Глава 12. Дитя Бездны.
«Тот, кого изгнали из дома, всегда будет искать дорогу назад. Даже если дом его боялся. Даже если дорога эта вымощена чужими костями»
Нил Гейман
Небо здесь никогда не темнеет. Оно растекается мягкими узорчатыми волнами розового и перламутрового цветов, словно кто-то замешал в краски тончайшую пыльцу и пролил их. Облака зависают на месте как невесомые кремовые перины, сквозь которые льется золотистое сияние. Воздух густой и прозрачный одновременно, он пьянит, как старое вино, но не туманит разум, напротив, обостряя каждое ощущение.
Это место люди называют Эйр-Анан - Предел Света. Обитель Богов, подвешенная над миром в оправе вечности. Не ясно: находится ли она на небесах, или в совершенно ином измерении.
Вместо земли под ногами - гладкие каменные плиты молочного цвета, хранящие тепло, будто солнце, однажды коснувшись их, решило остаться навсегда. Повсюду возвышаются колоннады из того же светлого камня, их капители увиты гибкими побегами растений, каких не сыскать ни в одном саду Радикса. Листва их мерцает, подобно выточенным из стекла перьям. Цветы раскрываются медленно, переливаясь оттенками, которые мозг не в силах удержать в памяти.
Между колоннами, не касаясь плит, скользят бестелесные существа, сотканные из света и полуденных снов. Они тихо поют, извиваясь в изящном танце.
По цветущему саду бредет ребенок. Ему на вид лет десять, если к таким существам вообще применимо понятие возраста. Волосы его темны, как ночное небо без единой звезды, а глаза - чистые и ясные, сиренево-голубого цвета, похожие на васильки. Он идет медленно, почти крадучись, боясь потревожить тишину. Но каждый его шаг оставляет след: трава под босыми ступнями желтеет, цветы сжимают бутоны, а воздух вздрагивает и рябит, отталкиваясь от мальчика.
Он ищет сестру. Ай'Шэ, как всегда, в своем саду. Она, опустившись на колени среди цветов, поправляет их лепестки, вянущие без видимой причины. Но богиня знает: они умирают от того, что Он проходил здесь совсем недавно. Она все знает, но не говорит ни слова. Только поднимает голову и улыбается, замечая младшего брата.
- Ты снова тут. - Говорит она мягко. - Я думала, что сегодня ты проводишь время с Энму.
- Он плетет сны, ему нельзя мешать. Я смотрел на него, но не трогал. Честно. - Отвечает мальчик.
Ай'Шэ слабо кивает, но в ее взгляде мелькает тень. Она помнит, что произошло накануне, когда он решил «помочь» старшему брату.
Мальчик вошел в покои Энму, когда тот создавал сновидения для людей, и добавил в них что-то свое - яркое, доброе, красивое, как он думал. Ему казалось, что он лишь немного улучшил их. Но вместо этого, они превратились в кошмары такой силы, коей люди прежде никогда не ощущали.
- Я ведь хотел помочь ему... - Тихо отозвался мальчик, словно читая ее мысли. - У Энму было столько работы... Я думал, что смогу порадовать его, но все испортил.
- Ты не желал, чтобы все так обернулось. - Сестра положила руку на голову малыша.
Не «ты не виноват», нет. «Ты не хотел этого». Она всегда так говорит. Будто намерение важнее результата.
- Можно, я посижу с тобой, сестрица? Я ни к чему не стану прикасаться, обещаю.
Она кивает, и мальчик осторожно опускается на почерневшую под ним траву, на почтительном расстоянии от цветов. Но те все равно тянутся в противоположную от него сторону, будто их может убить не прикосновение, а даже, всего лишь, его присутствие. Ай'Шэ протягивает руку, возвращая растениям прежний вид, но процесс уже идет тяжелее. Ей приходится приложить усилия, и это не укрывается от брата.
- Прости меня. Я, наверное, уйду. - Мальчик встает, пряча руки за спиной. На его пальцах тлеют маленькие искорки, черные с фиолетовой каймой.
- Не нужно. - Она берет в свою руку его маленькую ладонь, удерживая. - Цветы - моя забота. Я справлюсь.
- Но ты устаешь из-за меня. Тратишь силы, которые могла бы потратить на что-то другое. На новые цветы или на новые души...
- Или снова на то, чтобы возвращать к жизни тех, кого ты «случайно» погубил? - вдруг раздается голос из тени колоннады. Оттуда, выходит на свет, темная богиня смерти, и даже розовое сияние Эйр-Анана не в силах согреть ее сумеречную кожу. - Не утруждай себя, сестра. Пускай он уходит.
- Тан'Мот. - Предостерегающе произносит Ай'Шэ.
- Поведай мне, сестра, в чем я не права? - сумеречная богиня скрещивает на груди черные по локоть руки. - Я лишь говорю правду. Вчера он испортил сны. Сегодня - попытался вместе с Набу донести до людей мудрость и наплел такой ереси, что жрецы до сих пор спорят. А на прошлой неделе... - она замолкает, и в ее глаза вспыхивает что-то, похожее на боль. - На прошлой неделе, он решил, что будет провожать души вместо меня.
Ребенок вздрагивает и отступает на шаг. Его лицо бледнеет, и без того неестественно белая кожа становится почти прозрачной.
- Прости, прости меня!
- Не у меня стоит просить прощения, братец. - Перебивает Тан'Мот. - Та старушка, чью душу ты вел за грань, до сих пор бродит между мирами, потому что ты не довел дело до конца. Она ни жива, ни мертва, постоянно кричит и молит меня вытащить ее. Я слышу ее вопли каждую ночь, но не могу ничего сделать.
- Я исправлю, сейчас же! - шепчет малыш.
- Нет. - Твердо отрезает старшая сестра. - Ты сделал достаточно. Будешь пытаться исправить - лишь усугубишь так же, как и в прошлый раз. И в позапрошлый. И как во все те разы, когда ты хотел «помочь».
