21 глава
Последняя, огненная кайма солнца угасла. Над миром воцарилась неестественная, зловещая тьма, нарушаемая лишь багровым свечением вихря Тосканы и холодным светом звезд, выглянувших в разрывах черных туч. Воздух застыл. Звук исчез. Казалось, сама Вселенная затаила дыхание в ожидании неминуемого конца.
Варя лежала на холодном камне, больше не пытаясь подняться. Ее воля, всегда несгибаемая, была сломлена видением предательства тех, кого она считала сестрами. Маша, съежившись, беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени, ее разум, искавший логику и порядок, был повержен хаосом лжи. Снежка, прижавшись спиной к стене обсерватории, смотрела в пустоту, отрезанная от живительных токов природы, которую она так любила.
Я чувствовала, как ледяная пустота внутри меня расширяется, пытаясь поглотить последние остатки тепла. Шепот Тосканы звучал в моем сознании как приговор: «Сдавайся. Все кончено». И я была готова. Мы все были готовы.
Именно в этот миг полной капитуляции мой взгляд встретился с взглядом Аленки. Ее лицо было залито слезами, но в ее глазах, полных отраженной боли от видения отвергнувших ее родителей, горела одна-единственная, чистая искра. Искра воспоминания. Того самого, что вспыхнуло и во мне — наш смех, наше мороженое, наша семья.
«Аленка... — выдохнула я, и мой шепот был похож на хрустальный звон в гробовой тишине. — Кристалл...»
Ее глаза расширились. Она поняла. Пока мы позволяли страху разъедать наши души, мы забыли о самом главном. Мы забыли не о силе, а о том, что за этой силой стояло. Ее рука дрогнула и потянулась к груди, к свертку из простой ткани.
Кульминация
Тоскана, стоящая в эпицентре своего вихря, уже праздновала победу. Ее безликая маска была обращена к небу, руки воздеты в триумфальном жесте. Черный кристалл pulsировал, готовый выпустить последний, смертоносный импульс, который должен был разорвать последние нити — нити памяти, нити надежды.
«ВЕЛИКИЙ РАЗРЫВ...» — ее голос пророкотал, сотрясая камни.
В этот миг Аленка сорвала ткань.
Кристалл Искренности не вспыхнул ослепительным светом. Нет. Он просто... запел. Тихий, чистый звук, похожий на звон хрустального колокольчика, пополз по холму, и там, где он достигал ушей, шепот Тосканы затихал. Это была не магия в привычном понимании. Это была сама искренность, облеченная в форму.
Аленка вскочила на ноги. Ее лицо было pale, но решимость на нем была высечена из гранита.
«Мама!Папа! Сейчас!» — крикнула она.
Лилия и Святослав, казалось, ждали этого всю свою жизнь. Они поднялись, все еще слабые, но теперь их слабость была не важна. Они встали по обе стороны от дочери, и их руки легли на ее плечи, а ее руки сжимали сияющий Кристалл. Они закрыли глаза. Они не смотрели на Тоскану. Они смотрели внутрь. Внутрь своей связи.
«Мы не будем атаковать тебя, Тоскана, — сказала Лилия, и ее голос был слышен в каждом уголке города, негромкий, но проникающий прямо в душу. — Мы просто напомним этому миру, кто он».
«Мы напомним ему о любви», — добавил Святослав.
Их магия Эмпатии, та самая, которую они с таким трудом восстановили, хлынула в Кристалл. Но на этот раз это была не просто их сила. Это была сила их воссоединения. Сила тоски, превращенная в радость. Сила надежды, пронесенная через годы. Сила прощения.
Кристалл Искренности впитал ее в себя и преобразил. Он стал прозрачным, как слеза, и из его сердца хлынул поток. Но это был не поток разрушения. Это был поток света, сотканный из миллионов воспоминаний.
Волна памяти и любви
Он покатился с Холма Ветров, как незримый, но ощутимый прилив. Он не сметал ничего на своем пути. Он просачивался сквозь стены, сквозь окна, сквозь закрытые двери и, самое главное, сквозь окаменевшие от отчаяния сердца.
В квартире, где мы видели ссорящуюся пару, женщина вдруг остановилась на полуслове. Она посмотрела на своего мужа и увидела не врага, а того самого парня, который когда-то, дрожа от волнения, дарил ей первый букет ромашек. И он, в свою очередь, увидел в ее глазах не злость, а усталость и страх за их будущее. Их крик замер, и они, не говоря ни слова, шагнули друг к другу в объятия.
Пожилая женщина у окна, безучастно смотревшая на увядшие герани, вдруг вздрогнула. Она вспомнила, как ее покойный муж сажал эти цветы, шутя, что они такие же яркие, как она. По ее щеке скатилась слеза, но это была не слеза тоски, а слеза благодарности. Она потянулась к лейке.
