Драко Малфой. Сборник AU

— Мистер Малфой, — раздалось после звука трех глухих стуков о дубовую дверь.
— Да, Эбигейл? — Не поднимая глаз от проекта нового распоряжения отозвался Драко, поправив галстук.
— Мистер Поттер просил передать, что ждет Вас у себя как можно скорее. Там что-то срочное, — тише добавила в конце симпатичная русая девушка, удаляясь и запирая дверь кабинета вновь.
     Глава комитета по этике и надзору шумно выдохнул, шумно положив папку на стол. Размяв шею, юноша встал, поправил волосы, выпрямил спину и двинулся к выходу из своего кабинета. Раз Министр Магии срочно ждет его, он обязан явиться как можно скорее.
— Эбигейл, будь добра, проследи за корреспонденцией, отсей нужное от ненужного. В прошлый раз я был несильно рад тратить на это половину рабочего дня, — бросил он, проходя мимо своего секретаря.
     Та, уже привыкшая к выходкам начальника, с усмешкой закатила глаза.
— Будет сделано, мистер Малфой!

     Лифт ехал невыносимо медленно, и каждая остановка, каждый новый этаж отзывался в висках Драко глухой пульсацией — коллеги, толпившиеся в вестибюле, то и дело норовили перехватить его, завести пустой разговор, вцепиться в лацкан мантии с вопросами о проверках, о контрактах, о новых указах, которые он, как глава Комитета по этике и надзору, должен был завизировать. Двадцатипятилетний Драко Люциус Малфой был назначен на этот пост тогда же, когда Министром Магии стал Гарри Поттер: формируя свой кабинет, мальчик со шрамом прекрасно понимал, что такая важная должность должна достаться человеку, разбирающемуся во всех тонкостях политических подковёрных игр, интриг и теневых сделок. «Кто, если не Малфой?» — с лёгкой, чуть заговорщицкой улыбкой сказал новый министр, обводя взглядом недоверчивые лица всего кабинета, вертящиеся то на него, то на молчащего сына погибшего в Битве за Хогвартс Люциуса, и в тот момент Драко понял: Гарри либо безумец, либо гений, доверившийся бывшему Пожирателю. В самый напряжённый момент той битвы они с матерью спасли Гарри, предавая метку на руке и весь жизненный путь отца — Драко тогда получил ранение, прикрывая крестного, Северуса Снейпа, который, к всеобщему удивлению, выжил и по-прежнему занимал место декана Слизерина, продолжая преподавать зельеварение с той же язвительной строгостью. Неожиданно для самого себя Гарри понял, что доверить место одного из главных лиц министерства он может только Драко: за те три года, что прошли между Битвой и его становлением Министром Магии, они сблизились настолько, насколько вообще могли сблизиться два человека с таким разным прошлым — Малфой был закрытым, но искренним и понимающим другом с долей трогательной уязвимости в своей привычной холодности, а Гарри стал тем самым заводилой, который проводил с ним всё больше времени, пока Гермиона и Рон наконец-то могли насладиться друг другом без вечной угрозы смерти. Поттер сделался частым гостем в поместье Малфоев, и Нарцисса, к своему удивлению, с удовольствием принимала юношей, часто становясь третьим, самым активным участником их бесед и рассуждений за чашкой чая у камина, а иногда, стесняясь спросить что-то у Молли, Гарри обращался к миссис Малфой напрямую — такие случаи оставались секретом даже от Драко, и Гарри бережно хранил их в памяти как нечто тёплое и почти семейное.
— Малфой, ты? — Громко спросил Поттер, не оборачиваясь, протирая очки краем мантии и сидя спиной к дверям своего кабинета; солнечный свет косыми лучами падал на его взлохмаченные волосы, превращая их в подобие вороньего гнезда.
— Да, Гарри, это он, — в привычной, чуть покровительственной манере проговорила Гермиона Грейнджер, приветственно кивая вошедшему беловолосому; они давно перешли ту тонкую грань, за которой вражда превращается в неловкое, но вполне терпимое перемирие, а затем и в приятельские отношения — Драко неоднократно приносил извинения за своё поведение и ей, и семье её нынешнего мужа, а Уизли, к его изумлению, и сами не держали на него зла, относясь к прошлому с той удивительной легкостью, которую он так и не научился понимать.
— Ты долго шёл, из этого я делаю вывод, что по дороге тебя настигло немало нежданных встреч, — с усмешкой заметил Министр, надевая очки и глядя на садящегося по правую руку от него приятеля.