Она делает шаг к нему, и мальчик инстинктивно отступает, хотя в ее движениях нет угрозы. Только глухое отчаяние.
- Твоя природа, вовсе не созидание. Ты никогда не научишься давать жизнь, не сможешь дарить добрые сны, не доведешь души до грани. Твое предназначение - разрушать. И чем раньше ты это примешь, тем меньше боли причинишь нам... и себе.
- Тан'Мот, довольно. - Ай'Шэ встала между ними, закрывая собой брата. - Он ребенок, детям свойственно ошибаться.
- Он ребенок Богов. Как и все мы. Но я не помню, чтобы я или ты, ошибались. Ты говоришь и относишься к нему, как обычному человеческому созданию, но вспомни, кто он на самом деле. - Темная богиня разворачивается и уходит, не оглядываясь. После нее остается такая холодная пустота, что мальчик чувствует ее всем своим существом.
Вдали, на вершине самого высокого холма, стоят двое. Их силуэты огромны - они закрывают собой полнеба. Отец и Мать. Тоскливо они смотрят на мальчика, проливающего слезы на груди сестры Ай'Шэ.
- Он уйдет. Пока не поздно, мы должны... - Голос Прогресса раскатывается над Эйр-Ананом, сгущая облака. - Вскоре, он разрушит все, что мы создали. Хаос в нем крепчает с каждым часом. Чем старше он становится, тем больше его сила. Нам ее не сдержать.
- Я знаю. - С сожалением в голосе отвечает Гармония. - Что мы скажем ему?
- Попросим прощения. За то, что породили его.
***
Через некоторое время мальчик оказывается на границе Эйр-Анана. Здесь, светлая обитель встречается с пустотой.
Энму сидит на полупрозрачной колыбели, перебирая маленькие колокольчики. Его глаза закрывает повязка из тонкой ткани. Не оборачиваясь, он произносит:
- Сегодня одной девушке снилось, будто она на собственных крыльях парит над Вит'Эием. Но отголоски твоих недавних кошмаров, привели в ее сон ветер, чтобы стало веселее. Но он быстро превратился в бурю, и девушка разбилась о скалы. Наверняка, она проснулась в ужасе, и была счастлива осознать, что это был лишь сон. Видишь? Твоя природа тоже имеет свой смысл.
- Я не желал себе такой природы, братец! - срывается зареванный голос мальчишки.
- Верно. Никто из нас не желал природы, которая нам досталась. Она сама выбирала нас. Моя работа - плести людям сновидения, дарить в них надежду, а после забирать ее, когда они просыпаются. Я - обманщик. Самый главный обманщик. Ты бы справился лучше.
- Лучше? - с надеждой переспрашивает мальчик.
- Твои сны стали бы реальностью. Они бы наконец обрели смысл. Даже если бы люди умирали в них. Но ты ведь не хочешь, чтобы они умирали, верно?
Мальчик кивает, не понимая, куда клонит брат.
- Поэтому ты не можешь быть мной. - Энму встает, приближаясь лицом к малышу. - И не можешь быть Ай'Шэ, Набу и даже Тан'Мот, которая тебя ненавидит, и та права: ты не умеешь доводить дело до логичного конца, застревая между. Как и всегда. Ты что-то между всеми нами. Между сном и явью. Знаешь такое выражение: сон может стать правдой, а явь оказаться сном?
- Тогда кто же я? - отчаянно спрашивает мальчик.
Энму долго смотрит на него. Затем, кладет руку ему на плечо.
- Ты тот, кто разрушит все, чтобы построить заново. Оттого, тебя заточат, чтобы спасти. - Он сжимает губы. - Это все, что я могу тебе сказать.
Энму уходит, оставляя мальчика одного на краю. Печально глядя в пустоту, он уже не замечает, как по его щекам текут горячие слезы. Ноги его вдруг подкашиваются, и мальчик падает, не пытаясь устоять. Все вокруг него заволакивает тьма. Она утешительно обнимает его своим холодом и из ее глубин слышится знакомый ему голос:
«Ты лучше них, дитя».
Он не пугается. Почему-то здесь, во тьме, ему никогда не было страшно. Она проникала в его сознание, и не спрашивая разрешения, оседала там как капля чернил в чистой воде. Странно, он никогда не был против ее присутствия. В Эйр-Анане, среди света и цветов, он вечно тревожился, боялся. А здесь - чувствовал небывалый покой.
«Кто ты?» - мысль, рожденная где-то в глубине, находит ответ:
«Бездна. Я - твоя колыбель. Я та, кто примет тебя тогда, когда они отвернутся. Я буду с тобой, когда тебя запрут в темнице».
Он не полностью понимает смысл всех слов, но отчетливо чувствует их смысл.
«У тебя будет имя, - продолжает тьма. - Я дам его тебе, когда ты придешь. Не сейчас, ты еще нее готов».
«Когда же я буду готов?»
Тьма усмехается. После тяжело вздыхает и отвечает:
«Когда они закуют тебя в цепи. Когда ты наконец услышишь и Его голос. Ты узнаешь кто ты. Тогда Мы назовем тебя».
Мальчик хотел спросить еще что-то, но тьма начала рассеиваться, ускользать сквозь пальцы, оставляя после себя всю ту же пустоту, что было до.
«Как? - успевает он выдохнуть в темноту. - Как ты меня назовешь?»
Но ответа не последовало, и он вновь остался один.
Он всегда был один. Пятый ребенок. Пятому никогда нет пары. Это число обрекает на одиночество. Ай'Шэ и Тан'Мот, Набу и Энму. Жизнь и смерть, знания и сны. Они всегда вместе. Были вместе еще до рождения мальчика. Есть ли способ не остаться в этом одиночестве навечно?..
***
На ступенях белоснежного дворца стоят Боги. Наверху - Мать и Отец, ступенью ниже - Набу, Тан'Мот, сложившая руки на груди, рядом с ней - Энму, дремлющий, сидя на мраморе. Ай'Шэ осталась на самой нижней ступени, прямо перед братом, который не смел ступить ближе.
