Обман Кубка и холодный взгляд
Прибытие двух других школ — Дурмстранга и Шармбатона — стало событием, которое временно заставило Лилианну забыть о своих "нелогичных" переживаниях. Она с головой погрузилась в наблюдение за магией.
— Невероятно, — прошептала она, наблюдая, как из озера поднимается корабль Дурмстранга. — Я должна понять принцип работы чар, которые заставили его подняться из воды.
Когда в Большом зале появились студенты Шармбатона во главе с Флёр Делакур, Лилианна, к облегчению Гарри, была единственной, кто не поддался их очарованию.
— Чисто по наблюдениям, — объяснила она Гермионе, — они производят такое впечатление из-за контраста и неожиданности их появления. Это скорее всего игра на внимание.
Она также была невозмутима, когда Виктор Крам, их кумир по квиддичу, вошел в зал. Рон, в отличие от нее, был полностью ошеломлен, что вызвало у Гарри приступ легкой ревности по поводу внимания, которое Крам мгновенно привлек к Гермионе.
Турнир должен был проходить под строгими правилами, главный из которых — ограничение по возрасту, наложенное Дамблдором.
Когда близнецы Уизли с треском провалили попытку обмануть Чары Возраста, Лилианна лишь покачала головой, стоя рядом с Гарри.
— Это было очевидно, — сухо сказала она. — Чары Дамблдора защищены сложными защитными чарами. Простое зелье старения не могло их обмануть.
Она наблюдала за тем, как участники бросали свои имена в Кубок Огня.
— В этом сосуде не просто огонь, — прошептала она Гарри. — Это магический отборщик. Он не просто выбирает — он подтверждает и закрепляет выбор. Тот, кто бросает имя, берет на себя юридическую магическую ответственность за участие.
— Значит, это безопасно? — спросил Гарри.
— С точки зрения правил — да, — ответила она. — Но с точки зрения здравого смысла...
Наконец, наступил вечер выбора. Напряжение в Большом зале было невыносимым.
Кубок выбросил три имени: Виктор Крам, Флёр Делакур и Седрик Диггори.
Зал взорвался аплодисментами, и Лилианна с облегчением откинулась на спинку скамьи.
— Видишь, Гарри? Все разумно. Риск миновал.
Но затем случилось немыслимое. Кубок снова вспыхнул, и выбросил четвертый, синий, язык пламени.
Дамблдор поймал пергамент. Его голос прозвучал как гром среди тишины:
— Гарри Поттер!
Гарри не двинулся. Весь зал смотрел на него. Рон, сидевший рядом, застыл, его лицо исказила мгновенная, ослепляющая ревность.
Лилианна же отреагировала иначе. Она не вскочила, не закричала. Ее лицо стало абсолютно бесстрастным, но внутри нее разразилась паника. Ее дыхание замерло, а пальцы, лежавшие на скамье, сжались так сильно, что побелели костяшки.
Ее мозг, который должен был бить тревогу, впал во внутренний ступор. Как? Почему? Кубок Огня не мог выбрать четырех. Кто-то намеренно обошел мощнейшие чары. Ужас от того, что Гарри снова в смертельной опасности, был настолько силен, что ее единственный защитный механизм — безупречный анализ — взял верх. Она не могла позволить себе плакать или кричать. Она должна была понять, чтобы выжить.
Гарри повернулся к ней, ища хоть какой-то поддержки, но ее глаза были отстраненными и сосредоточенными, как у человека, который пытается понять неразрешимую загадку, в то время как ее губы были сжаты в тонкую линию.
— Лили? — прошептал он, чувствуя, как эта холодность ранит его больше, чем злость Рона.
Она лишь медленно кивнула, не сказав ни слова.
Ее внешний холод, вызванный глубочайшим страхом и попыткой мгновенно найти решение, был принят Гарри за молчаливое осуждение. Она не смогла дать ему эмоциональную поддержку, в которой он нуждался, потому что ее рассудок был зациклен на вопросе: кто и почему подверг его смертельной опасности?