Неправильно

Сблизившись с Соней, Нинка начала и к театру относиться лучше. Место, которое сперва показалось ей неинтересным, уже после пары репетиций стало особенным: здесь было весело и уютно, Нина ощущала себя полноценной частью команды. Пусть роли в спектакле для нее пока не нашлось, Соня сумела сделать так, чтобы Нина почувствовала себя нужной: она помогала следить за детворой, давала советы насчет сценария и раздачи ролей, и Соня прислушивалась к ним. Нинке льстило, что ей так доверяют.

Соня начала по-настоящему нравиться ей. Правда, задумываясь над тем, что значит само слово «нравится», Нина недоумевала. Оно звучало странно, ведь означало скорее симпатию и влюбленность, а не то, что она испытывал к Соне. И, не зная, как объяснить самой себе это чувство, она назвала его «желанием дружить» и даже «очень сильным желанием дружить». Такого с Ниной никогда не случалось. Она впервые смотрел на другую девушку так – с особенным интересом и чувством соперничества, причем, что было и вовсе удивительно, соперничества не с самой Соней, а с девчонками и мальчиками за её внимание.

***
– Сонь, ну это же нелогично! Они же подпольщики! Нормальные подпольщики не станут хранить и тем более развешивать по штаб-квартире всякую агитацию. Они же на оккупированной территории, тут фашисты каждый угол обос… спали.

Соня стремительно поднялась на ноги. Зашипела, не дав Нине закончить фразу,  – хотела то ли ввязаться в спор, то ли молча дать затрещину.

–  ты откуда взялась?
–пришла - Нина развела руки - могу уйти
–сиди уже. Помощница хренова - после этих слов Нина резко встала, но Соня поймала её за руку и усадила обратно

Когда репетиция закончилась и дети разошлись по отрядам, Нина наконец осталась с Соней наедине и выдала то, о чем думала с самого первого дня:

– Я понимаю, что Вика только «Лунную сонату» и умеет играть, но она тут ни к селу ни к городу.

– Не скажи! – парировала та – Соната отлично идет фоном.

– Нет! – Нина вскочила с кресла и выпалил на одном дыхании: – Сонь, ну какая любовная лирика в патриотическом спектакле? Ты понимаешь, что такое «Лунная соната»? Это ноктюрн, это концентрация грусти, в нем до того много любви и одновременно несчастья, что совать его на фон в спектакль про партизан – просто… просто… вообще не то!

– И что ты предлагаешь?

– «Аппассионату»… Погоди спорить, сейчас я все объясню. Во-первых, это любимое произведение Ленина, во-вторых…

– Она же сложная. Кто ее сыграет?

– Вика… – брякнула Нина и только потом сообразила, что Соня права: «Аппассионату» никто не сыграет, даже Нина не смогла бы. – Ладно, хорошо, тогда можно «Интернационал».

Крыльцо скрипнуло, дверь кинозала грохнула, на пороге появилась злющая Олеся Владимировна. Нинка никогда не видела ее такой – глаза сверкали, рот кривился в грозном зигзаге, щеки алели.

– Павленко! Не знаю, чего ты всем этим добивалась, но добилась . Поздравляю!

– Что я опять сделала ?

Она стояла в проходе между креслами. Остановившись напротив, глядя Олесе в глаза, Нина хотела было со всей дури пнуть зрительское кресло, чтобы хоть немного обуздать закипающую внутри злость. Но Соня внезапно оказалась рядом и молча положила руку ей на плечо.

– Павленко, где ты шаталась всю ночь? Почему Вика вернулась в отряд под утро? Что вы с ней делали?

– Я же вечером вернулась…

Тут Соня обернулась к Олесе и подала голос

– Олесь, давай спокойно и по существу. Что она натворила?

– А ты не лезь не в свое дело, Софья.
– Далась мне эта Маша, я с ней даже не контактирую! Совсем обнаглела такое говорить?! – Она хотел добавить пару ругательств, но оторопело замолкла, поздно осознав услышанное: «Соняза меня заступается?!» Уже не обращая внимания на ответные крики вожатой, она уставился на нее и глупо захлопал глазами. Желание расколошматить что-нибудь сошло на нет.

– Лучшая девочка из отряда! Только связалась с тобой, и началось: работает плохо, зарядку просыпает, сбегает с…

Вдруг Соня снова вклинилась и прервала поток обвинений. Не сделай она этого сейчас, они скатились бы в оскорбления:

– Так, стоп. Олесь, ты хочешь сказать, что этой ночью Вики не было в отряде?

– Да!

– И  Нины тоже там не было.

– И их кто-то видел вместе?

– Нет, но очевидно же!

«Очевидно же» взбесило Нину окончательно. Проглотить эту пилюлю она уже не смогла и шарахнула ногой по стулу. Сидение-крышка подлетело на полметра и брякнуло об пол. Никто не обратил на это внимания.

– Да что тебе может быть очевидно? Нинель была со мной! – Соня начала злиться.

– Ты вот опять ее покрываешь, а она лучшую активистку отряда портит!

– Повторяю, Нина была со мной! –

– Не ври мне! Не была, я знаю. Я проходила мимо твоего отряда, свет не горел! Ну, Соня , такого я от тебя не ожидала! Павленко, а ты… Павленко, я все терпела, но это уже чересчур! Завтра я поставлю вопрос о твоем отчисл…

–Нина правда была со мной и мальчишками из моего отряда. Если тебе нужны свидетели, они есть. И вообще, почему ты начинаешь разбирательство сейчас, почему не на собрании?

