20 глава
Рассвет третьего дня не принес света. Над городом висела непроглядная пелена туч, но это были не обычные облака. Они были цвета синяка и пепла, тяжелые, неподвижные, словно сама безысходность сгустилась и легла на дома, давя крыши и выжимая последние капли надежды из тех, кто еще мог ее чувствовать. Воздух был мертвым и холодным.
Мы стояли на пороге тайной комнаты, глядя на это через магический барьер. В наших груди была пустота. Мы отдали свои силы Кристаллу Искренности, который сейчас лежал завернутым в мягкую ткань у Аленки на груди, излучая едва уловимое, сдержанное тепло. Мы были всего лишь людьми. Хрупкими, уставшими, напуганными.
«Обсерватория на Холме Ветров, — тихо сказала Маша, сверяясь с древним свитком. — Место, где небо встречается с землей. Идеальная точка для разрыва всех связей».
Лилия и Святослав выглядела немного лучше. Наши усилия и защита комнаты помогли им восстановить крошечную часть их дара. Они могли чувствовать друг друга и Аленку, но мир вокруг для них все еще был погружен в густой туман. Они были нашими проводниками, нашим компасом в этом море тьмы, но их стрелка едва дергалась.
Мы вышли. Идти по мертвому городу было невыносимо. Каждый шаг давался с трудом, не физическим, а душевным. Мы видели, как люди, не идущие уже на работу, сидели на подоконниках или стояли у окон, безучастно глядя в пустоту. Никто не разговаривал. Никто не плакал. Царила тишина, страшнее любого грома.
Дорога на Холм Ветров, обычно популярная у туристов и влюбленных, была пустынна. Трава под нашими ногами была серой и ломкой. Деревья стояли голые, хотя на календаре было лето; их листья, не дождавшись осени, осыпались, не в силах противостоять магии Тосканы.
Чем выше мы поднимались, тем гуще становился воздух. Он звенел от напряжения, словно перед ударом гигантского колокола. И сквозь этот звон начали проступать другие звуки — шепот. Шепот сомнений, обид, упреков.
«Они тебя не понимают... Они только используют тебя...»
«Ты им не нужна... Ты слабая... Ты лишняя...»
«Посмотри, как она на тебя смотрит... С презрением...»
Это был голос Тосканы. Он просачивался прямо в сознание, не через уши, а через душу.
«Не слушайте! — крикнула Варя, но ее собственный голос прозвучал слабо и неуверенно. — Это ложь!»
Но ложь, повторяемая снова и снова, начинала казаться правдой. Я поймала себя на мысли: а вдруг Варя и вправду считает меня слишком мягкой? Вдруг Маша тайно презирает мою необразованность? А Снежка... ей, наверное, надоели все наши городские проблемы...
Я встряхнула головой, пытаясь отогнать эти ядовитые мысли. Но они возвращались, как навязчивая мелодия.
Мы достигли вершины холма. Древняя обсерватория, построенная из темного камня, стояла перед нами, и ее купол был раскрыт, словно черный цветок, тянущийся к небу. Но небо было черным. Солнечное затмение начиналось. Бледный, серповидный солнечный диск медленно скрывался за тенью луны, отбрасывая на землю зловещий, полумрак.
В центре площадки, под открытым куполом, стояла Она.
Тоскана.
Она не была уродливой старухой или демоницей с рогами. Она была... пустотой. Высокая, худая фигура, облаченная в струящиеся одежды цвета увядших роз и пепла. Ее лицо было трудно разглядеть — оно постоянно менялось, отражая то чье-то горе, то чью-то злобу, то леденящее одиночество. Но ее глаза... ее глаза были неизменны. Две черные, бездонные дыры, в которых не было ни капли света, ни искры жизни. В них было только всепоглощающее «нет». Нет любви. Нет дружбы. Нет надежды.
Перед ней висел в воздухе гигантский, черный как смоль, кристалл. Он вращался, и с каждым оборотом из него вырывались тонкие, острые как бритва, щупальца тьмы. Эти щупальца впивались в саму ткань реальности, и мы видели, как рвутся невидимые нити. Там, где они проходили, воздух мертвел, звуки затихали, а пространство искажалось, становясь плоским и двухмерным.
Ритуал Великого Разрыва был в самом разгаре.
«Остановитесь, — сказала Тоскана. Ее голос был не громким, но он разносился по всему холму, и каждый звук вызывал приступ тоски. — Вы опоздали. Ваши связи — это болезнь. Я несу исцеление. Исцеление в одиночестве. В покое небытия».
«Твое исцеление — это смерть!» — крикнула Варя, делая шаг вперед. Ее кулаки сжались, но они не светились. Она была беспомощна.
Тоскана медленно повернула свою безликую маску в нашу сторону.
«Магия Эмпатии...— ее голос просквозило любопытство, лишенное всякого тепла. — Вы вернули его. Бесполезно. Оно слишком слабо. Слишком... человечно».
Лилия и Святослав, держась за руки, шагнули вперед, прикрывая Аленку.
«Мы остановим тебя,— сказал Святослав, и его голос дрожал, но не от страха, а от усилия. — Мы вернем этому миру его душу».
Тоскана рассмеялась. Это был звук, от которого хотелось плакать.
