𝙿𝚊𝚛𝚝 𝟹
— Кто же ты такой, Теодор Дэккер?
— А ты кто вообще?
Борис Павликовский неоднократно в своей жизни слышал, что, когда людям снятся сны, то нередко сновидящие пребывают в каком-то необъяснимом восторге и трепете от увиденных образов или же наоборот пугаются их. Сам он нейтрально относился к этому явлению, ибо Царство Морфея встречало его совсем уж не дружелюбно, демонстрируя спящему Борису либо бессмысленные несвязные сюжеты, либо же черный пласт «ничего». Второй вариант, как и многих людей, был больше свойственен парню, но после того, как в наркотическом угаре ему явился парень всей своей сущностью напоминающий новенького Теодора, Павликовский пребывал некоторое время в состоянии шока и искреннего удивления. Но удивление странным образом сменилось на озабоченность. Со одной стороны, звучит это слово громко и негативно, а с другой... Любой же человек хотел бы узнать о том, почему ему снятся чёртовы вещие сны? Да даже если и не любой, Борис точно хотел.
Именно поэтому на портяжении недели или боле кудрявая макушка следовала за новичком по пятам. И, Борис так наивно думал, что останется незамеченным, даже после того, как Дэккер его не единожды палил и всем своим видом, а особенно походкой, показывал и велел ему свалить от него наконец. А Павликовскому по барабану, ему достаточно находиться в 5 метрах от общества Теодора, чтобы получать дозу щекотливого задора и мурашек от своей, как ему казалось, беспроигрышной авантюры. Все эти разы новенький парень игнорировал его напористое и странное поведение, так же наивно думая, что он сам как-нибудь отстанет.
Не отстал.
Сегодня самое обыкновенное утро четверга, которое всех жителей Лас-Вегаса встречает сухостью и до противности ярким солнечным светом. Сноведений, увы, Борис сегодня не увидел. Он бы не отказался от возможности увидеть ещё один какой-то незамысловатый кусочек вымышленной рутины с участием этого совсем невиновного виновника торжества Бориса. Но тот пришел к выводу, что это помутнение было единичным. Павликовский, как сказано ранее, не мог концентрироваться на нескольких вещах сразу. Сегодня, вчера и позавчера объект его концентрации – чёртов Теодор Дэккер, из-за которого вот уже целую неделю все дела, попадающие в руки Бориса, идут из рук вон плохо. Всю эту неделю он был до чёртиков неловким, странным и увлечённым. Рутинные дела вроде: помыть посуду или почистить зубы – длились дольше обычного, потому что он залипал в стену на несколько минут и выпадал из реальности, погружаясь в немногочисленные воспоминания о Тео. А может это было связано с нагрянувшим отходняком от наркоты.
Он так смешно хмурит брови...
Почему он ходит исключительно в костюмах?
Его на самом деле, волновало бесчисленное множество вещей в данный момент. И это волнение сопроводило его вплоть до окончания этого дня.
Павликовский надел первую попавшуюся футболку – с котами, великоватые джинсы, свернувшиеся гармошкой на щиколотках, рюкзак и кеды. В стиле кудрявого не было ничего отличительного: однотипные черные футболки, одна пара кед и неопределенное количество джинс, что были на один манер велики по росту, несмотря на то, что он далеко не из самых низких – тем не менее, в Павликовской простоте было что-то особенное, что-то «его». И он это «своё» обожал по праву.
Курс парень держал вниз, сразу к входной двери, чтобы выйти наконец из этой деревянной коробки, где он не чувствовал себя в безопасности, за исключением своей комнаты. Борис проигнорировал очевидную потребность поесть в силу того, что он уже с давнего времени не чувствует голод и ест изредка для поддержания... Жизни ли? На самом деле, ему давно уже как-то все равно на свою плоть и дальнейшую судьбу, но почему-то он наперекор всему встает, ест через себя, пьет воду, а вечером забывается в дымке от марихуаны, как-то скрашивая своё существование.
И вот он уже в школе, скукожившись сидит за своей любимой последней партой подальше ото всех, у окна. Взор, исходящий из Павликовских щурящихся от солнца глаз, обращен на человека, от ауры которого исходило что-то чертовски приятное! Он ждал возможности нагло пялиться на теодорову макушку с прошлого вечера. И дождался. Палящее солнце Вегаса лишь сегодня вызвало в Борисе заинтересованность и даже благодарность, потому что его лучи целиком и полностью были направлены на Дэккера, необыкновенно подсвечивая его золотсто-русые волосы и пуская солнечные зайчики из линз очков. Борис аж прокашлялся от этого завораживающего явления.