– Я только что узнала!

– А какого черта Вика не явилась к отбою? – вскрикнула Нина. – И почему ты устраиваешь нагоняй не ей, а мне? Почему ей это прощается?

– Потому что ты… потому что…

– Потому что ты привыкла, что Нина всегда крайняя! – не выдержав, взорвалась Соня. – А почему тебя волнует она, а не Вика? Что ты пристала к ней?

Все замерли. Соня зло сощурилась, Нина осела на сломанный ей же самой стул, едва не упала. Олеся сжала губы в ровную линию, побледнела и затряслась. Только слепой не заметил бы, что ярость внутри нее клокочет и вот-вот вырвется потоком если не слез, то брани. Но вожатая сдержалась. Сжала губы еще плотнее, так что те посинели, крутанулась на месте и, не сказав ни слова, вышла.

– Как думаешь, мне конец?

Кульгавая помотала головой:

– Пусть только попробует что-то сказать на планерке, я ее там же  поставлю… Это уже ни в какие ворота не лезет! Какая из Олеси вожатая, если она не знает, что творится у нее в отряде?

Нинино сердце наполнилось какой-то непередаваемой легкостью.

– Спасибо, Сонь , – сказал она, вложив в это слово столько благодарности, сколько только могла передать.

– Вопрос только – где эту Вику леший носил? – вместо ответа протянула Соня.

***
– Выйди на крыльцо. Тебя зовут. - Лена трялса уже заснувшую Нину.

– Опять Олеся ? – проворчала Нинель .

Собрав волю в кулак, она все-таки встала с постели и медленно, лениво, не открывая глаз, принялась одеваться.

– Нет, Соня .

– Соня? – Глаза сами собой распахнулись.

Она вышла на улицу, увидела Соню, сидящую на лавочке у клумбы. Услышала, как в плафоне над крыльцом бьется мотылек, хлопая крыльями и отбрасывая беспорядочные тени. Нина втянула носом свежий воздух – ночь пахла влажной хвоей и душистыми цветами – и спустилась по ступенькам.

– Я всего на пять минут. – Соня поднялась ей навстречу и, разглядев в мерцающем свете мятую Нину, забеспокоилась. – Разбудила?

– Нет, нормально, – сонно прогнусавила та, приглаживая растрепанные волосы. – Что-то случилось?

– Да нет, я просто так..

– Куда ты пропала так надолго? –

– Беглянку искала.

– Беглянку? Девочку?

– Представь себе, да! Есть у нас такая, Юля. Эта смена у всех в нашем отряде первая, а Юля ни в какую не может и не хочет привыкать к лагерю. Ни с кем не дружит, все к родителям просится, а теперь вот вообще решила устроить побег. Когда нашла ее, призналась, что пыталась сбежать, но потерялась.

– А чего ты мне не сказала? Я бы помогла искать. Вдвоем с тобой в два счета бы справились.

–  Да ты не бери в голову. Во-первых, завтра родителям позвоним, чтобы она их хотя бы по телефону услышала. А во-вторых, скоро родительский день, Юлина мать приедет, успокоит. Или заберет домой. Лучше бы забрала.

– Ясно…

Разговор не клеился. Неловкости не было, просто не хотелось говорить. Здесь было слишком спокойно и хорошо: в ночной прохладе весело стрекотали сверчки, издалека доносился надрывный печальный вой то ли собаки, то ли настоящего волка. Нина не знала, правда ли все это или лишь игра воображения. Она готова была поклясться, что слышала даже уханье совы!

Этой ночи не хватало только одного – треска костра. Они с Соней снова сидели рядом, лишь изредка переговариваясь обо всякой ерунде вроде озверевших комаров.

Казалось, небо лежало на крышах одноэтажных домиков. Млечный Путь блестел россыпью цветных звезд. Подобно солнечным бликам на воде, спутники и самолеты сверкали вспышками белых, зеленых и красных сигнальных огней. Нине бы подзорную трубу – и она разглядела бы галактики, кажущиеся отсюда крохотными туманными облачками. А может быть, даже исполнила свою детскую мечту – увидеть астероид Б-612 и помахать рукой Маленькому принцу, ведь именно в такие тихие летние ночи легко верилось в сказку.

Но наслаждаться близостью неба пришлось недолго. Спустя несколько минут Соня вздохнула и поднялась.

– Ну, мне пора. Завтра рано вставать на планерку, а опаздывать нельзя.

Она положила  Нине левую руку на плечо. Нина ждала, что похлопает, но Соня то ли сжала, то ли погладила его и протянула правую, чтобы попрощаться. Хотя невесомо коснулась волос девушки. Явно специально.

– Спасибо за все, – прошептала она чуть сконфуженно.

– Завтра я с отбоя сбегу, – выпалила Нинель . – Будешь ждать на каруселях?

– Буду.

Казалось, что их рукопожатие длится целую вечность. Но только Соня его разорвала, Нина расстроилась – мало. Она никогда не задумывалась о том, что, пожимая кому-то руку, она ее держит. А сейчас задумалась. И поняла вдруг, что ей хочется подержать Сонину руку подольше.

Но сонный и изнеженный тихой ночью Нина не стала погружаться в размышления и гадать, что это такое и к чему. Ей слишком сильно хотелось спать и слишком сильно хотелось, чтобы скорее наступило завтра.

Кутаясь в тонкое одеяло, Нина буквально провалилась в сладкий сон и упала в нем не на жесткую кровать, а на мягкий одуванчиковый пух.