Мальчик уже превратился в юношу. Не поднимая головы, он сжимал кулаки, на его пальцах гарцевали черные искристые волокна. Это были уже совсем не те робкие огоньки, что тлели на руках ребенка. Сейчас, то было жадным пламенем, готовым высвободиться в любой миг.
- Твоя сила растет, сын мой. Скоро ты вовсе не сможешь ее контролировать. Ты разрушишь Эйр-Анан и погубишь нас. - Разрывает тишину своим зычным голосом Отец Прогресс.
- Мы нашли способ. Ты не умрешь, родной, мы сохраним тебя. Просто ты уснешь и ничего не будешь чувствовать. - Вторит Мать Гармония.
- Это гнусный обман, мама. Разве сон без единого чувства - не есть истинная смерть? - отрешенно спрашивает младший сын. - А? Тан'Мот? Вечный сон, ведь так ты называешь людскую погибель?
Богиня молчит. Она не находит в себе силы взглянуть на брата. Впервые за столько времени, она не знает, что говорить.
- Это жесткое милосердие, брат. Прости нас. Иного способа нет. Разумнее было бы тебя уничтожить, но ты бессмертен. Поэтому, остается лишь одно - изгнание в небытие. Полагаю, ты обретешь там свой покой, ведь твоя истинная сущность как раз оттуда. Бездна - вот твоя обитель, Эйр-Анан не твой дом, дитя. - Набу рассуждает весьма холоднокровно, так, что у Ай'Шэ невольно дрожат руки.
Мальчик усмехается и наконец поднимает глаза. Его безжизненный, пустой взгляд врезается в лица семьи.
- Если я паду сегодня... - начинает он, морщась. - Нет. Я оставлю за собой якорь. В мире, который вы так оберегаете, я оставлю часть себя.
- Ты не можешь...- взволнованно встревает Тан'Мот, но он ее перебивает.
- Могу, сестрица. Когда на Радиксе родится достойное этого дара дитя, я отдам ему частицу своей души. Оно будет расти вместе с ней, будет чувствовать то же, что и я. Придет время - и этот якорь найдет и освободит меня.
- Это опасно, все что мы сделаем, может оказаться тщетно. - Впервые подает свой голос Энму. - Если частица твоей души попадет в людской мир...
Боги умолкают. Они смотрят на него с непониманием, со страхом.
- Пусть будет так. - Выносит вердикт Отец. - Если у тебя выйдет, мы вмешаемся вновь. И снова остановим тебя. Реши для себя сам - желаешь ли повторных страданий, хочешь ли обрекать человеческое дитя на то же?
Юноша отчужденно кивает и протягивает руку к Ай'Шэ.
- Ты всегда была добра ко мне, сестра. - Обнимая ее ладонь своей, шепчет он. - Спасибо. Я не смогу забыть твоего милосердия.
Ее глаза мрачнеют, а лицо накрывает тень отчаяния. Прикоснувшись к его щеке, она тихо проговорила:
- Мой бедный, совсем юный братец...
Боги спускаются на площадь, окружая мальчика. Ай'Шэ не может найти себе места, она метается как загнанная птица, пытаясь закрыть собой птенца. Энму мягко берет ее за плечи и отводит в сторону, позволяя Отцу начинать задуманное.
Встав перед сыном, Прогресс кладет руку на его макушку и опускает на колени. Мальчик «послушно» падает, ударившись костями о каменные плиты и совсем не сопротивляется. Белая богиня вскрикивает и с новой силой тянется к нему.
- Оставь его, Ай'Шэ. Нет иного выхода, ты знаешь это не хуже всех нас. Он - погрешность. В уравнении совершенства нет места изъянам. - Набу возникает перед ней, закрывая обзор.
Богиня хочет что-то сказать, но Отец уже поднимает руку, и в ладони его начинает сгущаться свет. Белый, ослепительный. Не верится, что он должен стать тюрьмой. Мать накрывает своей ладонью руку Прогресса. Свечение усиливается и начинает обретать форму. Шар - сперва прозрачный, идеальный в своей геометрии. Но по мере того, как он начинал впитывать страх юноши, в нем проступают багровые прожилки.
- Не смотри! - шепчет сестра. Она отчаянно рвется к нему, но Энму не пускает.
- Не надо, сестрица, ты сделала все, на что могла повлиять. Позволь Отцу закончить.
- Я ничего не сделала, раз позволила этому случиться! Остановитесь! Одумайтесь же, прошу вас!
Шар уже почти сформировался. Он висит в воздухе, пульсирует как сердце умирающего зверя. Мальчик поднимает голову и дрожа, выкрикивает:
- Бездна была права! Вы боитесь не меня. Вы пугаете себя сами, своей слабостью. Ваша неуверенность и боязнь - вот причина моего изгнания. Я просто зеркало, в которое страшно взглянуть, поэтому вы решили его разбить!
В глазах Отца нет ненависти - лишь холодное разочарование ремесленника, чей чертеж оказался безнадежно испорчен.
Ритуал уже переходит точку невозврата. Шар опускается, окутывая фигуру юноши. Он не больше не кричит. Сын бросает последний взгляд на Богов, в нем вовсе нет смирения. В его обезумевших от отчаяния глазах закипает нечто темное, густое и бесконечное.
Сфера схлопнулась, поглотив падшего Бога. На площади повисает безмолвие, остается лишь багровая искра, парящая в дюйме от земли.
- Это не тюрьма... - шепчет Ай'Шэ, обмякнув в руках брата. - Вы создали колыбель для того, что однажды придет за всеми нами.
Отец Прогресс медленно опускает руку. Его ладонь обожжена - впервые за вечность Бог чувствует боль.
- Назовите его новый дом - Бездной. - Произносит он, не оборачиваясь. - И пусть легенды гласят, что там кроется Хаос. Люди должны бояться то, что мы не смогли приручить.
