*𝐌𝐄𝐃𝐔𝐙𝐀

— Я заберу сумку, — сообщил он, готовый куда угодно ехать, лишь бы не оставаться здесь. Когда он вернулся внутрь, Ким всё ещё стоял с ней и заинтересованно о чём-то говорил. Стараясь не задеть танцующих, Чонгук забрал с полки свою сумку и собирался выходить, как два метра роста, восемьдесят пять килограмм веса и три тонны самомнения преградили ему путь.
— Куда ты? — взволнованно спросил Тэхён.
— Домой. Я устал.
— Вечеринка только началась, — обнимая его.
— Медуза, — произнёс Чонгук и отстранился от удивленного Тэхёна, покидая дом в отвратительном расположении духа. Глаза начало пощипывать. Он поверить не мог в то, что прямо сейчас собирался плакать.
— Ты заслуживаешь лучшего отношения к себе, — Дин подошёл к нему. Мечта всей его жизни стоял перед ним, и он должен был воспользоваться таким замечательным шансом.
Только отчего же сердце так болезненно сжималось? — Я наблюдал за тобой всё время, такой воспитанный и хороший парень не должен растрачивать себя на таких людей.
— Откуда ты знаешь, что я хороший?
— Я не слепой, — делая шаг к нему и заставляя его замереть. Дин выглядел решительно, приближаясь к нему.
— Спасибо, журналист, за твою заботу, — откуда ни возьмись появился Тэхён и разрушил волшебный момент. Приобняв за плечи, он увёл его от раздосадованного Дина. — Я сам позабочусь о своём парне.
Лишь отойдя на безопасное расстояние, Чонгук немного отстранился.
— Мы ещё в поле зрения ненаглядного.
— Сколько ты выпил?
— Я никогда не пью, Чонгук, — обнимая и в замешательстве глядя на него, когда Чонгук попытался держаться на расстоянии, не позволяя губам, которые хозяйничали на чужой шее, скользить по своей. Тэхён чмокнул его в нос, а после, подмигнув журналисту, готовому взорваться, вышел за ограду и открыл дверь машины для Чонгука, который вёл себя очень странно. На него это было не похоже.
— Получилась отличная сцена, — сообщил Тэхён, садясь за руль. — Теперь у него появилось явное желание забрать тебя у меня, — произнеся это, Тэхён будто отрезвел.
Ему не хотелось, чтобы Чонгука забирали.
Ему нравилось, когда тот поднимал волосы, оставив несколько прядей свисать по бокам; нравилось то, как Чонгук стеснялся и при этом матерился как сапожник; нравилось, что Чон умел вести себя, поддерживать любую беседу и находить подход ко всем, но чертовски сильно зажимался, когда находился рядом с ним.
Чонгук злился сейчас, его глаза блестели, но улыбка, хоть и натянутая, успокаивала Тэхёна. И если бы Чон был в курсе, что его улыбка вселяла ему спокойствие, то предпочёл бы никогдане улыбаться, лишь бы лишить его этого чувства.
Понимая, что тот не настроен на разговор, Тэхён поехал в сторону общежития, где он очень часто оставался, предпочитая тишину шумной обстановке дома. Чонгук не проронил ни слова — лишь сжимал кулаки и иногда поглядывал в его сторону.
— Я так много раз был у тебя, поэтому решил, что смена обстановки нам не помешает.
Тэхён вышел из машины и проверил её на наличие царапин, за которые с него Хьюстон три шкуры спустил бы, и направился за Чонгуком, которому будто было всё равно, куда идти. Что-то тревожило его, поникшие и опущенные плечи были первым звоночком в странности в поведении Чонгука.
Открыв дверь, он впустил его внутрь, где кроме двух кроватей, двух маленьких шкафчиков, компьютерного столика и маленькой полки для книг не было ничего. Чонгук подошёл к его кровати и взял в руки семейную фотографию.
— Ты в костюме.
— Да. Мама любила делать из меня джентльмена.
— В четыре года?
— Мои родители были помешаны на этикете, чистоте, порядке, дисциплине и меня к этому приучали с детства. Они могли отругать меня за испачканную манжету и кривой галстук.
