Сладость или гадость

Городская жизнь с Мариусом оказалась даже лучше, чем представлял себе Лу. Каждый день приносил что-то новое — будь то неожиданное открытие тихого книжного магазина или спонтанная поездка на другой конец города за легендарными вафлями, о которых Мариус прочитал в блоге.

Однажды вечером в пятницу, когда скука начала подкрадываться к ним после недели учебы, Лу с хитрой ухмылкой повернулся к Мариусу, развалившемуся на его кровати с книгой.

— Хочешь увидеть одно секретное место? — спросил он, поднимаясь и потягиваясь. — Настоящую городскую легенду.

Мариус отложил книгу, подняв вопросительную бровь.

— Ты снова везешь меня на заброшенный завод? Пожалуйста, только не это.

— Лучше, — заверил его Лу. — Намного лучше.

Этим местом оказался бар «У Гека» — заведение, которым владел крестный Лу, бывший музыкант. Бар был спрятан в глубине двора-колодца, и найти его можно было только по едва заметной неоновой вывеске с саксофоном. Внутри пахло старым деревом, полировкой для меди и историей. Стены были увешаены винтажными афишами и фотографиями джазовых музыкантов, а по вечерам здесь играла живая музыка.

Гек ,мужчина с седыми висками и живыми глазами, встретил их как старых друзей.

— Лу, старина! Привел наконец того самого парня, о котором столько говорил?

Лу слегка покраснел, но кивнул.

— Дядя Гек, это Мариус. Мариус, это мой крестный, Гек. Единственный человек в семье, у кого безупречный музыкальный вкус.

Гек тепло улыбнулся Мариусу.

— Рад встрече, сынок. Проходите, садитесь. Как раз сейчас должна начаться джем-сейшн.

Они устроились в уютном угловом диванчике, обитом потертым бархатом. Свет был приглушенным, а со сцены лились томные звуки контрабаса и фортепиано. Воздух вибрировал от творчества и свободы.

Мариус, казалось, замер, очарованный атмосферой. Его глаза блестели, следя за движениями музыкантов.

— Это... невероятно, — прошептал он. — Я никогда в таком месте не был.

— Я знал, что тебе понравится, — с гордостью сказал Лу, заказывая для них два безалкогольных коктейля.

Они просидели так пару часов, погруженные в музыку и тихий разговор. Гек пару раз подходил к ним, шутил и рассказывал забавные истории из своей музыкальной молодости. Под его добродушным, ненавязчивым вниманием Мариус окончательно расслабился.

В какой-то момент музыканты заиграли что-то медленное, чувственное. Саксофон вел мелодию, обволакивая и гипнотизируя. Свет на сцене стал еще тусклее, погрузив их уголок в почти полную темноту.

Лу что-то говорил, но Мариус, казалось, его не слышал. Он смотрел на Лу, и в его глазах горел огонь, который Лу видел лишь несколько раз — смесь обожания, желания и той самой, новообретенной уверенности.

— Лу... — его имя на устах Мариуса прозвучало как шепот, перекрывающий всю музыку.

И прежде чем Лу успел что-то ответить, Мариус наклонился. Его губы коснулись губ Лу, но на этот раз поцелуй был другим. Не нежным и робким, как в Рождество, а полным страсти и нетерпения. Он был глубоким, властным, заставляющим сердце Лу бешено колотиться.

А потом Мариус медленно, не отрывая губ, стал спускаться ниже. Его поцелуи, горячие и влажные, легли на линию челюсти Лу, на подбородок, на чувствительную кожу его шеи. Каждое прикосновение обжигало, оставляя за собой след из мурашек и сбитого дыхания.

Лу откинул голову назад, упираясь затылком в бархат сиденья, и прошептал его имя, запустив пальцы в его каштановые волосы. Мир сузился до темноты их уголка, до звуков саксофона, до губ Мариуса на его коже.

Они существовали в своем собственном пузыре, был только этот момент, эта музыка и это пьянящее, всепоглощающее чувство, которое было сильнее любого страха и слаще любой городской легенды.

Музыка смолкла, сменившись аплодисментами, но они едва ли слышали их. Их пузырь лопнул, вернув их в полумрак бара, но напряжение между ними все еще витало в воздухе, густое и сладкое. Лу чувствовал, как бешено стучит его сердце, а кожа на шее, где только что были губы Мариуса, пылала.