***
Шар пульсировал, и этот ритм пугающе совпадал с участившимся сердцебиением юноши. Багровая пелена стала густой, как запекшаяся кровь. В этот миг, пространство вокруг площади окончательно надломилось.
Мальчик прижал ладони к внутренней стенке своей новой темницы. Его пальцы, еще мгновение назад осязавшие теплый камень плит, теперь погружались в вязкое, обжигающее нечто. Он не кричал - крик застрял в легких, превратившись в раскаленный пепел. На глазах, застывших в ужасе и триумфе Богов, его человеческий облик начал таять. Кожа осыпалась серыми искрами, кости стали прозрачными, а зрачки затопила тьма, в которой рождались и тут же погибали целые галактики.
Бездна не просто ждала его, она торжественно приветствовала его, как блудного сына, для которого у мира не нашлось другого места.
- Ты - наша незаживающая рана. - Пророкотал голос, шедший из самой глубины его распадающегося сознания.
Это был голос самой пустоты, шепот тысяч теней. - Ты - тот, кого отринул свет, и тот, в ком мы обретем плоть.
Сфера вдруг начала стремительное падение. Она пронзила слои реальности, оставляя за собой рваные шлейфы небес.
- Отныне твое имя - Кара'Нор. - Оглушающе громко выдохнула Бездна. - Раненая тьма. Вечный Упрек. Тот, кто навсегда запомнит предательство своих творцов.
Имя вошло в него, как каленая игла, запечатывая трансформацию. Маленький мальчик внутри него исчез. Внутри багрового шара теперь метался сгусток ярости и первородного хаоса, обретающий новую, пугающую форму.
Сфера рухнула в мир смертных, правда, не на его поверхность. Она искала самое темное, самое сокровенное место, где жар земли мог бы соперничать с холодом космоса.
Валдора встретила пленника ревом пробуждающихся недр. Шар пробил купол вулкана, погружаясь не в лаву, а в скрытую под ней каверну - древнюю пещеру, стены в ней состояли из чистого обсидиана. Здесь, среди сталактитов, источающих серный пар, и рек расплавленного камня, движение прекратилось.
Багровый шар рухнул на трон черного алтаря в самом центре пещеры. Свечение чуть притухло, но внутри него продолжала яростно пульсировать тьма. Стены пещеры тут же начали покрываться удивительными, жуткими узорами - это Бездна пускала корни, превращая тюрьму в тронный зал.
Кара'Нор закрыл глаза. Он чувствовал тяжесть миллионов тонн горной породы над собой. Но еще отчетливее он чувствовал каждое движение Богов там, наверху.
- Ждите... - Раздвоенным голосом прошептал он, и это слово отозвалось дрожью во всех сейсмических жилах вулкана. - Эта тюрьма - всего лишь место, где я научусь быть тем монстром, которым вы меня видели.
***
Спустя, быть может, вечность, в иной день, снаружи, на парящем острове в Вит'Эие, первый лист Древа Жизни медленно пожелтел и, сорвавшись с ветки, обратился в прах прежде, чем коснулся земли. Отсчет начался.
***
Сибил резко распахнула глаза. Горло сковал жуткий спазм, не дающий вздохнуть. Девушка с хрипом выгнулась и закашлялась. Глухой рокот лавы в ушах сменился свистом ледяного ветра за окном и треском дров в камине. Она лежала на жесткой постели, укрытая мехами. На соседней койке спала Мэдисон, свернувшись клубком, даже не подозревая, что ее напарница только что прожила чужие боль, тоску и свержение.
Девушка провела рукой под глазами. Кожа была влажной. Слезы? Последнее время они часто появляются у нее на щеках. Это чувство было ей незнакомо, и она совсем не знала, как это остановить.
Сибил не сразу поняла, где находится. Пальцы, сжимавшие одеяло, привели ее в чувство неистовой болью, от выломанных суставов. Девушка, всхлипнув выпрямилась и села на узкой кровати. Дрожащими руками, она по очереди стала вправлять фаланги на свои места, превозмогая боль.
- Да...То еще зрелище. Но я должен был показать его тебе. Ты имеешь право знать.
В дальнем углу, там, куда почти не попадал свет огня, стоял Он. Точнее, клубилась его тень. Он, разумеется, еще не имел материального тела в мире живых. Теперь это был не тот маленький мальчишка из Эйр-Анана. На Сибил из темноты, глядел горящими голубым пламенем глазами, высокий мужской силуэт.
- О Боги, я все еще сплю? - испуганно, девушка хотела было отодвинуться от тени, но тело вновь не послушалось. Она была прикована к постели его взглядом, его присутствием и тем, что росло в ней с самого рождения и никогда не давало покоя.
- Можно и, так сказать. Но точнее это уже не сон, а еще одно видение.
- Это же ты...- прошептала она, осознавая. - Всегда ты! Это ведь было твое влияние на выбор эфирного осколка не моего рода, на смерть Реми, на мои видения? Мы с тобой уже виделись, не так ли? Тогда, в библиотеке и на турнире. Это был ты...
- Да, душа моя. Я всегда был рядом, приглядывая за тобой. - Он даже не отрицал. - Я так долго ждал твоего рождения, что уже не мог оставить тебя, после него. Мы оказались намного ближе, чем ты думала, верно?
- Кара'Нор. Даже тогда, ты представился мне настоящим именем, я польщена. - Сибил старалась держать осанку ровно. - Сегодня ты показал мне начало... всего? Я видела, как они... как Боги сотворили то, что мы пытаемся уничтожить.
Он приблизился, из его расплывчатой формы были ясны лишь глаза. Лицо по-прежнему оставалось загадкой. В комнате помрачнело, будто свет преставал существовать там, где ступал падший Бог.
- Верно, начало всего. Моя биография. - Загадочно подтвердила тень. - Теперь ты наконец узнала причину твоей отличности от других людей. И теперь ты знаешь, что ты не одна. Мы - одно целое, мы принадлежим друг-другу.