— В четыре года? — тот повторил свой вопрос ещё более шокированным тоном.
— В четыре года.
Чонгук удручённо вздохнул.
— Они никогда не были довольны мной. Ещё с детства мне говорили, что я очень медлительный, долго собираюсь, ем, решаю задачу, растягиваю на несколько дней то, что другие выполняют за несколько часов. Меня вечно сравнивали с одноклассниками, друзьями, приводили их в пример, требуя, чтобы я тоже стал таким. Я смотрел на то, как родители восхищались активными, и старался стать таким же. В итоге это привело к тому,что я перенял такое поведение от родителей абсолютно ко всем. Мне хотелось, чтобы меня похвалили, совсем не понимая того, что хвалят вовсе не меня.
— Тебе нужно принять самого себя и перестать переделывать себя под интересы других.
— Забавно, что мне говоришь это ты.
— Что ты имеешь в виду? — глаза Чонгука блестели разоблачением, к которому готов не был.
— Ты выглядишь так, будто готов заплакать прямо сейчас.
Чонгук и готов был, но сдерживался.
— Что тебя сломало? — Тэхён глядел на него сверху вниз, желая поскорее разобраться с тем, что гложет его душу.
— Ничего. Мне повезло, что мои желания совпали с желанием отца.
— Ты сильный. Никто таким не становится, не разрушив что-то внутри себя.
— Я достиг стадии рациональности своим путём. Да, мы оба — измученные своими же родителями дети, нуждающиеся во взрослом, здравомыслящем человеке, который бы дал нам понять, что притворство — не выход.
— Но такого человека не нашлось, — вздохнул Ким, всё ещё глядя на него так, будто в нём были все ответы на мучающие вопросы.
Чонгук смотрел в печальные глаза Кима и решил, что обижаться на него — не самое удачное время и место.
— Закрой глаза, — Чонгук подсел поближе к нему в позе лотоса, наблюдая за тем, как Тэхён садится так же, занимая полкровати. — Закрой, — поглаживая слегка покрытые щетиной щёки, он пальцами провёл по его глазам, — и слушай меня внимательно. Ты помнишь свою детскую комнату?
— Да, — когда Тэхён удержал на своей щеке его ладонь, поцеловав запястье, Чонгук чуть не растёкся на этой кровати мокрым пятном.
— Открой дверь в эту комнату, почувствуй запах, посмотри на игрушки и сядь рядом с собой-ребёнком. Скажи ему всё, что тебе нужно было услышать в детстве, но не услышал, хотя очень в этом нуждался. Послушай его, и ты поймёшь, что тот взрослый, кто всегда был нужен тебе в детстве — это ты. Поговори с ним.
Тэхён притих, но сморщенный лоб выдавал напряжение в его теле, спадающее с каждой секундой, пока тот сидел с закрытыми глазами. Через минут пять, когда Тэхён открыл глаза, Чонгук заметил в них слёзы.
— Прими свой темп работы, учебы, жизни. Не пытайся себя починить и исправить, ведь ты не сломан. Ты не стул, — прошептал он последнее предложение.
— Хотел тебя растормошить, а получилось наоборот, — сказал Тэхён, поцеловав его руки, которые тот не выпускал из своих. В этом жесте, взгляде, глазах было столько всего, чего он ранее не замечал. Разве могли глаза столько сказать?
Тэхён смотрел на него и вдруг обнаружил, что хотел касаться его, обнимать, демонстрировать нежность, целовать в щёку, губы без публики. Он хотел быть рядом с ним, ощущать спокойствие, которым тот заражал его.
— Что случилось? — спросил он вкрадчиво, пока Чонгук пожёвывал нижнюю губу. — Что тебя так расстроило?
— Я встречался с братом, — сипло.
Тэхён молчал, давая ему время на слова, с трудом выходящие из его рта.
— Прошло восемь лет, как его не стало.
— Ох, детка, — вздохнул Тэхён, сжав дрожащие руки Чонгука. — Соболезную.
