Дочь мента

***

За несколько часов до пожара

— Я бы убил тебя, — возвышалась высокая юношеская фигура позади девушки.

Брови Татьяны приняли из прямой и грубой формы расслабленный вид. Руки, что спокойно лежали на коленях, поднялись, призывая паренька сесть подле нее. Ее лицо в лунном свете казалось таким умиротворенным, что немного смутило парня, но противиться он не стал, просто выдохнул и оказался рядом.

— Как ты меня нашел-то? — Рябова поправила платье и будто еще сильнее закуталась в плед. — Ответишь, Леха? — наконец полностью повернув лицо к старому знакомому, девушка усмехнулась.

— Это было нетрудно, — Одуванчиков стал нервно покручивать старое серебряное кольцо на пальце, отчего верхний слой кожи стал небрежно царапаться. — Ты ведь знаешь, что мой отец, он...

— Да, знаю, — она наблюдала за дурной привычкой товарища, а затем, словно опомнившись заявила: — Я видела семейную фотографию у него в портмоне, когда он с моей мамой... — Таня резко поменялась в лице, губы исказились в гримасе отвращения и злости. — Раньше я думала, что это совпадение и вы однофамильцы, да и, честно, не помнила я фамилию Юрия Ан-дре-е-ви-ча, — с таким презрением проговорив отчество любовника матери, Рябова начала медленно отряхивать руки. Грязи на них не было, но, вероятно, из-за глубокого и тошнотворного чувства хотелось, наконец, сбросить это все. — Так что? Планируешь уже мое убийство?

Подняв руку к еще не зажившему шраму под глазом, Леха сгорбился, словно не хотел говорить о своих искренних чувствах. Хотелось уместить в высокой фигуре эмоции, защитить себя от них, однако время искупления для парня пришло.

Одуванчиков знал, что у него есть выбор. Поступить правильно, как велит сердце, и окончательно себя уничтожить или принять поступившее недавно предложение о защите, но тогда пришлось бы предать любимого человека, что сейчас от усталости еле держит карие глаза открытыми.

— Танюх, мне жаль, — парень положил свою руку, до сих пор усеянную синими ниточками вен, на что девушка не спешила убирать свою. Она словно чего-то ждала. — Тогда я... Я был под... — Леха уже давно не знал или не хотел знать, что употребляет, ему было все равно. Он просто хотел очутиться где угодно, но не в этом мире, уж точно не с этими людьми, но, к сожалению, для него самого слишком сложно было решиться на нечто более безвыходное, чем наркотики. — Не помню под чем, тем более, эти бандиты с поставок... Я же совершенно ничего не запоминал, да и подверг опасности шестнадцатилетнюю девушку, — Одуванчиков сжал Татьянину руку, на что девушка не смела и пискнуть. — Я здесь не только из-за этого, хотя да, «ты уже все знаешь», так ведь? — она молчала. — Ты тогда верно сказала, что я бы так не поступил, и ведь искренне в это веришь, раз спокойно позволяешь держать тебя за руку.

— Не совсем верное замечание. Тебя я до сих пор опасаюсь, просто у меня в кардигане небольшой ножик имеется, — никто бы и спорить не стал, что Рябова таскает с собой подобную дрянь, однако она соврала. — Это лучше и опаснее, чем какая-то сигарета.

— Так ты бросила? — юноша достал из кармана одну мятую самокрутку. — Будешь?

— Мне вот интересно, — девушка отодвинула руку Лехи, — как ты подбираешь моменты, когда мне настолько паршиво? Траву я не буду, ни за что...

— Ради них? — он кивнул в сторону лагеря, в котором спокойно сопели старые друзья. — Смотря на твое лицо, можно понять, что что-то произошло. Ну давай, кажется, это моя последняя ночь с тобой, так что рассказывай... — он выкинул самокрутку с холма и достал из старой олимпийки сигареты.

— У тебя там табачка что ли? — слабо рассмеялась Таня. — В любом случае, от этого я точно не откажусь, — она выхватила только раскуренную никотиновую трубочку и нагло прикусила ее. — Да, что-то и правда произошло...

Несколько секунд Одуванчиков сидел неподвижно и, резко заливаясь краской от действий подруги, слегка прокашлялся. Во тьме его глаза казались такими большими и блестящими. Никакой красноты, ничего подобного, привычные зеленые изумруды. Те же разбросанные волосы... Девушка почти сразу заметила некое «преображение» Одуванчикова, видимо, он старается больше не принимать ничего, странно. Таня нежно вдыхала дым, рассматривая сына Юрия Андреевича. Все же, даже испытывая такую симпатию, которая была и есть сейчас, она бы никогда не смогла в него влюбиться. Сделав такие выводы у себя в мыслях, девушка выдохнула, закрывая глаза. Почему именно сейчас? Почему он стал таким как раньше только после этих ужасных месяцев в Новосибирске?

— Я... В общем, — Таня стала покручивать сигарету меж пальцев, стряхивая пепел, — думаю, было плохой идеей возвращаться.

— Почему? — заинтригованное лицо с капелькой переживания, это так знакомо Рябовой.

— Я же еще в городе говорила о том, что Рома с Полиной, ну... Встречаются, верно? — Одуванчиков кивнул, немного облокачиваясь на локти. — Так вот, мы с ним... «Поговорили»...

— В каком это смысле «поговорили»? — парень откинул голову, смотря в смущенный взгляд Тани. — А! — почти подскочив и чуть не скатившись с обрыва, Одуванчиков подавился. — В «таком» смысле поговорили?! — через резкий и громкий кашель пытался проговорить он.

— Ну да... И после того, как это случилось...