Он протянул размытую руку, и Сибил ощутила, как в груди отозвалось нечто иное. Тоска, узнавание и неосознанно-долгожданное воссоединение.
- Я принадлежу лишь себе. - Выдавила девушка, противясь наваждению.
- Ты отрицаешь неоспоримое. В нашей связи нет ничего дурного, дитя. Я никогда не причиню тебе вреда. - Он замер, словно боясь спугнуть дикую лань. - Сейчас, в тебе говорит страх, но вскоре ты поймешь и примешь это. Также, как принимала все сны и видения от меня. Ты могла воспротивиться, но ни разу не сделала этого.
- Только мне не причинишь вреда? А как же все эти люди, в твоем культе? Ты лишил их нормальной жизни, заставил верить в невесть что. Да я уверена, что они еще жертвы тебе приносят, как древние варвары!
- Тебе известен иной способ моего освобождения? Я хладнокровно преследую свою цель, даже если для ее достижения, мне придется пойти по костям. - Тень замерла с вытянутой рукой. - И знаешь, это благодаря тебе - моему якорю в этом мире. Пока моя душа разделена, и частица ее находится по ту сторону разлома, я не перестану существовать и влиять на Радикс.
Девушка не верила в происходящее. Точнее, в его достоверность и правдивость слов Бога. Горькое осознание накрывало ледяной волной.
- Якорь - это я? То достойное дитя, как ты говорил, я?
Тень склонила голову набок.
- А ты не считаешь себя достойной?
- Не знаю. Мне кажется, что теперь - я совсем ничего не знаю. Ни о себе, ни об этом мире. Чем я заслужила это достоинство? Новорожденное дитя не имеет никакой власти.
Кара'Нор молчал. Вокруг них звенела тишина - та самая, что бывает перед бурей.
- Ты думаешь, я выбирал тебя как лучший плод на ветви дерева?
- А как иначе?
- Для выбора, мне было достаточно бросить семя в пустоту, надеясь, что оно прорастет. И оно проросло, почувствовав нашу похожесть. Богам известна судьба каждого человека, и мне довелось увидеть твою. В каждом существе есть тьма. У кого-то ее меньше, а у кого-то она плещется через край. В тебе ее почти столько же, сколько и во мне. Наше отличие лишь в том - что я внемлю зову Бездны, а ты принимаешь его за помутнение рассудка. Напротив, когда Бездна взывает к тебе, рассудок становится ясен, как никогда.
Он снова умолк, пока слова его раздавались эхом в ушах Сибил. Может, просто кто-то повторял ее мысли, только чужим голосом? Мир разлетался осколками, разум не выдерживал этого разговора.
- И что теперь? Ты хочешь, чтобы я освободила тебя?
- Нет. Я покорно жду твое решение, попутно открывая тебе глаза на правду. Ты - моя надежда на второе рождение. Я ждал тебя вечность и прожду еще столько же, если тебе это потребуется. Только свободный выбор имеет цену. Решишь оставить меня здесь - и я останусь, решишься выпустить, и я выйду.
- А если я не хочу выбирать!? - в ее голосе прорвалась слабость, которую она так усердно прятала.
- Тогда, душа моя, выбор сделает кто-то другой. И поверь мне, он будет не в нашу сторону. - Прошептав это, видение стало ослабевать. Тень, начиная с ног, распадалась на части кудрявым потоком.
- Постой...- Непроизвольно вырвалось у девушки.
Жуткий собеседник пугал ее, но по необъяснимым причинам она не желала, чтобы тот уходил. Рука поднялась сама по себе и потянулась к Нему. Их пальцы почти соприкоснулись. Тень прикрыла глаза и откинула голову. Кисть Сибил окутало прохладой. Она не понимала до конца, прикоснулись ли они друг к другу? В груди что-то неистово трепетало, кожа покрылась мурашками, а в голове раздался голос, пробивающийся сквозь звон в висках:
«Сиб...ил... Чт... тобой?.. Прос...айся...!»
Тело вдруг начало трясти, будто кто-то делал это нарочно. Тень отдалялась, Его голос эхом отражался от стен комнаты:
- Ты возвращаешься. - Кара'Нор почти растворился. - Подумай обо всем, что увидела сегодня. До встречи, мой ангел.
***
Где-то за стеной раздался гулкий удар колокола - низкий и протяжный. Сибил моргнула и очнулась, сидя на той же постели. Камин в комнате почти прогорел, угли дышали алым светом. Никакой тени в углу больше не было. Только Мэд в одной рубахе, стоящая на коленях у ее кровати, и Аликс, замерший у изголовья. Мэдисон трясла подругу за плечо, а парень пытался докричаться. Слова были ужасно неразборчивы, перед глазами стояла мутная пелена.
- Ликс, кажется, она очухалась! Эй, что с тобой было? Ты спала дольше всех, уже полдень! - Заглядывая под синюю челку, лепетала будто откуда-то издалека Мэдисон.
- Ты вся бледная. Скорее, выпей воды! - парень в спешке передал Сибил жестяную кружку.
Машинально приняв ее, девушка дрожащими губами сделала глоток. С трудом проглотив ледяную воду, она запинаясь произнесла:
- Г-голова...
- Голова болит? Приляг обратно, ты уже полчаса вот так сидишь! - Мэдисон расправила подушку под спиной напарницы.
Начав опускаться, Сибил вдруг снова вскочила. В желудке словно завязался мокрый узел. Тошнота подкатила к самому горлу, и девушка зажала рот рукой, понимая, что еще секунда - и ее вывернет прямо на кровать. Холодный пот выступил на висках, горькая слюна заполнила рот и свело челюсти. Она согнулась, судорожно вдыхая, но позыв оказался сильнее.
- Черт, Аликс! Дай что-нибудь!
Не мешкая, парень выставил перед подбородком Сибил пустой железный таз, который заприметил у камина. Он когда-то предназначался для мытья ног перед сном.