— Спасибо. Чонхён — мой старший брат, всю жизнь мечтал стать баскетболистом, но отец не позволил ему, заявив, что зарабатывать он будет умом, а не физической силой. Глупость какая. Брат не сдавался, тайно ходил на тренировки, а я прикрывал его на учёбе, пока в один день ему не стало плохо. Болезнь сломила его, приковала к кровати на четыре года. Ему было двадцать четыре года, у него вся жизнь была впереди.
— А отец?
— Отец? — хмыкнул Чонгук. — Он заявил, что болезнь спровоцировали частые неблагоразумные, необдуманные тренировки, давшие нагрузку на сердце. Но самой большой нагрузкой для хёна был отец, который не понимал его ни до болезни, ни после.
Тэхён сжал его руки, видя, как тому тяжело говорить.
— Мне очень жаль.
Потянув на себя, Тэхён заключил его в объятия и поцеловал в висок, зная, что только что прозвучавший звук — всхлип Чонгука. Он плакал на его груди тихими вздохами и рвал душу на части. Столько времени он находился рядом с абсолютно разбитым человеком и не понял этого.
— Боль неизбежна, страдать необязательно, — поцеловав его в висок.
— Что? — Чонгук поднял голову, но хандрить не перестал.
— Ты поймёшь смысл ровно тогда, когда придёт время. Мы — люди, и боль неизбежно сопровождает нас на жизненном пути; часто, редко — неважно. Суть в том, что она есть. И за нами выбор, как на неё реагировать. Либо накапливать всё, либо выпустить всё вместе со слезами. Очень ошибочно считать, что слёзы — слабость, обесценивая их. Ведь они — показатель невероятной силы человека, который решил всё отпустить. Истинный смысл слёз заключается в освобождении, возрождении. Поэтому боль неизбежна, страдать необязательно. Плачь вместо того, чтобы копить эту боль. Задумайся, что делает пятилетний ребёнок, когда ему больно? Поднимает шум. А в десять лет? Тихо всхлипывает, чтобы никто не услышал. Когда же больно взрослому, он решает, что истекать кровью лучше, чем показать свои эмоции. Ты слишком долго держал всё под контролем, поэтому тебе нужен тот, кто переложит эту ответственность с твоих плеч на свои.
Тэхён лёг и Чона за собой потянул, удобнее устраиваясь на кровати и укрывая их мягким покрывалом. Желание так же укрыть его от всех проблем мира становилось сильнее с каждым вдохом Чонгука на его груди.
Ничего подобного за собой он ещё не наблюдал. Ни один человек не заставлял его чувствовать себя так, как Чонгук.
* * *
Чонгук вздрогнул и проснулся.
— Прости, не хотел будить, — извинился Тэхён, из рук которого выпал телефон. — Мне на тренировку пора. Я приготовил тебе завтрак, поешь, иди домой и прими душ. Тут не очень удобно, ванная комната общая, — садясь на край кровати.
— Хорошо.
Дверь открылась и в комнату, распевая дурацкий мотив, вошел Хьюстон.
— Привет, народ. Вы так мило спали, я просто не смог побороть желание и сделал снимок. Но показать не могу — телефон в зале. Вечно забываю его, прямо как наш тренер. Но что я хотел сказать, так это то, что я в восторге от вас. Вы так мило обнимались, что я сам задумался о серьёзных отношениях.
— Ты-то? — не сдержался Чонгук.
— Представляешь? — отозвался тот. — А ведь это всё вы. Прекращайте влюбляться друг в друга передо мной, — сказал тот, запихивая в рюкзак запасную форму.
Чонгук приподнялся на локте и хмыкнул, глядя на напряжённое лицо Тэхёна, который едва сдерживался, чтобы самому не пойти, сложить одежду и аккуратно поставить в рюкзак.
— Ладно, влюбляйтесь. Вы так красиво это делаете, — сказал тот напоследок и, посвистывая, вышел из комнаты.
— Я пошёл.
Тэхён наклонился к нему и поцеловал в губы. Так непринуждённо и просто, будто они каждый день так делали, и, улыбнувшись ему, тоже вышел. Чонгук лежал ещё полчаса, смотрел на детскую фотографию Тэхёна и зачем-то сфотографировал её.
Заправив кровать за собой, поев завтрак, Чонгук вышел из комнаты.

************************************
☺️💓