10. ПЕРВАЯ ШУТКА И ДРУГИЕ СОБЫТИЯ
Это, конечно, говорил лев. Дети давно уже подозревали, что говорить
он умеет, и все-таки сильно разволновались, услыхав его слова.
Из лесу выступили дикие люди - боги и богини деревьев, а с ними
фавны, сатиры и карлики. Из реки поднялся речной бог со своими
дочерьми-наядами. И все они, вместе со зверями и птицами, отвечали - кто
высоким голосом, кто низким, кто густым, кто совсем тоненьким:
- Да, Аслан! Мы слышим и повинуемся. Мы любим. Мы думаем. Мы говорим.
Мы знаем.
- Только знаем мы совсем мало покуда, - раздался чей-то хрипловатый
голос. Тут дети прямо подпрыгнули, потому что принадлежал он лошади
извозчика.
- Молодец, Земляничка! - сказала Полли. - Как здорово, что ее тоже
выбрали в говорящие звери.
И извозчик, стоявший теперь рядом с детьми, добавил:
- Чтоб мне пусто было! Но я всегда говорил, что этой лошадке не
занимать мозгов.
- Создания, я дарю вам вас самих, - продолжал Аслан сильным,
исполненным счастья голосом. - Я навеки отдаю вам землю этой страны,
Нарнии. Я отдаю вам леса, плоды, реки. Я отдаю вам звезды и самого себя.
Отдаю вам и обыкновенных зверей, на которых не пал мой выбор. Будьте к ним
добры, но не подражайте им, чтобы остаться Говорящими Зверьми. Ибо от них
я взял вас, и к ним вы можете вернуться. Избегайте этой участи.
- Конечно, Аслан, конечно, - зазвучало множество голосов. "Не бойся!"
громко прокричала какая-то галка. Беда в том, что все уже кончили говорить
ровно за секунду перед ней, так что слова бедной птицы раздались в полном
молчании. А вы, наверное, знаете, как это бывает глупо - в гостях,
например. Так что галка настолько засмущалась, что спрятала голову под
крыло, словно собираясь заснуть. Что же до остальных зверей, то они
принялись издавать всякие странные звуки, означавшие смех - у каждого
свой. В нашем мире никто такого не слыхал. Сначала звери пытались унять
смех, но Аслан сказал им:
- Смейтесь, создания, не бойтесь. Вы уже не прежние бессловесные
неразумные твари, и никто вас не заставляет вечно быть серьезными. Шутки,
как и справедливость, рождаются вместе с речью.
Смех зазвучал в полную силу, так, что даже галка снова собралась с
духом, присела между ушами Землянички и захлопала крыльями.
- Аслан! Аслан! Получается, что я первая пошутила? И теперь все и
всегда будут об этом знать?
- Нет, подружка, - отвечал лев. - Не то что ты первая пошутила. Ты
сама и есть первая в мире шутка.
Все засмеялись еще пуще, но галка нисколько не обиделась и веселилась
вместе с остальными, покуда лошадь не тряхнула головой, заставив ее
потерять равновесие и свалиться. Правда, галка, не успев долететь до
земли, вспомнила, что у нее есть крылья, к которым она привыкнуть еще не
успела.
- Нарния родилась, - сказал лев, - теперь мы должны беречь ее. Я хочу
позвать кое-кого из вас на совет. Подойдите сюда, главный карлик, и ты,
речной бог, и ты, дуб, и ты, филин, и вы, оба ворона, и ты, слон. Нам надо
посовещаться. Ибо хотя этому миру еще нет пяти часов от роду, в него уже
проникло зло.
Создания, которых позвал лев, подошли к нему, и все они побрели в
сторону, на восток. А остальные принялись на все лады тараторить:
- Что это такое проникло в мир? Лазло? Кто это такой? Клозло? А это
что такое?
- Слушай, - сказал Дигори своей подружке, - мне нужно к нему, в
смысле, к Аслану, льву, Я должен с ним поговорить.
- Думаешь, можно? - отвечала Полли. - Я бы побоялась.
- Я с тобой пойду, - сказал вдруг извозчик. - Мне этот зверь
нравится, а остальных чего пугаться. И еще, хочу парой слов перемолвиться
с Земляничкой.
И все трое, набравшись смелости, направились туда, где собрались
звери. Создания так увлеченно говорили друг с другом и знакомились, что не
замечали людей, покуда те не подошли совсем близко. Не слышали они и
дядюшки Эндрью, который стоял в своих шнурованных сапогах на приличном
расстоянии и умеренно громким голосом кричал:
- Дигори! Вернись! Вернись немедленно, тебе говорят! Я запрещаю тебе
идти дальше!
Когда они, наконец, очутились в самой гуще звериной толпы, все
создания сразу замолкли и уставились на них.
- Ну-с, - сказал бобр, - во имя Аслана, это еще кто такие?
- Пожалуйста, - начал было Дигори сдавленным голосом, но его перебил
кролик.