Сибил успела подхватить таз за секунду до того, как желудок скрутило спазмом. Она согнулась и ее вырвало с такой силой, что из глаз брызнули слезы. Таз противно задребезжал. Аликс молча придерживал его, отвернув лицо в сторону. Тем временем Мэдисон, также отвернувшись, поглаживала подругу по спине. Плечи Сибил ходили ходуном, а пальцы судорожно цеплялись в край таза.
Когда спазмы наконец отпустили, она обессиленно откинулась на подушки, все еще подрагивая и хватая ртом воздух. Мэдисон молча забрала у Аликса таз и отошла к двери, чтобы позвать прислугу. Парень опустился на корточки рядом с кроватью, глядя на Сибил с уже привычной тревогой.
- Может... воды еще? - спросил он тихо.
Сибил мотнула головой и тотчас пожалела - комната поплыла перед глазами. Она прижала ладонь к виску, чувствуя, как под кожей пульсирует тупая боль.
- Стало полегче? - Мэдисон вернулась, опустилась на край кровати и взяла подругу за руку. - Ты вдруг вскрикнула во сне... Мы с Ликсом проснулись, а ты сидишь с открытыми глазами, смотришь в угол, и тебя трясет. Я думала, может, припадок какой?
Она не ответила. Девушка отвернулась к стене, рассматривая трещины в темно-синем камне. Мысли все еще путались, перед внутренним взором стояли багровые всполохи, трон из обсидиана и глаза ребенка - голубые и чистые как кристаллы с полей Вит'Эия.
- Сибил, - голос Мэдисон вдруг стал серьезным. - Мы команда. Ты сама говорила - если знаешь что-то, что может нам помочь или, наоборот, навредить - ты должна сказать.
- Я не знаю, поможет ли это. - Прошептала Сибил. - Я узнала, кто он. Его настоящее имя. И откуда он здесь взялся. Но это никак не меняет нашу ситуацию.
Она замолчала. Мэдисон и Аликс переглянулись, и больше не стали давить.
В дверь негромко, но настойчиво, постучали.
- Господа, - сегодня Гоц говорил без обычной слащавости. - Предлагаю вам отобедать и одеться теплее. Через час мы идем в Храм. Матрона пожелала видеть вас до заката.
Аликс встал, заслоняя собой дверь.
- Нашей напарнице нездоровится. Давайте ненадолго перенесем встречу.
- Боюсь, что это невозможно. - В голосе за дверью вдруг прорезались стальные нотки. - Ждать больше нельзя. Сегодня - последний день Великого Тумана. Если вы не придете сейчас, следующий раз может не наступить вовсе.
Тишина повисла тяжелая, как свинцовое одеяло. Сибил, превозмогая слабость, села прямо.
- Все в порядке, мне уже намного лучше. Скоро мы спустимся.
Мэдисон хотела возразить, но наткнулась на взгляд напарницы - в серых глазах горел холодный, отчаянный огонь.
- О Боги, хорошо. - Сдалась Мэд. - Но, если тебе станет хуже, я сама выволоку тебя из этого храма, даже если для этого придется применить грубую силу.
- Договорились. - Сибил кивнула и, пошатываясь, поднялась с кровати.
Неохотно «поклевав» завтрак, принесенный слугами, ребята начали собираться. Одевались наследники молча. Тяжелые шубы, меховые сапоги, варежки - все, что дали гостеприимные хозяева из Регендора.
Гоц ждал в коридоре, держа в руке фонарь с алым стеклом. Свет внутри не горел - вместо этого в колбе плавала какая-то светящаяся жидкость.
- Пойдемте. - Коротко бросил он и зашагал по узкому проходу.
Они миновали анфиладу комнат, потом длинную галерею, со стенами расписанными фресками: люди, преклонившие колени перед черным солнцем, цепи, разрываемые руками каких-то существ, и в центре - фигура без лица, от которой расходились лучи тьмы.
- Это пророчество, - пояснил Гоц, не оборачиваясь. - Ваше пророчество.
Аликс закатил глаза и обессиленно закрыл их ладонями.
В конце галереи оказалась дверь из черного дерева, окованная железом. Гоц легонько толкнул ее, и они вышли в главный зал крепости. По периметру горели факелы, отбрасывая длинные пляшущие тени. Толпа, те же люди в черных рясах, расступилась, образуя живой коридор. Видимо, они любят так делать. В конце его, на неком возвышении, стояла высокая фигура в темно-багровом платье в пол, с короной из черного железа. Все ее лицо закрывала чудна́я маска с четырьмя острыми рогами, напоминающая морду зверя или его череп.
Железная Матрона.
Из дыр для глаз, под маской виднелись блики. Матрона смотрела на приближающихся наследников тяжелым, немигающим взглядом.
Возле нее, опустив голову в похожей маске, стоял, вроде как, молодой парень. Неужели это наследник? Он выглядел невероятно изнуренным. Его крупный торс, окутанный мехами и броней, будто гнулся к земле под тяжестью облачения. Парень опирался на рукоять большого топора, словно старик на тросточку.
Гармониарх вдруг медленно положила руку на его плечо и тот, вздрогнув, коротким рывком мотнул головой, словно ожидая пощечины. Но женщина лишь сжала пальцы на кожаном погоне, и, не сводя глаз с наследников, спустилась с возвышения, слегка отталкиваясь от тела сына. Толпа пала ниц. Даже Гоц опустился на колени, прижав лоб к холодным плитам.
Матрона прошла мимо ребят, и остановилась у самого высокого окна, за которым, в туманной дали, угадывалась громада вулкана. Его склоны то и дело прорезали алые прожилки.
- Скоро. Я покажу вам его сердце. - Бросила она через плечо. Голос ее оказался низким, почти мужским, без намека на женскую нежность. - А сейчас, позволю вам наблюдать наши приготовления к великому дню.
- Спасибо конечно, но сомневаюсь, что мы поймем здесь хоть что-то. Может мы с вами просто поговорим...Наедине? - раздался едва слышный голос Мэдисон.