Мариус медленно отстранился, его дыхание было сбившимся, а глаза темными и огромными в тусклом свете. В них читался легкий шок от собственной смелости.

— Прости, — прошептал он, отводя взгляд. — Я не...

— Не извиняйся, — голос Лу прозвучал хрипло. Он поймал его руку и сжал. — Никогда не извиняйся за это.

Из-за стойки бара до них донесся одобрительный смех Гека, наблюдавшего за ними. Это заставило их обоих покраснеть, но на этот раз смущение было приятным, согревающим.

Вскоре после этого они вышли на прохладный ночной воздух. Городские огни расплывались в их глазах, а в ушах все еще звенела музыка. Они шли по пустынным переулкам, и их плечи постоянно соприкасались, а пальцы то и дело сплетались, словно сами по себе.

— Спасибо, — тихо сказал Мариус, глядя себе под ноги. — За это место. За... все.

— Спасибо тебе, — ответил Лу, останавливаясь под фонарем. Он повернулся к Мариусу и положил ладонь ему на щеку. — За то, что показал мне, что даже в городе можно найти магию.

Они стояли так несколько мгновений, глядя друг на друга, и весь мир снова замер. Затем Лу наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, но с той самой страстью, что тлела в них обоих. Это был поцелуй, который говорил больше, чем слова: «Ты мой. Я твой. И это самое правильное, что было в моей жизни».

Когда они наконец разошлись, чтобы отправиться по своим домам, Лу чувствовал, как по его жилам разливается теплое, пьянящее счастье. Он зашел в свою квартиру с глупой улыбкой на лице.

Джул, читавший на диване, поднял на него взгляд и фыркнул.

— Похоже, вечер удался.

— Можешь не говорить ни слова, — проворчал Лу, но улыбка не сходила с его лица.

В своей комнате он подошел к окну. Квартира Мариуса была через дорогу, и в его окне горел свет. Лу достал телефон.

«Спокойной ночи. Я еще никогда не чувствовал себя таким живым.»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Я тоже. Спасибо, что показал мне мой новый любимый уголок города.»

Лу лег в кровать, прижав телефон к груди. Он думал о баре, о музыке, о поцелуях в полумраке и о том, как преобразился Мариус — от испуганного, замкнутого парня до человека, способного на такую страсть и нежность.

Их приключения в городе только начинались. Но Лу знал, что самое большое приключение — это открывать друг друга с новых сторон, день за днем. И он с нетерпением ждал каждого нового дня, который собирался провести с Мариусом. Ведь самое удивительное путешествие — это путешествие к сердцу другого человека.

Январское солнце, бледное и нежаркое, освещало заснеженный парк. В воздухе витал морозец, смешанный с запахом хвои и жареных каштанов из соседнего ларька. Лу и Мариус бродили по расчищенным дорожкам, направляясь к спортивной площадке, где, по словам Мариуса, его должны были ждать «кое-кто».

— Ты точно не против? — в который раз спросил Лу, нервно теребя шарф. — Они немного... разные.

— После Фреда я готов ко всему, — усмехнулся Мариус. — Расслабься. Я же не монстр.

Лу слабо улыбнулся в ответ.

— Ты? Монстр? Никогда.

На площадке их уже ждала небольшая группа подростков. Первой их заметила высокая девушка с ярко-рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок. Увидев Мариуса, она радостно взмахнула рукой.

— Лу! Наконец-то!

Это была Мия. Энергия исходила от нее почти осязаемыми волнами. Она была одета в ярко-зеленую куртку, словно броский маяк на фоне белого снега.

Рядом с ней, словно ее полная противоположность, стоял парень, похожий на нее, но с более мягкими чертами лица. Мик, ее младший брат. Он лишь кивнул в знак приветствия, засунув руки глубоко в карманы и стараясь казаться невидимым.

А на скамейке у турников сидел еще один парень, Джеф. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, но, увидев приближающихся, замолк, и его взгляд прилип к Лу с такой неприкрытой нежностью, что Мариусу все стало ясно без слов.

— Всем привет, — сказал Лу, слегка запинаясь. — Это Мариус.Мариус, это Мия, Мик и Джеф.

 — О, так это ТОТ САМЫЙ Мариус! — воскликнула Мия, оглядывая его с ног до головы с дружелюбным любопытством. — Наконец-то ты появился! Лу только о тебе и говорит.

Мик пробормотал что-то неразборчивое, похожее на «привет», и уставился на свои кроссовки.