Дядя Яша в «Ягодах-Малинках», сидевший в темноте, поднял голову. Он вспомнил восторг в глазах детей, впервые пробующих его волшебное мороженое. Он вспомнил наш смех. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он встал и потянулся к выключателю.
Двое бывших друзей, молча проходивших друг мимо друга, вдруг остановились. Один вспомнил, как другой спас его от хулиганов в школе. Второй — как они вместе мечтали о путешествиях. Они медленно повернулись и неуверенно кивнули друг другу. Этого было достаточно для начала.
Волна достигла нас, лежащих на вершине холма. Она коснулась Вари, и ее видение рассыпалось в прах. Она увидела не ложную меня, а настоящую — ту, что всегда верила в нее. Она увидела нас, своих подруг, не как обузу, а как опору. Ее сжатые кулаки разжались.
Волна коснулась Маши, и шепот о ее ненужности сменился ясным знанием: ее ум был нашим самым ценным сокровищем, ее логика не раз выручала нас всех. Она вытерла слезы и подняла голову.
Волна коснулась Снежки, и она снова почувствовала биение жизни в каждом камешке под ногами, в каждом дуновении ветра. Она улыбнулась своей тихой, мудрой улыбкой и расправила плечи.
Волна коснулась меня, и ледяная пустота внутри наполнилась теплом. Теплом нашей дружбы. Теплом любви к моей семье. Теплом благодарности за каждый прожитый день. Я встала на ноги. Мы все поднялись. Мы снова были вместе. Мы снова были Сказочным Патрулем.
Мы не атаковали. Мы просто присоединились. Мы встали за спинами Аленки и ее родителей, положив руки им на плечи, отдавая в общий поток все, что у нас осталось — не магию, а нашу веру. Нашу любовь друг к другу.
Поражение Тосканы
Для Тосканы эта волна стала кислотой. Ее магия, ее сущность, питавшаяся разобщенностью и ложью, не могла переварить эту внезапно вспыхнувшую, всеобщую искренность.
«НЕТ!» — ее крик был полон настоящей, неподдельной агонии. — «ЭТО ЛОЖЬ! ОДИНОЧЕСТВО — ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ ПРАВДА!»
Она пыталась противостоять, направляя на нас вихрь тьмы. Но щупальца, рвавшие нити, теперь натыкались на них и... скользили. Нити стали прочнее. Они сияли, сплетаясь в новую, невиданную ранее сеть — сияющую, живую, неразрывную.
Великий Разрыв не состоялся. Вместо него по всему миру, от нашего маленького городка до самых его окраин, произошло Великое Сплетение.
Черный кристалл Тосканы, лишенный подпитки, затрещал. По его поверхности поползли паутинки светящихся трещин. Вихрь тьмы стал затухать, поглощенный всеобщим светом.
«Не может быть... — бормотала колдунья, глядя на свои руки, которые начинали расплываться, терять форму. — Это... невозможно...»
Но это было возможно. Ее заклятье, предназначенное для разрыва, обернулось против нее. Она, существо, отрицавшее все связи, сама стала их жертвой. Мир, который она пыталась разорвать, теперь единодушно отвергал ее.
Пространство вокруг нее начало искажаться, но не так, как прежде. Оно не рвалось, а... сжималось. Образовался идеальный, абсолютно черный шар, втягивающий ее внутрь.
«Я... Я...» — ее голос стал эхом, уходящим в бесконечную даль.
И она исчезла. Не с взрывом, а с тихим вздохом. Шар схлопнулся, оставив после себя лишь чистое, пустое место. Ту самую пустоту, которой она так жаждала. Вечное одиночество в безвоздушном пространстве между мирами, где не было никаких связей. Ни одной.
Над головой луна медленно поползла с солнечного диска. Ослепительный луч настоящего, живого солнечного света ударил в вершину Холма Ветров, озарив нас, стоящих вместе, и сияющий в руках у Аленки Кристалл, который медленно потухал, выполнив свое предназначение.
Тишину разорвал не колокол, а далекий, радостный лай собаки. Затем послышался смех ребенка. Где-то заиграла музыка. Город просыпался. Он был жив.
Мы стояли, обнявшись, — Аленка, ее родители, и мы четверо. Мы не говорили ни слова. Не нужно было. Мы чувствовали все. Мы чувствовали, как по всему городу люди выходят на улицы, улыбаются, обнимаются, плачут от счастья. Мы чувствовали, как в «Ягодах-Малинках» зажигается свет и по улице плывет знакомый, сладкий аромат.
Магия вернулась. Но не только та, что была у нас. Вернулась самая главная магия — магия жизни, любви и связи. И мы знали, что пока мы вместе, ни одна тьма в мире не сможет ее погасить.