Глава седьмая
Дни летели на второй космической скорости, увлекая за собой и меня, не позволяя даже на миг остановиться, отдышаться и осмотреться. Дом, универ, репетиция предстоящего безумия, снова дом, перекус и бегом на тренировку, где выкладываешься на все сто тридцать процентов с одной только мыслью: "добраться до подушки и вырубиться". Но мечтам не суждено сбыться, ведь буквально через месяц... три недели... десять дней начнется сессия и к ней тоже следует подготовиться, иначе все старания пойдут коту под пушистый хвост.
Лихачев... больше мы с ним не пересекались, то ли у судьбы шутки дурацкие, то ли меня искусно избегают, в общем-то, обстоятельства значения не имеют, я ведь еще не решила, как буду бороться с чужой амнезией. Так зачем же понапрасну искать встреч, тем более, если встречи эти ничем хорошим ни разу не заканчивались.
Три дня до проверки высокочинных многоуважаемых гостей.
Декорации подготовлены, сценарий вызубрен, песни/танцы заучены до дыр и уже стоят поперек горла, Чушин, на месяц забывший о предстоящем концерте, неожиданно активизировался и сидит буквально на всех репетициях, пытаясь понять, где подстава и почему все выглядит настолько идеально.
День "Х" приближался, поджилки тряслись, волосы на затылке пока только шевелились, но все шло к тому, что, в конце концов, они встанут дыбом. С каждой утекающей, словно песок сквозь пальцы, минутой выходить на сцену хотелось все меньше и меньше.
Бессонная ночь перед кошмаром всей моей жизни, сумасшедшее утро с непрерывными звонками, задумчиво наворачивающий круги по квартире папа, взволнованные студенты и напряженные до безумия преподаватели, а посреди всего этого бедлама я: утянутая в неудобную юбку-карандаш, застегнутая на все пуговки и с затянутым пучком непослушных рыжих волос.
Кажется, я потихоньку схожу с ума!
В назначенное время галдящая толпа собралась в большом актовом зале. Градус нетерпения повышается, эхо голосов отражается от стен, тонет где-то под потолком.
Музыка. Занавес.
Аншлаг!
Ни одного свободного места, двери нараспашку, огромное, прохладное помещение не вмещает всех желающих, любопытные подпирают стены и закупорили все входы-выходы.
Сотни глаз устремлены на сцену, руки дрожат, ноги не держат, хотя я нахожусь и за кулисами, а перед изголодавшейся по зрелищам толпой стоит Василий:
-Добрый вечер, дорогие друзья и многоуважаемые гости...
Многократно усиленный голос тонет в шквале аплодисментов и дружном смехе, парень уже начал разжигать и так готовую на все толпу. Что он творит? Зачем?
Но людям нравится, они что-то довольно выкрикивают из зала, подбадривая: свистят, улюлюкают.
-Ну а откроют наш сегодняшний концерт Екатерина Власова и Алексей Лепин,- многозначительная пауза, гаснут софиты, Василий незаметно скрывается за кулисами,- Танго!
По залу проносится многозначительное "Оооо", перемежаясь с первыми аккордами и заводным:
Ah-lah-m-lah-lah (8)
Ed Sheeran был выбран не случайно. По крайней мере, Катерина была уверена, что это будет бомба и не ошиблась.
Два луча упали на сцену, сопровождая Их, но не озаряя лиц... раз, и два, и три... взметается вверх юбка... и четыре, пять, шесть... шаг, искры в глазах, фейверк в душе и...
Ah-lah-m-lah-lah
Сердце екнуло, когда эти двое встретились.
Его рука скользит по обнаженному плечу, чуть касаясь, Ее пальчики замирают в миллиметре от щеки. Шаг. Шаг. Резкий поворот, и Она уже прижата спиной к Его груди, изгибается змеей и словно вода стекает к Его ногам. Выпад. И вновь лицом к лицу. Шаг. Шаг. Глаза в глаза, каждое движение выверено, каждый вздох только для двоих. Шаг. Поворот. И Ее ножка уже лежит на обтянутом черным шелком бедре. Его пальцы скользят по струящейся ткани, не касаясь Ее самой. Шаг. И Она уже в полушпагате выгибает спину и тянется к нему. Взмах. Веер разноцветного шлейфа на мгновение скрывает Их от любопытных взглядов. И вновь два сплетенных тела, дыханье в унисон.
Чувственно, завораживающе, невероятно интимно, волшебно. Каждый шаг, каждый взмах, выпад, вздох, ловишь, боясь моргнуть и упустить хоть мгновение. Замираешь при каждой невероятной поддержке, от каждого шага, легкого покачивания. И спокойно выдыхаешь лишь...
Ah-lah-m-lah-lah
...когда стихает последний аккорд.