- Думаю, - заявил он, - что это огромные листья салата.
- Ой, что вы! - заторопилась Полли. - Мы совсем невкусные!
- Ага! - произнес крот. - Они умеют говорить. Лично я не слыхал о
говорящем салате.
- Наверное, они - вторая шутка, - предположила галка.
- Даже если так, - пантера на мгновение прекратила умываться, -
первая была куда смешнее. Во всяком случае, я в них не вижу ничего
смешного. - Она зевнула и снова начала прихорашиваться.
- Пожалуйста, пропустите нас! - взмолился Дигори. - Я очень
тороплюсь. Мне надо поговорить со львом.
Тем временем извозчик все пытался поймать взгляд своей Землянички.
- Слушай, лошадка, - он наконец посмотрел ей в глаза, - ты меня
знаешь, правда?
- Чего от тебя хочет эта Штука? - заговорило сразу несколько зверей.
- Честно говоря, - речь Землянички была очень медленной, - я и сама
толком не понимаю. Но знаете, кажется, я что-то похожее раньше видела.
Кажется, я раньше где-то жила или бывала перед тем, как Аслан нас разбудил
несколько минут назад. Только все мои воспоминания такие смутные. Как сон.
В этом сне были всякие штуки вроде этих троих.
- Чего? - возмутился извозчик. - Это ты-то меня не знаешь? А кто тебя
распаренным овсом кормил, когда ты хворала? Кто тебя отмывал, как
принцессу? Кто тебя никогда не забывал накрывать попоной на морозе? Ох,
Земляничка, не ждал я от тебя такого!
- Я действительно что-то вспоминаю, - сказала лошадь вдумчиво. - Да.
Дайте подумать. Точно, ты привязывал ко мне сзади какой-то жуткий черный
ящик, что ли, а потом бил меня, чтобы я бежала, и эта черная штука
всегда-всегда за мной волочилась и дребезжала...
- Ну, знаешь ли, нам обоим приходилось на хлеб зарабатывать, - сказал
извозчик. - И тебе, и мне. Не будь работы и кнута - не было б у тебя ни
теплой конюшни, ни сена, ни овса. А у меня чуть деньги заводились, я тебе
всегда овес покупал. Или нет?
- Овес? - лошадь навострила уши. - Припоминаю. Ты всегда сидел где-то
сзади, а я бежала спереди, тянула и тебя, и черную штуку. Это я всю работу
делала, я помню.
- Летом-то да, - сказал извозчик. - Ты вкалывала, а я прохлаждался на
облучке. А как насчет зимы, старушка? Тебе-то тепло было, ты бегала, а я
там торчал - ноги, как ледышки, нос чуть не отваливается от мороза, руки,
как деревянные, прямо вожжи вываливались.
- Плохая была страна, - продолжала Земляничка. - И травы никакой не
росло, одни камни.
- Ох как точно, подружка, - вздохнул извозчик. - В том мире тяжело. Я
всегда говорил, что для лошади ничего нет хорошего в этих мостовых.
Лондон, понимаешь ли. Я его любил не больше твоего. Ты деревенская
лошадка, а я ведь тоже оттуда, я в церковном хоре пел. Только жить там
было не на что, в деревне.
- Ну пожалуйста, - заговорил Дигори, - пожалуйста, пустите нас, а то
лев все дальше уходит, и я с ним поговорить не смогу. Мне ужасно нужно.
- Слушай-ка, Земляничка, - сказал извозчик, - этот молодой человек
хочет со львом потолковать, и дело у него самое что ни на есть важное. Ты
не могла бы позволить ему прокатиться у тебя на спине? Он тебе спасибо
скажет. Отвези его к вашему Аслану, а мы с девочкой пойдем сзади пешочком.
- На спине? - откликнулась лошадь. - Помню, помню! Когда-то давно
один маленький двуногий вроде вас это со мной делал. У него были маленькие
твердые кусочки чего-то белого для меня. И они были куда вкусней травы!
- А, сахар! - сказал извозчик.
- Пожалуйста, Земляничка, - упрашивал ее Дигори, - ну пожалуйста,
отвези меня к Аслану!
- Ладно, я не против, - сказала лошадь. - Иногда можно. Залезай.
- Славная старая Земляничка, - сказал извозчик. - Давай, молодой
человек, я тебя подсажу.
Вскоре Дигори уже не без удобства устроился на спине у Землянички.
Ему и раньше приходилось кататься верхом без седла - на своем собственном
пони.
- А теперь поторопись, Земляничка, - сказал он.
- У тебя случайно нет кусочка из тех белых? - спросила лошадь.
- Боюсь, что нет.
- Что ж, ничего не поделаешь, - вздохнула лошадь, и они тронулись в
путь.
Тут один крупный бульдог, который все это время принюхивался и
приглядывался, сказал:
- Смотрите! Вон там, за речкой, в тени деревьев, кажется, еще одно из
этих смешных созданий.
