​Изумрудный Огонь Уизли

Напряжение между Лили и Гермионой спало после инцидента с троллем. Соперничество никуда не делось — оно просто превратилось из враждебного в продуктивное. Теперь они часто обменивались замечаниями по книгам в библиотеке, иногда споря до хрипоты, но всегда в итоге признавая правоту друг друга.
Приближалось Рождество. Лили, Гарри и Рон решили остаться в Хогвартсе, так как Гермиона уехала к родителям, а Гарри просто некуда было ехать.
В дни перед праздником Лили впервые проявила ту скрытую теплоту, о которой мало кто догадывался.

Хогвартс, покрытый снегом и украшенный по случаю праздника, стал невероятно уютным. Когда в Сочельник они с Гарри и Роном проснулись, их ждали подарки.
Лили развернула свои: новую метлу для чистки от Рона, набор для ухода за когтевзрывами от близнецов (довольно бесполезный, но забавный подарок), и огромный, тяжёлый, старинный том по продвинутой трансфигурации от профессора Макгонагалл.
Гарри получил плащ-невидимку. Когда он показал его Рону, Лили отреагировала с почти материнской заботой, которой она никогда раньше не проявляла:
— Гарри, это невероятно опасно. Это, должно быть, очень старый и ценный артефакт. Он, очевидно, принадлежал твоему отцу. Никогда не используй его, чтобы попасть в неприятности... только для того, чтобы выбраться из них. Пожалуйста, пообещай мне это.
Гарри, поражённый её серьёзностью и тихой эмоцией, кивнул.
— Обещаю, Лили.
Затем Лили вручила Гарри свой подарок. Это был не свитер и не сладости. Это была толстая записная книжка в кожаном переплёте.
— Я заметила, как ты смотришь на старые карты и исторические заметки, — тихо сказала она. — Здесь я составила глоссарий самых распространённых устаревших магических терминов, которые ты можешь встретить в книгах о Хогвартсе. Это поможет тебе читать между строк. Это моя помощь.
Это был идеально продуманный, умный и глубоко личный подарок, отражающий её понимание нужд Гарри.

В один из холодных вечеров, когда Гарри и Рон играли в волшебные шахматы, Лили сидела в углу гриффиндорской гостиной, читая письмо. Рон внезапно заметил:
— Эй, Лили, ты плачешь?
Лили быстро спрятала письмо и вытерла глаза, делая вид, что она просто устала.
— Нет, Рональд. Просто очень холодно. Займитесь своими шахматами.
Гарри подошёл ближе, обеспокоенный.
— Лили, что случилось?
Она вздохнула и показала письмо.
— Это от моей матери. Она пишет, что на рождественском ужине в Норе все были счастливы и вспоминали меня. И что она и отец скучают по мне, но гордятся, что я попала в Гриффиндор.
— И что тут такого грустного? — удивился Рон.
Лили горько улыбнулась.
— Я скучаю по ним. По хаосу в Норе, по тому, как мы с Джинни всегда портили рождественский пудинг, по запаху старой метлы отца. Я... я впервые вдали от семьи, Гарри. Я так сосредоточена на том, чтобы быть сильной и умной, что забываю, каково это — быть просто Лили.
Она сжала письмо.
— Это глупо. Я же Гриффиндорка. Я не должна...
Гарри сел рядом с ней. Он не стал говорить ей, что она храбрая. Вместо этого он сказал, с редкой для него проницательностью:
— Лили, ты не глупая. Я понимаю, каково это, когда ты остаёшься одна, а все остальные празднуют. Скучать — это не слабость. Это значит, что тебе есть что любить.
Он протянул ей руку и немного неловко, но искренне похлопал её по плечу. Лили закрыла глаза.
— Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Это... доброта.
Эта короткая, но эмоциональная сцена сблизила их. Гарри увидел, что даже под бронёй интеллекта Лилианна оставалась просто одиннадцатилетней девочкой.

В ту ночь, воспользовавшись Плащом-невидимкой, Гарри пробрался в запертый класс и обнаружил Зеркало Еиналеж.
На следующую ночь, когда он взял с собой Рона, Лили, проявив свои новые шпионские навыки (вероятно, унаследованные от близнецов), подошла к нему перед уходом.
— Ты собираешься снова использовать плащ, чтобы пойти в запретное место, да? — спросила она.
Гарри нервно замер.
— Не... не знаю, о чём ты говоришь.
— Ты неважный лжец, Гарри. Я иду с тобой. Если ты будешь в беде, мне понадобится кто-то, кто вытащит тебя. Я хочу увидеть, что так манит тебя.
Лили, как всегда, не спрашивала разрешения, а ставила перед фактом.
Под плащом, втроём (Лили сидела сзади, слегка придавленная Гарри и Роном), они добрались до комнаты.
Гарри снова увидел в зеркале своих родителей, теперь уже с Лили, стоящей рядом, но его образ не изменился.
— Смотри! Я стою рядом с ними! — прошептал Гарри.
Рон посмотрел и увидел себя, держащего Кубок Квиддича и Золотой Снитч.
— Я чемпион по Квиддичу! И староста! — пробормотал Рон, его глаза сияли.
Наконец, пришла очередь Лили. Она встала перед зеркалом. Несколько минут она просто смотрела. Её обычно собранное лицо смягчилось. Её дыхание участилось.
— Что ты видишь? — спросил Гарри.
Голос Лили был почти неслышен, пропитанный тихой болью и абсолютным желанием.
— Я вижу себя... стоящей рядом с моей семьёй... и они все смотрят на меня... с абсолютным, неоспоримым знанием, что я — это я. Что мне не нужно быть лучшей, чтобы быть достойной. Что моя семья знает, кто я, и что я не должна ничего доказывать, — она повернулась, её глаза блестели от непролитых слёз. — Это самое доброе, но самое печальное волшебство, которое я когда-либо видела.
Лили немедленно отвернулась.
— Мы должны уйти. Это не полезно. Это опасно, Гарри. Это показывает тебе то, что ты не можешь иметь, и удерживает тебя здесь.
На следующую ночь профессор Дамблдор уже сидел перед зеркалом, когда Гарри снова пришёл. Он мягко объяснил, что зеркало показывает самые сокровенные желания.
Лили, с её желанием быть просто любимой и принятой, а не только гениальной, была права. Зеркало показывало не реальность, а опасное искушение.