— Привет, Мариус, — Джеф поднялся со скамейки. Его улыбка была широкой, но до глаз не доходила. Взгляд его скользнул по Лу, а затем вернулся к Мариусу, оценивающий и настороженный.

— Приятно познакомиться, — кивнул Мариус, чувствуя себя немного как экспонат в музее.

Они устроились на расчищенной лавочке. Мия сразу же взяла инициативу в свои руки, забросав Лу вопросами — о школе, о музыке, о том, как они с Мариусом встретились. Лу отвечал коротко, но вежливо, чувствуя на себе два других взгляда: безразличный — Мика, и ревниво-внимательный — Джефа.

Мариус, сидя между Лу и Джефом, казалось, немного съежился от всего этого внимания. Лу заметил это и под скамейкой нашел его руку, сжав ее в своем кармане. Пальцы Мариуса тут же ответили ему, цепляясь за его, как за якорь.

Вскоре Мия втянула всех в игру в снежки, что помогло разрядить обстановку. Даже Мик нехотя присоединился, отбежав подальше ото всех. Мариус, метавший снежки с убийственной точностью, унаследованной от уличных драк, вызвал одобрительный возглас у Мии. Джеф же старался быть рядом с Лу, словно пытаясь вставить себя между ним и Мариусом.

Во время короткой передышки, пока Мия пыталась стряхнуть снег с шеи невинно выглядевшему Мику, Джеф подошел к Лу.

— Так вы учитесь в одной школе? — спросил он, делая вид, что интересуется.

— Ага, — коротко ответил Лу.

— Повезло, — Джеф фальшиво вздохнул. —Вижу вы очень хорошо ладите — он бросил взгляд на Мариуса, полный тоски.

Лу почувствовал, как в нем закипает знакомое раздражение, но подавил его. Он просто улыбнулся, холодно и вежливо.

— Да, я знаю. Он удивительный.

Его взгляд встретился с взглядом Мариуса через площадку. Тот, казалось, почувствовал напряжение и поспешил к ним.

— Джеф, ты обещал показать Мие тот новый трюк на турнике, — мягко, но настойчиво сказал Лу.

Джеф на секунду заколебался, но затем, с неохотой, поплелся к турникам.

— Все в порядке? — тихо спросил Лу, обращаясь к Мариусу.

— Идеально, — Мариус снова взял его за руку, теперь уже не скрывая этого. — Твои друзья... колоритные.

— Мия — да, она сгусток энергии. Мик... он всегда такой. А Джеф... — Лу вздохнул. — Он просто немного запутался.

— Я понял, — кивнул Мариус. Ему было все равно на Джефа. Потому что сейчас рука Лу была в его руке, а в его жизни появились новые персонажи, делающие его историю еще интереснее. И он был готов ко всему, что приготовил ему этот новый, городской этап их жизни. Главное — что они проходили его вместе.

Школьные будни обрели для Лу новый ритм, похожий на джазовую импровизацию — привычная мелодия, но с новыми гармониями. Теперь его постоянной спутницей стала тихая радость от того, что за соседней партой в некоторых классах сидел Мариус, а на переменах их путь часто пересекался с его новыми городскими друзьями.

Их класс был параллельным, так что основное общение происходило в коридорах и столовой. Мия неизменно появлялась как яркий вихрь, громко приветствуя их и успевая за пять минут перерыва рассказать три новости, поспорить с учителем и организовать неофициальные дебаты о новом сериале. Она сразу приняла Мариуса в свой круг, считая его «достаточно крутым, чтобы терпеть Лу».

Мик, ее брат, был его полной противоположностью. Он молча стоял в стороне, уткнувшись в телефон, и лишь изредка его взгляд пересекался с Мариусом.В этом взгляде не было враждебности, скорее — отстраненное любопытство. Однажды Лу заметил, что Мик рисует в скетчбуке, и рисунки были талантливыми, полными мрачной фантазии.

Джеф был сложнее. Он старался держаться рядом, его веселость казалась чуть натянутой, когда он был рядом с ними. Он часто вставлял реплики в разговоры Мариуса и Лу, словно пытаясь вклиниться в их общее пространство. Его взгляд на Лу был неизменно мягким, но, встречаясь с Мариусом, становился острым и оценивающим.

Однажды после уроков они столкнулись в коридоре. Мариуса вызвали к завучу, и Лу ждал его у лестницы. К нему подошел Джеф.