Аликс прикусив щеку изнутри, встревоженно притянул к себе Мэд за край одежды и прошептал:
- Лучше помалкивай, мало ли что у них на уме? Посидим, понаблюдаем, нам же спокойнее - лишняя информация не помешает.
Как-то по странному выдохнув, будто с тихим рычанием, Матрона наполовину обернулась к девушке.
- Вы отказываетесь присутствовать на мессе?
- Ох...Нет, нет! Просто...- Мэдисон забегала глазами, не выдерживая осуждающих взглядов и напряжения. - Просто я не гарантирую полного понимания процесса, но, если для вас важно наше присутствие, мы смиренно примем такую честь.
- Тогда побеседуем позже. - Подытожила правительница и вернулась за кафедру.
С балконов над входной дверью вдруг зазвучал хор мужских голосов. Поначалу - легкая мелодия, которая плавно перетекла в односложную молитвенную песню на неизвестном языке.
- Chaos, pater aeterne, in utero sanguinis recubans, exaudi me. Ordinem in me conterere et timorem in me conterere. Fac me fragmentum voluntatis tuae. Per frigus verum, per tenebras abyssi, per sanguinem uteri tui. Frangatur. (Хаосе, отче вечный, во чреве кровнем почиваяй, услыши мя. Сокруши во мне порядок да сокруши во мне страх. Сотвори мя осколком воли Твоей. Стужею истинною, тьмою бездны, кровию утробы Твоея. Да сокрушится.)
Матрона тем временем рисовала в воздухе звезду, состоящую из двух треугольников, но под конец молитвы, она перечеркнула символ. Мэдисон этот символ показался отдаленно-знакомым. Пение сошло на нет, уступая Гармониарху слово:
- Последние дни Великого Тумана - это часы, когда завеса между мирами истончается, и наш Господин слышит нас особенно ясно. Часы, в которые мы должны напоминать Ему о нашей верности. Мы стоим на пороге величайшего события в истории этого мира. Наш Бог, заточенный в недрах ледяной земли, уже слышит нас. Его сердце бьется громче, а дыхание согревает мерзлую твердь. - Она воздела руки, и толпа ответила ей единым выдохом. - Но для того, чтобы цепи окончательно пали, нужна не только наша вера. Темнице нужен ключ. И этот ключ уже здесь - среди нас.
Взгляды сотен людей, словно по команде, обратились к троице, застывшей в центре зала. Мэдисон почувствовала, как к горлу подступает ком. Аликс сжал кулаки, инстинктивно задвигая девушек за свою спину.
Матрона медленно повернула голову в их сторону. В прорезях маски блеснули холодные, будто вовсе бесцветные глаза. Она взмахнула рукой. Из темноты бокового прохода показалась процессия. Четверо культистов в белых одеяниях - цвет чистоты и подготовки к переходу - несли на плечах носилки. На них, скрестив руки на груди, полулежал человек. Худощавый мужчину лет тридцати, окутанный в красную мантию. По спокойной уверенности, с которой он держался, становилось ясно: он не пленник. На его лице сияла безмятежная улыбка, а взгляд смиренно направлялся на готовящийся алтарь.
- Это ваш брат Гилберт. - Торжественно объявила Матрона. - Тридцать две зимы он прожил среди нас. Двадцать из них - служил Богу верой и правдой. А последние три недели он провел в посте и молитвах, готовя свою душу и тело к этому дню. Сегодня он предстанет перед Божеством нашим, чтобы отдать Ему самое дорогое, что у него есть - свою жизнь. Чтобы Его кровь смешалась с кровью Божественной, а его сила стала силой, что разорвет оковы. Ваш брат совершит величайший акт любви и преданности, на который только способно смертное сердце.
Толпа замерла. По рядам пробежал шепот, полный благоговейного трепета.
Носилки опустили перед алтарем. Человек в красном медленно поднялся. Он откинул капюшон, и наследники наконец рассмотрели его лицо. Оно было изможденным - три недели строгого поста оставили свой след. В безумных глазах горела только странная, пугающая радость.
Он обвел взглядом толпу, задержался на мгновение на лицах наследников - словно хотел что-то им сказать, но передумал, и, повернувшись к алтарю, опустился на колени.
- Я готов, Мать. - Произнес он негромко. - Я слышал Его зов во снах, видел Его лицо в отблесках пламени. Я знаю, что мое место - рядом с Ним. Позволь мне уйти.
Матрона приблизилась к нему и положила руку на его голову. Жест был почти материнским.
- Ты избран, сын мой. Твое имя будет вписано в Книгу Верных, и когда Господин выйдет из своей темницы, ты будешь стоять по правую руку от Него. Ты станешь частью Его навеки.
Железная Матрона помогла ему подняться и подвела к алтарю - грубой каменной плите, установленной перед изображением багрового шара. На плите темнели застарелые бурые разводы. Гилберт, не дожидаясь указаний, сам лег на нее лицом вверх, вытянув руки вдоль тела. Он смотрел в потолок, на котором танцевали тени от факелов, и губы его зашевелились, шепча последнюю в его жизни молитву.
- Он... он правда хочет этого? - прошептала Мэдисон, вцепившись в руку Сибил.
- Да. - Беззвучно ответила та, не отрывая взгляда от происходящего. - Он верит. По-настоящему верит, так же, как и все здесь.
Аликс сжал кулаки. Каждая клеточка его существа кричала: «Останови это! Не дай этому случиться!» Но он понимал: сейчас они бессильны.
Матрона извлекла из складок своего одеяния длинный, изогнутый кинжал с черной рукоятью. Лезвие его было покрыто странными, трепещущими рунами. Она подняла его над головой, и толпа опустилась на колени.
- О, Великий Хаос, Отец Вечный, во чреве кровнем почиваяй! - ее зычный голос загремел, отражаясь от стен. - Прими дар добровольный от сына твоего верного! Пусть кровь его, отданная с любовью, ослабит твои оковы! Пусть сила его, вольная и чистая, станет последней каплей, что переполнит чашу твоего терпения! Пусть душа его, прошедшая очищение постом и молитвой, воссоединится с тобой в Бездне и обретет покой вечный!