«Попробуйте».
Битва магий
Мы бросились вперед. Это было инстинктивно. Варя, не имея своей силы, схватила с земли обломок камня и швырнула его в колдунью. Камень превратился в пыль, не долетев и до середины.
Снежка попыталась призвать корни деревьев, чтобы опутать Тоскану, но корни были мертвы и рассыпались в труху.
Я кричала, пытаясь разжечь в себе хоть искру радости, хоть каплю любви, чтобы бросить ей в лицо, но внутри была только леденящая пустота.
Мы были беспомощны.
Тоскана даже не шевельнулась. Она лишь смотрела на нас своими бездонными глазами.
«Жалкие.Ваша сила была в ваших связях. Давайте посмотрим, насколько они прочны».
Она подняла руку, и из вращающегося черного кристалла вырвалась не атака, а... видение. Оно накрыло нас всех, погрузив в кошмар наяву.
Передо мной возникла Варя. Но не та, что сейчас. А та, что была в моем тайном страхе. Ее лицо было искажено презрением.
«Ты думала,мы действительно с тобой дружим? — сказала ее голос, и он был таким настоящим. — Ты — слабое звено, Ти. Ты всегда всех тормозишь. Мы терпели тебя только из жалости».
Рядом я услышала крик Маши. Она смотрела на Снежку, которая в ее видении говорила: «Твои книжные знания никому не нужны, зануда! Ты всех только раздражаешь своей умностью!»
А Снежка видела, как Варя и я отвернулись от нее: «Иди в свой лес, дикарка! Нам не о чем с тобой говорить!»
И самое страшное — Аленка. Она видела своих родителей, которые с холодными лицами говорили ей: «Мы были счастливы в своем сне. Зачем ты нас разбудила? Ты принесла нам только боль и проблемы».
Это была не просто иллюзия. Тоскана вытаскивала наружу наши самые глубокие, самые потаенные страхи и неуверенность. Она брала крошечные семена сомнения, что иногда, в самые слабые моменты, закрадывались в наши души, и взращивала их в гигантские, удушающие сорняки.
«Видите? — звучал в наших ушах ледяной голос колдуньи. — Ваша дружба — фарс. Ваша любовь — обман. Внутри каждого из вас живет одиночество, ждущее своего часа. Я лишь показываю вам правду».
Кризис
Наша команда трещала по швам. Варя отшатнулась от меня, ее глаза были полны боли и гнева. Маша, рыдая, закрыла лицо руками. Снежка, съежившись, отступила к краю площадки, готовая убежать. Аленка смотрела на родителей с таким ужасом и болью, что сердце обрывалось.
Мы перестали быть командой. Мы стали кучкой напуганных, одиноких людей, у которых отняли самое главное — веру друг в друга.
«Нет... — пыталась сказать я, но голос мой пропал. — Это неправда...»
«А что есть правда? — нашептывал голос Тосканы. — Правда в том, что вы все умрете здесь в одиночестве. Каждый в своей собственной, маленькой вселенной страдания».
Я упала на колени. Силы окончательно покинули меня. Я видела, как Варя, стиснув зубы, пыталась идти вперед, но ее ноги не слушались. Видела, как Лилия и Святослав, обессиленные, опустились на землю, их крошечная, восстановленная связь не выдерживала этого напора.
Мы проигрывали. Мы проиграли.
Над нами, в небе, луна почти полностью закрыла солнце. Осталась лишь тонкая, огненная кайма — солнечная корона, зловеще сиявшая в темноте. Черный кристалл Тосканы вращался с бешеной скоростью, и щупальца тьмы рвали последние, самые прочные нити. Нити, связывающие родителей и детей. Нити первой любви. Нити веры в себя.
Ритуал приближался к кульминации. Еще мгновение, и Великий Разрыв станет необратимым. Мир погрузится в вечную, безмолвную тоску.
Я закрыла глаза, ожидая конца. Внутри была только пустота и голос Тосканы, шепчущий: «Сдавайся. Все кончено».
И в этот самый миг, в самой глубине этой пустоты, я почувствовала слабый, очень слабый толчок. Не магии. Нет. Магия была в Кристалле. Это было нечто иное. Воспоминание.
Я вспомнила тот вечер в «Ягодах-Малинках». Наш смех. Мороженое. И Аленку, смотрящую на нас и говорящую: «Вы... вы моя настоящая семья».
Это воспоминание было крошечной искоркой в кромешной тьме. Но его было достаточно.
Я подняла голову и посмотрела на Аленку. Она тоже смотрела на меня, и в ее глазах, полных слез, я увидела не боль от слов родителей, а... борьбу. Она тоже что-то вспоминала.
«Аленка... — прошептала я, и мой голос был тихим, но он прозвучал как выстрел в гробовой тишине. — Кристалл...»
Ее глаза расширились. Она поняла. Пока мы позволяли Тоскане атаковать наши связи, мы забыли об оружии, что мы создали. Об оружии, которое было сильнее любых ее иллюзий.
Ритуал был почти завершен. Темнота сомкнулась над нами окончательно. Но в этой тьме рука Аленки потянулась к груди, к завернутому в ткань Кристаллу Искренности.
Еще не все было потеряно.