— Ну как тебе в целом учеба? — спросил он, прислонившись к стене.

— пожал плечами Лу. — Интересно по своему.

— Да уж, — Джеф усмехнулся. — Мариус, наверное, рад, что наконец-то вылез из своей кануры. Раньше он даже на мои сообщения раз в неделю отвечал.

В его словах прозвучал легкий укор, и Лу почувствовал знакомое закипание в груди. Он посмотрел прямо на Джефа.

— Может, ему просто нужен был правильный стимул, — спокойно сказал он.

Их взгляды скрестились, и на секунду в воздухе повисло молчаливое напряжение. Его прервал Мариус, появившийся из кабинета.

— Все в порядке? — спросил он, посмотрев между ними.

— Все прекрасно, — Лу улыбнулся ему, намеренно игнорируя Джефа. — Пошли?

В тот вечер, сидя у Лу в комнате вздохнул и сказал.

— Джеф... он не плохой. Просто мы давно знакомы, и он...

— Он в тебя влюблен, — закончил за него Мариус,глядя в монитор. — Я не слепой.

Лу помолчал.

— Да. Но это ничего не меняет. Ни для меня. Я... — он запнулся. — Я с тобой.

Лу повернулся к нему. Раздражение, которое он чувствовал к Джефу, растаяло под этим простым заявлением.

— Я знаю. И мне все равно, кто что чувствует. Главное — что чувствуешь ты.

Он взял его за руку и потянул к себе. Их лбы соприкоснулись.

Жизнь в городе была полна новых красок и новых вызовов. Были и трудности — ревность, непонимание, необходимость делить внимание Лу  с другими. Но все это меркло перед одной простой истиной: теперь они были вместе. Не на несколько каникул, а каждый день. И Лу был готов сражаться с целой армией Джефов и разгадывать загадки молчаливого Мика, лишь бы продолжать просыпаться с мыслью, что Мариус ждет его всего в нескольких кварталах. Их городская история была далека от завершения, и каждая глава в ней, даже самая сложная, была лучше любой разлуки.

Выходные в городе с новой компанией стали для Лу и Мариуса настоящим квестом на совместимость. Чтобы как-то сдружить всех, Мия с присущим ей энтузиазмом организовала поход в популярный антикафе — место с уютными диванами, настольными играми и неограниченным запасом чая и печенек.

Атмосфера в их углу была... слоеной. Мия и Лу, оказалось, могли говорить без остановки обо всем на свете, от музыки до абсурдных школьных слухов. Мариус в основном улыбался, наблюдая за ними, и изредка вставлял меткое замечание. Мик, как обычно, уткнулся в скетчбук, но Лу заметил, что тот украдкой рисует их всех. А Джеф сидел напряженный, его натянутая улыбка не дотягивала до глаз. Он то и дело пытался переключить внимание Лу  на себя, на общие воспоминания, на которые у Мариуса не было ключа.

В какой-то момент Мия утащила Мариуса и Мика помогать выбирать новую партию печенья, оставив Лу и Джефа одних за столом, заваленным картами от «Уно».

Неловкое молчание повисло между ними, нарушаемое лишь щелчком карт, которые Джеф нервно перебирал.

— Знаешь, — не глядя на Лу, начал Джеф, — я знаю Мариуса совсем немного.

Лу молчал, позволяя ему говорить, чувствуя, к чему это клонится.

— Я всегда был рядом, — голос Джефа дрогнул. — За все это время , когда он переехал . Я думал... — он резко поднял на Лу глаза, и в них горела смесь боли и злости. — Я думал, если немного потерпеть то я привыкну что ты не мой. А потом он все забрал.

Прежде чем Лу успел что-то ответить, Джеф резко встал, обошел стол и, схватив Лу за лицо, грубо прижался губами к его губам.

Это длилось всего секунду. Шок сменился яростью. Лу резко оттолкнул его.

— Ты что, спятил?!

В этот момент из-за стеллажа с книгами появился Мариус с коробкой печенья в руках. Он замер на месте, его глаза перебегали с растерянного лица Лу на отступающего Джефа с вызовом во взгляде. Печенье выскользнуло из его пальцев и рассыпалось по полу с тихим хрустом.

Время остановилось.

— Мариус... — начал Лу, поднимаясь.

Но Мариус не смотрел на него. Он смотрел на Джефа, и на его лице не было ни гнева, ни шока. Было что-то худшее — разочарование и глубокое, леденящее понимание.

