрятаться от внешнего мира. Она успевает надеть защитную ткань, но даже не поднимается с колен, когда дверь открывается с удара ноги и в проходе останавливается Валентина Васильевна, запирающая дверь на ключ. Девушка так и оставляет его в замочной скважине. Она подходит к Юле и протягивает руку, чтоб помочь подняться.Юля не успевает и осмыслить произошедшего, но только она выпрямляется, сильные руки тут же впечатывают её в стену напротив, и она больно ударяется затылком и спиной, а над ухом раздается угрожающий голос: — Еще хоть один подобный косяк, клянусь Юль, своим же ремнем на своем же столе и выдеру, — серьезно заявляет она, держась руками за её воротник. — Ты, блядь, соображать начнешь когда-то?! — зло говорит Валя, ударяя кулаком в стену, совсем рядом с плечом Юли, и девочка вздрагивает, всхлипывая и едва держась на ногах. — Забила на себя — время от времени вспоминай, что ты нужна нам — и мне, и Кате! Я хоть раз повод давала для этой поеботы?! Или, может, Катя? Сука, вот зачем?! Просто скажи мне, почему тебе так насрать на своих друзей! — кричит на неё Валя, прижимая плотнее, говоря почти в самые губы. Юля снова всхлипывает, впервые так сильно жалея о своих порезах.
— Зачем, Юляш? — тихо, словно совсем обессилев, шепчет преподавательница, мягко отпуская её и отходя назад.
— Потому что я могу делать вам больно, а вы мне нет. И я сама... — отчаянно шепчет Юля, ловя ртом воздух. Вал отвернулась от неё полубоком, уперев руки в бока и тяжело дыша, словно лишь сейчас позволила себе вдохнуть.
— Ты просто... блядь, — выдыхает девушка, закрывая лицо ладонями.Юля едва ли находит в себе силы нагнуться и подобрать свою кофту, потому что она просто не знает, что делать дальше. — Это же всего лишь... — но её перебивают.
— Это не всего лишь, Юль! Это ни в каком месте не «всего лишь»!
— Не драматизируйте, — осмелев, Юля, и тут же Валя толкает девочку не сильно, но от неожиданности её ведет в сторону. Девочка ударяется о парту, находя в ней же свою опору.
— Не драматизируй! — коверкает Юлю преподавательница, предотвращая возможную реакцию со стороны девочки. Юля испуганно жмется к парте, закрывая щеку рукой. Кажется, ей только что разбили губу. Она старается подавить в себе всхлип обиды, злости, разочарования и просто всего, что накопилось, но оно вырывается из груди.
Валя словно лишь сейчас понимает, что натворила, и опускается рядом со сползшей на пол девочке на колени, ведя языком по губам, когда Юля испуганно жмурится, отводя лицо в сторону, словно ожидает еще одного удара.
— Извини, я... не подумала, — оправдывается она, осторожно вытягивая руку, словно пытается с ладони покормить беспризорного уличного кота.
— Дай посмотрю, — добавляет она, мягко накрывая руку Юли и отводя ее в сторону. Юля щурит глаза, переводя на неё взгляд, а Валя вздрагивает от того, как внутри все переворачивается. Теперь она понимает, что чувствовала девочка , когда ударила её накануне этого дня. В уголке её губы немного крови, на которую Валя смотрит, как загипнотизированный.
— Вот я скотина, — вслух подмечает она, и Юля почему-то ухмыльнулась , словно соглашаясь и принимая эти слова.
— Я злая, напуганная и растерянная, и если ты сейчас ляпнешь какую-то поеботу — я за себя не ручаюсь, — на всякий случай предостерегает её девушка.
— Аптечку? — коротко предлагает она, покосившись на лежавшие в паре метров от них бинты. Хорошо бы забинтовать рану. Девочка качает головой, уходя от прикосновения. В дверном проеме остался ключ, который стоило легко прокрутить — и он поддался. Она уходит молча, а Валя её отпускает. Она так и остается сидеть на полу, зарывшись ладонями в свои темные волосы. И кто знает, что у неё на уме...