Она резко опустила кинжал.
Мэдисон зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки она видела вспышку - то ли отблеск факелов на лезвии, то ли что-то иное, потустороннее. Раздался звук - не влажный и хлюпающий, как она ожидала, а странно-чистый, похожий на звон разбитого хрусталя. А за ним - единый выдох толпы, полный экстатического восторга.
Когда она открыла глаза, то увидела, как тело Брата Гилберта на алтаре начало меняться. Оно не обмякло, обагрившись кровью - оно словно начало истончаться, становиться прозрачным, теряя плотность. От него поднимался легкий, едва заметный дымок, который, извиваясь, тянулся к изображению багрового шара. А на лице умирающего застыла улыбка - безмятежная, и счастливая...?
Через несколько мгновений тело исчезло совсем. Лишь только красные одежды остались лежать на алтаре.
Толпа взревела. Ликующий вой, полный дикого, животного восторга. Люди простирали руки к алтарю, ловили невидимые частицы того, что только что было человеком. Кто-то зашелся в исступленной молитве, кто-то плакал от счастья, кто-то бился в конвульсиях, словно в припадке. Они не видели в произошедшем смерти. Они видели блаженное вознесение.
Матрона, стоявшая над пустыми одеждами с кинжалом в руке, обернулась к наследникам.
- Вот истинная вера. - Гордо произнесла она. - Вот цена, которую мы платим за грядущее спасение. Не бойтесь, дети мои. Брат Гилберт не умер: он стал частью Божественного. Его душа теперь навеки с Ним, в Бездне, где нет ни боли, ни страха, ни одиночества. А его сила... его сила уже течет по жилам нашего Господа, приближая миг Освобождения.
- Он... он не просто исчез. - Хрипло выдавил Аликс, не в силах отвести взгляд от пустого алтаря. - Вы его убили.
- Убили? - Матрона склонила голову набок. - О нет, юноша. Он обрел высшее счастье. Это дитя само выбрало такой путь. Он готовился к нему, хотел этого больше всего на свете. Разве ты не видел его лица? Ты почувствовал покой, что снизошел на него в последний миг?
Мэдисон отвернулась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она не могла этого понять. Точнее - ей не хотелось понимать этого. Но где-то глубоко внутри, в самой темной части ее души, шевельнулось сомнение: а что, если они правы? Что, если для этих людей, живущих в вечном холоде и страхе, такая смерть - действительно освобождение?
- Ритуал завершен! - возвестила Матрона, воздев кинжал к потолку. - Кровь пролита добровольно, и Бог услышал нас! Теперь идите и готовьтесь к Великому Дню.
- Я бы хотел показать вам еще кое-что, дорогие гости. - Откуда-то возник Гоц, расплываясь в умалишенной улыбке.
Ребятам было отвратительно находиться здесь. Еще мгновение пребывания в стенах этого адского очага - они и сами рехнутся. Хотелось бежать. Бежать что есть мочи, бежать подальше отсюда, забыть все это как самый жуткий кошмар. Забыть про существование этого дьявольского культа.
- Маркус, милый, составь гостям компанию, проводи их вместе с Гоцем. - Вытирая кровь с клинка, обратилась к наследнику Матрона.
Будто очнувшись ото сна, парень выпрямился, точно робот получивший команду, и тотчас же принялся исполнять указ матери. Наследники молча позволили увести себя из зала. В спину им неслись ликующие крики и шепот проходящих мимо.
- Он исчез. - Наконец нарушил тишину коридора Аликс. - Просто... испарился. Как такое возможно?
Сибил, идущая возле и бездумно глядевшая в никуда, медленно перевела на него взгляд.
- Его жизненная сила была поглощена Хаосом. Вся, без остатка. Поэтому не осталось даже тела. Он отдал себя полностью, добровольно, без страха и сопротивления. Такая жертва - самая сильная.
- Но зачем? - Мэдисон подняла покрасневшие глаза. - Зачем ему это?
- Это его вера. С самого детства он верил. - Сибил сглотнула. - По-настоящему верил, что, отдав свою жизнь, он не умрет, а переродится. Станет частью своего Бога. Обретет вечный покой в Бездне. Для него это была не смерть, а величайшая награда.
- Но ведь это ложь! - воскликнул Аликс. - Хаос не дарует покой! Он злоупотребляет доверием, пожирает души!
- Мы это знаем. А они - убеждены в совершенно ином.
Сибил качнула головой и шепотом добавила:
- Хаос внушил Валдорцам, что он - это несправедливо изгнанное божество, которое страдает в заточении. Что для его освобождения нужна энергия, жизненная сила. И что те, кто отдадут себя добровольно, займут почетное место рядом с ним, когда он возродится. Это их вера, их правда и смысл существования. Эти люди не запуганы - они искренни в своей вере. И переубедить их - почти невозможно.
Идущий впереди Гоц многозначительно покашлял, когда до него донеслись едва слышные слова девушки. Ребята умолкли и продолжили брести следом в оглушительной тишине. В ней тонули шаги по каменному полу, шуршание слоев одежды и тяжелое дыхание из-под маски Маркуса.
- Эй, ты ведь наследник, верно? - Мэдисон подошла ближе к парню.
- Нет. - Сухо ответил тот.
Его ответ поразил ребят, и они остановились, окружив Маркуса.
- То есть - как нет? А кто тогда взойдет на престол и станет следующим правителем Валдоры, когда Матрона...? - залепетала Мэд.
- Матрона никогда не прекратит властвовать, наш Бог дарует ей бессмертие.
- Что за чушь? Хочешь сказать, что из-за этих убеждений тебя лишили титула? - негодовал Аликс.
Плечи парня еле заметно опустились. Даже с маской на его лице, было заметно то, как оно помрачнело. Отодвинув Аликса в сторону, Маркус зашагал дальше. В недоумении ребята вновь поспешили догонять своих проводников.