— Так вот как, — тихо произнес он. Его голос был беззвучным шепотом, который был слышнее любого крика.

— Мариус, это не то, что ты подумал! — выпалил Джеф, но в его тоне слышалась паника, а не раскаяние. — Я просто... я хотел...

— Ты хотел что? — Мариус наконец перевел на него взгляд. — Доказать, что он такой же, как все? Или доказать, что я никому не могу доверять?

Он сделал шаг назад, и Лу почувствовал, как у него заходится сердце. В этом жесте было столько боли, столько старого, знакомого страха...

— Мариус, послушай меня, — Лу попытался подойти к нему, но Мариус отшатнулся, как от огня.

— Не надо. Я... мне нужно уйти.

Он развернулся и быстро пошел к выходу, оставив их стоять среди разбросанного печенья и тяжелого, гнетущего молчания. Джеф стоял, бледный, глядя в пол. Лу смотрел на удаляющуюся спину самого важного человека в его жизни и понимал, что их хрупкий, новый мир только что дал трещину. И виной тому была не ревность, а предательство — и самое ужасное, что Мариус, наверное, чувствовал себя так, будто это предательство совершили они оба.

Трещина, прошедшая по их миру в антикафе, за несколько дней превратилась в пропасть. Мариус начал отдаляться. Сначала почти незаметно: он перестал искать глаза Лу в школьных коридорах, его ответы в переписке стали короче, односложнее. А потом стена выросла по-настоящему.

Он отменил их совместные прогулки после школы под предлогом занятий с Олей. Не отвечал на звонки, оставляя сообщения «потом перезвоню» без последующего звонка. В школе, если Лу удавалось его поймать, Мариус смотрел куда-то мимо, его взгляд был пустым и отстраненным, каким Лу не видел его с самых первых дней знакомства.

Это было хуже, чем ссора. Ссору можно было пережить, выкричать, исправить. Это было медленное, методичное бегство. Мариус снова строил вокруг себя ту самую невидимую крепость, из которой его когда-то с таким трудом удалось выманить.

Лу пытался все исправить. Он писал длинные сообщения, пытаясь объяснить, что тот поцелуй ничего не значил, что это была глупая, отчаянная выходка Джефа. Он звонил Мие, та лишь беспомощно вздыхала: «Он не отвечает и мне, Лу. Он просто закрылся».

Даже Джул, наблюдавший за страданиями брата, как-то вечером пробормотал: «Дай ему время. Он не держит зла, он просто... боится. Снова доверять тяжело».

Но время только усугубляло ситуацию. Лу видел, как Мариус снова начал сутулиться, как его плечи напрягались при громких звуках, как он старался стать незаметным. Все те маленькие победы, которые они вместе одержали над его страхами, одна за другой рассыпались в прах.

Однажды Лу не выдержал. Он подкараулил Мариуса у его квартиры. Тот шел из школы один, уткнувшись в землю.

— Мариус! — Лу шагнул ему навстречу. — Мы должны поговорить. Хоть слово.

Мариус остановился, но не поднял на него глаз.

— Мне некогда, Лу.

— Некогда? — в голосе Лу прозвучала горечь. — Или ты просто снова прячешься? Прячешься от меня, как когда-то от всех?

Это задело его за живое. Мариус вздрогнул и наконец посмотрел на него. В его глазах была не злость, а бесконечная усталость и боль.

— А что мне еще делать? — его голос дрогнул. — Я думал... я был так уверен, что все по-другому. А оказалось, что все так же. Люди обманывают, предают, играют чувствами.

— Я тебя не обманывал! — почти крикнул Лу, хватая его за руку. Мариус не стал вырываться, но его рука была безжизненной и холодной. — Это был Джеф! Это он переступил черту, а не я! Я здесь! Я все тот же!

— Я знаю, — прошептал Мариус, и в его голосе прозвучала капитуляция. — Я знаю, что это не твоя вина. Но... я не могу. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу это. И я снова чувствую себя тем дураком, который поверил, что может быть счастлив.

Он медленно высвободил свою руку.

— Просто... оставь меня в покое. Пожалуйста.

И он повернулся, чтобы уйти. И в этот раз Лу не стал его останавливать. Он стоял и смотрел, как дверь в подъезд закрывается за тем, кто стал смыслом его жизни, с ощущением, что его собственное сердце разбивается на осколки. Он сделал все, что мог. Но он не мог сражаться с призраками прошлого Мариуса, которые оказались сильнее их настоящего. И самое ужасное было в том, что он понимал — Мариус не хотел причинять ему боль. Он просто пытался выжить. Так, как умел. Заперевшись в одиночестве.