Свет, поклон, тишина... секунда, две... и зал просто взрывается аплодисментами.
И так раз за разом, Василий развлекает, подготавливает, рассказывает о любимом университете, усыпляет чувства статистикой, чтобы в следующую секунду эмоции взрывались, в голове шумело, дыхание замирало, сердце билось как сумасшедшее.
Забыв о своих проблемах, о скором выходе и сотне пар глаз я с замиранием смотрела на каждого. Там, на сцене, они преображались, меняли маски, открывали душу. И ни одна репетиция не вызывала такую бурю. Все было взаправду, все выкладывались на полную, делали невероятное, преодолевали то, что раньше было невозможно.
Скоро все закончится, буквально еще десять минут и можно будет успокоиться. За кулисами зашебуршали, еще чуть-чуть... еще совсем немного... Средний занавес уже опущен, чтобы зрители раньше времени всего не увидели.
В этот раз на сцене появилась Ульяна, невысокая, симпатичная блондинка. Смущена, чуть растеряна, раньше ей не приходилось объявлять номера, но в одно мгновение она подобралась, озорно улыбнулась.
-Немного удивлены?- подмигнула она залу, получив положительный ответ,- Скажу по секрету,- прижала пальчик к губам, чуть округлила глаза,- Василий сейчас готовится. Ведь самое вкусное всегда остается на десерт, не так ли?
За кулисами: суета, недовольные перешептывания и, конечно же, паника у меня. В зале: довольный гул, свист.
-И так, встречаем: восходящая звезда нашего университета Жданова Варвара!
Занавес начала свой путь вверх.
-Не трусь, Варь,- шепчет Петров, и я скорей читаю по губам, чем слышу,- Пять минут позора и ты звезда!
Это вместо "Не пуха не пера". Ага, удачи и вам, ребят.
На заднем плане барабанная установка, удачно подсвеченная снизу, за ней Толик виртуозно крутит палочками, ударяя в ритм. Начали! Слева Сергей за синтезатором, раньше парень имел дело лишь с фортепьяно, и для него это был тоже новый опыт. Справа, почти рядом, Василий, держит так уверенно электрогитару, словно родился уже с ней, хотя кто его знает. А в центре я: волосы собраны в высокий хвост, глаза подвели так, словно хотели сделать из меня панду, а не "звезду" (это же смоки, недовольно шипела на меня Леночка, и продолжала свое грязненькое дело по превращению серой крысы в принцессу). Кожаные брючки, словно вторая кожа, облепили нижние девяносто, белая майка едва удерживала верхние, коротенькая безрукавка и сапоги на шпильке. Не знаю, кого из меня хотели сделать, но по довольным наглым рожам я поняла - у них все-таки получилось.
Зал затихает, когда первые аккорды разрывают темноту, а за ними и лучи прожекторов скользят по удивленным лицам. На первом ряду посадили гостей, которые после всего увиденного за вечер ошарашено вращали глазами, не зная чего еще и ожидать. По правую руку скрипит зубами Чушин Пал Петрович, по левую одобрительно улыбается Олег Анатольевич. Вот луч скользнул по задним рядам, там к своему удивлению вижу Димку, Хани и папу, все держат за меня кулачки, в центре всей кучи удалось разглядеть Аленку. И из сотни взглядов, я готова поклясться, что чувствую тот самый, как и в проклятый мартовский день, от чего бросает в дрожь, он словно повсюду, и в тот же момент его и вовсе не существует. А в дверях, в толпе незнакомых лиц, все же натыкаюсь на синие глаза...
Начали!
Пальцы в кровь сбиты...
Шаг вперед, но смотрю лишь на него.
Все как-то неправильно...
Даже в темноте вижу приподнятую бровь.
Ты сказал, я убита...
Именно так, Орк, ты и сказал.
Хотя я только ранена...
Вспоминай же, черт тебя дери!
Я жива вдох выдох...
Может для кого-то в моих словах глубокий смысл, но я вижу лишь лес, меч и самовлюбленного идиота.
Даже пульс можно найти...
Ни капли понимания, холодные, безразличные, синие...
Ты сказал, всегда есть выбор...
Лишь на миг прикрываю глаза, а он исчез. Просто ушел.
И я выбираю уйти...
Каждый звук, каждая нота, для меня были особенными. И я их ловлю, впитываю, забываю, где нахожусь, отчаявшись донести до многих то, что хотела сказать лишь одному. Дурацкая слеза прочертила влажную дорожку по щеке. Миг...
...Простите меня и прощайте. (9)
Слова тонут в аплодисментах, Петров прижимает к теплому боку, уверяя, что все закончилось и надо радоваться, а не рыдать. А я... я ведь совсем не от страха, а от обиды. Бесчувственный чурбан! Я же всего лишь хотела доказать, почему же тогда так больно? Почему опять, черт возьми, так больно!