Все звери увидели дядюшку Эндрью, стоявшего среди рододендронов в
надежде, что его никто не заметит. "Пошли, пошли, - заговорили они на все
голоса, - посмотрим, кто там такой". Так что покуда Земляничка с Дигори на
спине бежали в одном направлении (Полли и извозчик шли сзади пешком),
почти все звери заспешили к дядюшке Эндрью, выражая свой оживленный
интерес рыком, лаем, блеяньем и другими разнообразными звуками.
Тут нам придется вернуться назад, чтобы описать все происходившее с
точки зрения дядюшки Эндрью. Его одолевали совсем не те чувства, что детей
и доброго извозчика. И в самом деле, дело тут не только в том, где он
стоял, а в том, что он был за человек.
С первого появления зверей дядя Эндрью отступал все глубже и глубже в
заросли кустарника. Разумеется, он пристально за ними наблюдал, только не
из любопытства, а от страха. Как и ведьма, он был ужасно практичным.
Например, он просто не заметил, что Аслан выбрал по одной паре из каждой
породы зверей. Видел он только большое количество расхаживающих повсюду
опасных диких зверей, и все удивлялся, почему остальные животные не
пустились наутек от огромного льва.
Когда настал великий миг и звери заговорили, он совсем ничего не
понял по одной довольно занятной причине. Дело в том, что при первых же
звуках львиной песни, еще в темноте, он понял, что слышит музыку, и что
музыка эта ему крайне не по душе. Она заставляла его думать и чувствовать
не так, как он привык. Потом, когда взошло солнце, и он увидел, что поет,
по его выражению, всего лишь какой-то лев, он стал изо всех сил
уговаривать себя, что никакое это не пение, а обыкновенный рев, который в
нашем мире может издать любой лев в зоопарке. "Нет-нет, - думал он, - ну
как львы могут петь? Я это себе придумал. У меня нервы расстроились". И
чем дольше лев пел, чем прекрасней становилась его песня, тем усерднее
уговаривал себя дядюшка Эндрью. Есть одна неприятность, подстерегающая
тех, кто пытается стать глупее, чем он есть на самом деле: это предприятие
нередко завершается успехом. Дядюшке тоже это удалось, и вскоре он
действительно ничего не слышал в песне Аслана, кроме рева. А еще через
несколько минут уже ничего не различил бы в ней, даже если бы захотел. Так
что даже при словах "Нарния, проснись!" до него долетело только рыкание.
Речи заговоривших зверей казались ему лишь лаем, кваканьем, визжанием и
блеяньем, а их смех тем более. Дядюшка Эндрью, в сущности, переживал
худшие минуты в своей жизни. Никогда раньше не доводилось ему встречать
такой ужасной и кровожадной своры голодных, злых животных. И когда он
увидал, что дети с извозчиком направились к ним, его охватил ужас и
негодование.
"Безумцы! - сказал он про себя. - Теперь эти зверюги сожрут кольца
вместе с детьми, и я никогда не вернусь домой! Какой эгоистичный мальчик
этот Дигори! И те двое тоже хороши. Не дорожить собственной жизнью - их
личное дело, но как же насчет МЕНЯ? Обо мне и не вспомнили. Никто обо мне
не думает".
В конце концов, увидав, как к нему бежит вся стая зверей, дядя
повернулся и пустился наутек. Очевидно, воздух этого молодого мира и
впрямь неплохо действовал на этого пожилого джентльмена. В Лондоне он не
бегал из-за возраста, а в Нарнии мчался с такой скоростью, что первым
прибежал бы к финишу на первенстве старшеклассников. Фалды его фрака
крайне живописно развевались на ветру. Однако шансов у дядюшки имелось
немного. Среди преследовавших его зверей было немало первоклассных
бегунов, горящих желанием впервые испробовать мускулы.
- Лови! Лови! - кричали они. - Это Казло! Вперед! За ним! Заходи! Держи!
В считанные минуты кое-какие звери уже обогнали дядюшку, выстроились
в шеренгу и перегородили ему дорогу. Остальные отрезали ему путь к
отступлению. Вокруг себя старый волшебник видел ужасную картину. Над его
головой встали рога огромных лосей и гигантская морда слона. Сзади
топтались тяжелые, весьма серьезно настроенные медведи и кабаны. Леопарды
и пантеры уставились на него, как ему казалось,
хладнокровно-издевательскими взглядами. Больше всего дядюшку ужасали
разинутые пасти зверей. На самом-то деле они просто переводили дух, но
дядюшка полагал, что его собираются сожрать.
Дрожа, дядя Эндрью покачивался из стороны в сторону. Животных он всю
жизнь в лучшем случае побаивался, а в худшем еще и ненавидел, хотя бы
потому, что поставил на них сотни жестоких опытов.
- Ну, а теперь, сэр, скажите нам, - деловито произнес бульдог, - вы
животное, растение или минерал?
Вместо этих слов дядя Эндрью услыхал только "р-р-р-р-гав!"