***

Медленно прошагивая по сырым от холода сосновым иголкам, девушка чуть не заваливалась в сторону. Так волнительно после первой совместной ночи с бывшим хулиганом. Казалось, все внутренние органы скручивались, словно готовились к какому-то взрыву. Жар щек медленно перетекал судорогами к пальцам, глаза от счастья настолько сильно излучали свет, будто он вовсе не был лунным бликом.

Лес словно разогнал всю странную, нагнетающую и опасную ауру, лишь небо, усеянное сверкающими звездами, нависало над лагерем. Запах холодной и терпкой сосны, смешанный с влагой, вызывал несколько успокаивающие чувства. Как будто большое и прохладное одеяло накинули перед сном.

Таня медленно прикоснулась к бегунку на молнии палатки, пальцы онемели. Там ведь спит совершенно ничего не подозревающая Полина. Как Рябова могла забыть? Зачем все это было нужно, если она только что разрушила отношения пары, что вместе уже достаточное время. Хотя, думала девушка, в любом случае, вина не на ее плечах, изменил же Рома. Скрежет открывающейся молнии наполнил тесную палатку свежим лесным воздухом.

Кажется, ничего необычного: отвернутая в правую сторону Морозова, укутавшаяся в простынь. Таня оставила плед, а сама тихо протиснулась в свой уютный и теплый спальник, почти такой же, как и у Полины.

Наконец уложившись, девушка глубоко выдохнула. Мягкие поцелуи оставались на пухлых губах, а прикосновения до сих пор осыпали все тело. Рябова просто не могла не дать волю широкой улыбке. Парень, в которого та была влюблена с детства, признался ей в чувствах, что еще нужно для того, чтобы быть счастливее, чем сейчас?

Сон потихоньку начал заглушать невыносимо громкие мысли в голове девушки, постепенно маня ее за собой. В мгновение резкий толчок вывел Рябову из сладостных оков дремоты. 

— Ай! — воскликнула Таня, пытаясь спокойно усесться, а затем, быстро нащупав фонарик, включила его. — Полина?! — широко раскрыв глаза, Татьяна впала в оцепенение от вида знакомой. — Ты что творишь?

— Это ты что творишь, Рябова! — растрепанные волосы усыпали искаженное в странной гримасе лицо. — Какого черта?! — с глаз Морозовой не прекращая лились слезы.

Татьяна оцепенела. Ничего сказать было невозможно, лишь ком в горле давал знать о себе в этой гробовой тишине. Хлопок. Дочь милицейского резко отлетела в противоположную сторону, а вернув взгляд, увидела застывшую в воздухе руку Полины. Пощечина. Девушка мгновенно приложила руку к месту ушиба, не отрывая взгляд от трясущийся и ревущей знакомой.

— Лучше бы ты никогда сюда не возвращалась! — кричала убитая горем юная музыкантка. — Нет! — она сжала свое тело со всей силы и бросила бешеный взгляд на Рябову. — Лучше бы ты сдохла, шавка!

Таня выскочила из палатки и облокотилась — скорее упала — на стоящее рядом дерево. В ушах сильно пульсировало, стало... Страшно? Зрачки Рябовой сузились, а сердце не прекращало отстукивать быстрый ритм, отчего пришлось приложить руку к груди. Было ли страшно от своей вины или от слов Полины, она не знала, но в голове четко отпечаталась фраза «лучше бы ты сдохла». Воздуха не хватало, а остальные жители лагеря спокойно спали в своих тканевых домишках, лишь она одна забилась вглубь чащи так сильно, как только могла считать возможным.

Костер давно пропал из виду, а где-то в нескольких десятках метров, между звуками леса пробилось ругательство и яркий фонарик.

— Блять, — высокая фигура спотыкалась о ветки и пни, — гребаная деревня!

— Леха?.. — Таня смахнула слезы, а затем старательно подняла свою тушу, прихватив плед, что Морозова выбросила почти сразу.

В девичьей палатке были слышны только всхлипы, на что Рябова лишь стыдливо прикусила нижнюю губу.

***

— Вот и все, — с тяжестью произнесла девушка, туша сигарету о землю. — Так все же, какова цель твоего визита и как нас нашел?

Одуванчиков напрягся, но увиливать от ответов не стал:

— Нашел я тебя просто, — парень лег на траву. — Я приехал следующим же днем после тебя, а выследить было нетрудно, учитывая, что ты мне все о поселке рассказывала.

— Но все же, мы в лесу, — Таня свела брови к переносице. — Это невозможно.

— В лесу около линий передач? Шутишь, что ли? — рассмеялся Одуванчиков приложив палец ко лбу девушки. — Не хмурься, на самом деле у меня был кое-какой источник, он как раз-таки и связан с целью моего приезда... Я приехал вместе с о... — Леха посмотрел на подругу, что уснула, облокотившись на колени, затем же девушка рухнула на торс парня. — Блять... Я же не договорил...

— Алексей! — смешавшись с шумом машины, пролился мужской голос.

Аккуратно, но быстро переложив девушку на траву, Одуванчиков соскочил и помчался в сторону фар.

***

— Но когда я вернулся, Тани уже не было, — прикладывая заледеневший кусок сала к носу, мямлил Леха.

Антон скептически закинул ногу на ногу, а затем, поправив очки, тяжело вздохнул.

— Потому что ее унес оттуда я, — яростные Ромкины глаза устремились прямиком в наркомана.

— Так, подожди, — Петров поднялся со стула и подошел к рослому парню. — Так что это был за мужчина на машине?

— Это вы устроили пожар? — вдогонку рявкнул бывший хулиган.

— Я... — Леха словно потерялся, перебегая с одного образа на другой...