Неделя молчаливой агонии сменились чем-то более темным и пугающим. Депрессия, в которую погрузился Мариус, была не просто уходом в себя — это было медленное угасание. Лу видел это по редким встречам в школе: глаза Мариуса стали пустыми, движения — замедленными, будто каждое действие требовало от него нечеловеческих усилий. Он был тенью того живого, улыбающегося парня, который целовал его в баре под звуки саксофона.

Лу чувствовал себя абсолютно беспомощным. Его сообщения оставались без ответа, звонки игнорировались. Даже Мия призналась, что не может до него достучаться. «Он просто лежит и смотрит в потолок, Лу. Я не знаю, что делать».

Отчаяние грызло Лу изнутри. Он постоянно прокручивал в голове тот злополучный день, ища способ все исправить, но все пути упирались в непробиваемую стену, которую Мариус выстроил вокруг себя.

Переломный момент наступил в библиотеке. Лу зашел туда сдать книгу и увидел Мариуса, сидящего за дальним столом. Он что-то писал в тетради, его голова была низко опущена. Лу уже хотел развернуться и уйти, не нарушая его уединения, когда движение Мариуса привлекло его внимание. Тот закатал рукав свитера, чтобы поправить манжету рубашки.

И Лу увидел это. На внутренней стороне левого запястья, там, где кожа особенно нежная, красовался свежий, розовый шрам. Небольшой, но безошибочный. Знакомый до боли знак отчаяния, крик о помощи, выведенный на собственной плоти.

Лу застыл на месте, и мир вокруг поплыл. Звон в ушах заглушил все остальные звуки. Он смотрел на этот шрам, и его охватила такая волна ярости, боли и бессилия, что он едва устоял на ногах. Это был не просто порез. Это была боль Мариуса, та самая, что он не мог выразить словами, выплеснувшаяся наружу таким ужасающим способом.

Мариус почувствовал на себе его взгляд. Он резко опустил рукав, поднял голову, и его глаза, полные ужаса, встретились с глазами Лу. В них не было стыда. Была лишь паника пойманного зверька и бездонная, невыносимая мука.

Он вскочил и почти побежал к выходу, роняя книги. Инстинкт сработал быстрее мысли. Лу рванулся за ним.

— Мариус! Стой!

Он догнал его в пустом коридоре, схватив за плечо. Мариус попытался вырваться, но его движения были слабыми, лишенными энергии.

— Отстань от меня! — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния.

— Нет! — голос Лу прозвучал резко и властно, совсем не таким, каким он хотел. Он развернул Мариуса к себе и, не отпуская его плечо, другой рукой осторожно взял его за запястье. — Что это? — прошептал он, и его собственный голос дрогнул. — Что ты сделал?

Мариус перестал сопротивляться. Он просто стоял, опустив голову, и тихо плакал.

— Мне было больно... Я не знал, как еще...

Лу отпустил его запястье и вместо этого обнял его, крепко-крепко, прижимая к себе, словно боясь, что он рассыплется в прах.

— Я знаю, — он гладил его по спине, чувствуя, как тот дрожит. — Я знаю, что больно. Но так... так нельзя. Пожалуйста, нельзя.

Они стояли в пустом коридоре библиотеки, и Лу наконец-то понял. Это было не каприз, не обида. Это была глубокая рана, старая травма, вскрывшаяся из-за предательства Джефа и усугубленная его, Лу, кажущимся безразличием. Он думал, что дает Мариусу пространство, а на самом деле бросал его одного на растерзание его же демонам.

— Я здесь, — тихо говорил он ему в волосы. — Я никуда не уйду. Даже если ты будешь кричать и отталкивать меня. Я здесь.

Мариус не отвечал. Он просто плакал, впервые за долгую неделю позволяя кому-то видеть свою боль. И для Лу это было одновременно и ужасающе, и обнадеживающе. Потому что стена дала трещину. И сквозь нее снова пробился свет.

Тот день в школьном коридоре стал переломным. Лу больше не собирался давать Мариусу «пространство». Он видел, к чему оно ведет. Теперь его тактика сменилась на тихое, но настойчивое присутствие. Он не давил, не требовал разговоров. Он просто был рядом.