Теодор, как говорилось ранее, не слепой и прекрасно следил боковым зрением за тем, как на него таращится странный тип, имени которого он и знать не хотел. Но точно хотел, чтобы он перестал так ужасающе пялиться.
«Если он что-то от меня хочет – пусть спросит. А если не хватит смелости, то спрошу я.» – уверенно в своих мыслях заявил Дэккер, а затем кивнул своим мыслям.
Тупая мелодия звонка, трезвонящего секунд 15 по всей школе, стала звучать эхом в ушах каждого, после того, как она прекратила растворяться в воздухе. Все, включая Тео и Бориса, двинулись в сторону выхода. По той причине, что Борис сидел сзади, идти позади новичка получилось совершенно логично.
Теодор же, в свою очередь, решил проверить очевидную догадку о том, что какой-то подозрительный юноша преследует его. Он направлялся в кафетерий, медленными растяжными шагами. Светловолосый нарисовал себе в мыслях невидимую волнистую линию на полу и следовал по ней, шатаясь. Сзади, как ни странно, послышалось еле слышимое шоркание.
Тео всё так же протяжно шел и, подтвердив свои догадки, сделал ход конем. Остановившись возле неприметной двери заметил, что преследовательское шоркание прекратилось. Затем резко развернулся, увидев того самого кудрявого юношу, стоявшего в позе а-ля «я тут вообще не причем, просто стою». Дэккер, поддавшись откуда-то возникшему раздражению, в один момент хватает Бориса за воротник его глуповатой футболки и затаскивает в тесную комнатку, что скрывалась за этой самой "неприметной" дверью. Как оказалось, это было подсобное помещение, почему-то незапертое. Пахло там, хлором, словно какими-то медикаментами и различными чистящими средствами. Борис обескуражен, обездвижен, стоит в нескрываемом шоке, приоткрыв рот от удивления. Он хотел сказать что-то в своё оправдание, но у него вдруг перехватило дыхание, слова так и остались вертеться на языке, заставив Бориса на секунду почувствовать себя тупым или вообще немым.
Теодор, спотыкаясь об многочисленные разбросанные ведра, швабры и мётлы, прижал того к стенке не с какой-то агрессивностью, напором, а скорее с неопрятной для Бориса колючей осторожностью. В его взгляде Павликовский не нашел ни единого чувства, какое он бы смог идентифицировать. Взор Тео был нечитаемым, он был пронизывающим до костей и до ужаса смелым. Прежде, чем сказать, почему он собственноручно запер себя в школьной кладовой с психопатичным сталкером, следящим за ним уже будучи неделю, Дэккер прикрывает глаза и вздыхает не то обречённо, не то облегчённо – не понять, и, делая после каждого слова паузу, произносит:
— Кто ты, черт тебя дери?
— Я? Я Борис. — испуганно бросает Павликовский, совсем лишь немного заикаясь.
— Что ты от меня хочешь? — спрашивает, с присущей Тео уверенностью в заявлениях.
— Я не знаю. — и он действительно не знал, чего он хочет добиться этим глупым преследованием. Поэтому он виновато опускает голову и ёжится от неловкости.
Тео удивлен не меньше Бориса всем происходящим и особенно ответом преследователя. Он думал, что некому Борису нужно лишь насмехнуться над ним, возможно чтобы потешить свое эго, как это делали многие, кто задирал его в прошлой школе. Но поведение пойманного с поличным парня сильно отличалось от того, что он привык видеть от всех остальных задир. Постепенно мышцы на переносице расслабились, а взгляд изменился на непонимающий и куда более расслабленный.
Молчание. Неловкая тишина длилась долго и с течением секунд переросла в необыкновенно приятную атмосферу, смешавшись с напряжением, витавшем в воздухе. Теодор всё так же неотрывно смотрит на него, но взгляд смягчился. И он много чего в нем заметил. Глаза Бориса все ещё опущены, он не принимает ни единой попытки снова взглянуть в глаза Тео, на веснусчатых щеках появился розовый румянец, недосигаемые черные локоны спали на его отточенное скулами лицо. Своими ладонями, которыми держит парня за шиворот, Дэккер чувствует совсем немного ощутимую вибрацию, исходящую от него. Борис всё ещё пребывал в шоке и он дрожал не то от трепета нахождения рядом с Теодором, не то от природного страха. Отпустив воротник футболки и отойдя примерно на пол шага, принялся снимать пиджак.
— На. Не мёрзни. — всучил этот чертов пиджак в костлявые руки Бориса. Юноша и не думал о том, что второму холодно, но и не хотел показать, что испытывает жалость.
Павликовский не успевает сообразить в нужный момент, и слова благодарности разносятся в опустевшей кладовой спустя всего пару десятков секунд от звука хлопнувшей двери.
спасибо...