На следующий день после инцидента с шрамом Лу купил два горячих шоколада и молча поставил один стаканчик на парту Мариуса перед уроком. Тот взглянул на него удивленно, но ничего не сказал. Он не вылил напиток, просто оставил его остывать.

Лу стал каждый день провожать его до дома после школы. Сначала Мариус пытался ускорить шаг или выбрать другой маршрут, но Лу просто шел параллельной улицей, неотступно, как тень. В конце концов Мариус сдался и позволил ему идти рядом. Они не разговаривали. Лу просто был там.

Он снова начал писать ему сообщения. Не длинные оправдания и не вопросы, а простые, бытовые вещи. «Сегодня Фред прислал фото — он упал в сугроб лицом. Хочешь посмотреть?» или «В столовой давали твое любимое яблочное пюре, я оставил тебе порцию». Сначала ответов не было. Потом, через несколько дней, пришел один-единственный смайлик. Потом — короткое «спасибо».

Стену нельзя было разрушить одним ударом. Ее приходилось разбирать по кирпичику, день за днем. Лу делал это с терпением, которого никогда в себе не подозревал.

Он снова привлек к помощи Мию. Та, видя его старания, изменила тактику. Вместо того чтобы пытаться растормошить Мариуса, она просто приходила к ним в гости, садилась в его комнате и начинала рассказывать что-то смешное или болтать по телефону, создавая вокруг него фон нормальной жизни. Ее безумная энергия, которая раньше могла его подавлять, теперь стала чем-то вроде громоотвода, отвлекающим от мрачных мыслей.

Даже Джул как-то раз «случайно» встретил их у подъезда и, кивнув Мариусу, сказал: «Смотри, если что, ты знаешь, где мы живем. Заходи просто так». Это было его способом сказать «ты не один».

Прошла неделя. Две. Лу заметил, что плечи Мариуса стали чуть менее напряженными. Он иногда поднимал глаза на него в школе, и в его взгляде уже не было пустоты — там снова появлялась жизнь, робкая и неуверенная, но жизнь.

Однажды вечером Лу сидел у себя в комнате, когда в телефон пришло сообщение. Не от Мии, не от Фреда. От Мариуса.

«Тот шрам... он был первым и последним. Обещаю.»

Лу сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Он не мог написать что-то громкое или пафосное.

«Я знаю. А я обещаю, что всегда буду тут, чтобы следующий не понадобился.»

Ответа не последовало. Но через полчаса в дверь его квартиры постучали. На пороге стоял Мариус. Он был бледным, под глазами были синяки от недосыпа, но он смотрел прямо на Лу.

— Можно? — его голос был тихим, но твердым.

Лу молча отступил, пропуская его внутрь. Он не бросался к нему с объятиями, не засыпал вопросами. Он просто закрыл дверь и последовал за ним в комнату.

Мариус сел на кровать, Лу — на стул напротив. Минуту они молчали.

— Мне... было очень страшно, — наконец начал Мариус, глядя в пол. — Не только из-за Джефа. Из-за всего. Из-за того, что я снова почувствовал себя так, как тогда... после мельницы. Беззащитным. И я подумал... что если даже с тобой я не в безопасности, то нигде не в безопасности.

Лу слушал, не перебивая, сжимая кулаки на коленях.

— Но я понял, что ошибался, — Мариус поднял на него глаза, и в них стояли слезы. — Ты не отступил. Ты не ушел. Даже когда я делал все, чтобы ты ушел.

— Потому что я люблю тебя, придурок, — тихо сказал Лу. — А любовь — это не только про веселье. Это и про вот это все. Про боль, про страхи, про то, чтобы оставаться, когда тяжело.

Мариус кивнул, смахнул слезу тыльной стороной ладони.

— Я... я все еще боюсь. Но я не хочу прятаться. Я хочу... попробовать снова.

Лу встал, подошел и сел рядом с ним на кровать. Он осторожно, давая ему возможность отодвинуться, обнял его за плечи. Мариус не отодвинулся. Наоборот, он прижался к нему, и его тело, наконец, расслабилось.

Стена не рухнула в одночасье. Но в ней появилась дверь. И Мариус наконец-то сделал шаг из-за нее. И Лу был там, чтобы поймать его. Их путь к исцелению только начинался, но теперь они шли по нему вместе.

——————————————————————————————————————————————————

Ну чтож всем привет как вам глава? Буду  рад комментам и звездочкам