— Эбигейл сказала, что что-то срочное, вот я и вышел, а твой Начальник Отдела магических игр и спорта — просто полный болван, придётся наведаться к ним с внеплановой проверкой, — закатил глаза Драко, проведя пальцем по воротнику мантии, — всё спрашивал и спрашивал, где все это время брал деньги мой отец, ну не идиот ли?
— Он всегда таким был, не обращай внимания, — сдерживая улыбку, покачала головой Гермиона, откидывая прядь волос за ухо.
— Да, Эбигейл права, я просил тебя срочно явиться в кабинет.
— Даже меня вызвал, — добавила Грейнджер, скрещивая руки на груди с видом человека, привыкшего быть в центре событий.
— Вы, как две моих рабочих руки, обязаны присутствовать здесь, — сказал Гарри, загадочно поглядывая на часы: те показывали четверть пятого, и длинные тени за окном уже начинали расползаться по стенам, — Глава Комитета по этике и надзору и Глава Департамента магического правопорядка: чьё мнение может быть мне важнее?
— Ближе к делу, Поттер, — стиснул зубы Драко; он всю жизнь ненавидел эту манеру оттягивать суть, вилять и ходить вокруг да около, потому что так вечно делал его отец, и сейчас, сидя в кресле напротив нового министра, он с трудом подавлял желание выбить из него правду прямым вопросом.
— Как вы знаете, Эдвард Розье год назад покинул пост Главы Отдела по взаимодействию с международной магической конфедерацией, — Гарри выдержал паузу, обводя взглядом лица собеседников, — кроме того, его уход сопроводился позорнейшим провалом в переговорах с французами; как же много мы потеряли, не заключив тот контракт по поставке драконьей крови...
— Мы все это помним, к чему ты, ну? — Покачала головой Гермиона, уже трясшая правой ногой в нетерпении, и её каблучок дробно стучал по паркету, нарушая тишину.
Атмосфера в кабинете была какой-то слегка напряжённой, словно перед грозой; закат заливал панельные стены тёплым янтарным светом, превращая обычные серые панели в подобие старинных гобеленов, а Поттер, сияя загадочной и даже слегка драматичной улыбкой, переводил взгляд то на одного, то на другую, явно смакуя момент.
— Я очень долго искал и перебирал всех претендентов на это место, — продолжил он, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком, — сами понимаете, пост очень важный — даже, возможно, важнее моего; у нас сейчас очень тяжёлые взаимоотношения с Конфедерацией, особенно после последнего инцидента с болгарской делегацией, и без сотрудничества нам становится всё сложнее и сложнее; именно поэтому я долго думал и принял решение: у нас появился человек, который займёт этот пост.
— Это место точно проклято после Крауча, Поттер, — проговорил чуть тише обычного Драко, и его голос на мгновение сел, потому что он прекрасно помнил того персонажа: трое за год, и все либо сумасшедшие, либо мёртвые, либо покончившие с собой, и эта репутация висела над отделом, как дамоклов меч.
— Поэтому я был крайне избирателен в этом вопросе, — Гарри поднялся с кресла и сделал шаг в сторону дверей, — прошу! Вашему вниманию представляю Главу Отдела по взаимодействию с международной магической конфедерацией...
Лаконичность этого события была фееричной: в тот самый момент, когда двери распахнулись, в кабинете громко, почти торжественно прозвучало имя — «Элизабет Хартс», и оно повисло в воздухе, как удар хлыста. Услышав это, Малфой выпал в осадок, будто в фильме ужасов, медленно и неуверенно поворачивая голову на звук; его дыхание сперло, плечи вдруг вздернулись, словно невидимая рука схватила за воротник, а пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, побелели до костяшек. Из распахнутых дверей к ним, цокая каблуками и словно плывя над паркетом, приближалась одетая в строгое чёрное платье бывшая староста Хогвартса — её тёмные, прямые как струны волосы отливали в лучах солнца маслянистым блеском нефти, голова была всё так же гордо поднята на длинной изящной шее, а во взгляде огромных чёрных глаз не читалось ровно ничего, кроме абсолютного, почти ледяного спокойствия. Гарри, встав со своего кресла, шагнул навстречу и обнял старую знакомую, приговаривая своё привычное «сколько лет, сколько зим», «все думал о тебе», и его ладонь легко коснулась её плеча, словно они расстались всего вчера.
— Элизабет, неужели я тебя вижу? — Подошла к ней Гермиона, оглядывая девушку с головы до ног с той теплотой, которую невозможно подделать, — а ты всё такая же — только хорошеешь с каждым годом! Я думала, что Гарри шутит, когда говорит о тебе!
— Спасибо, Гермиона, не могу не сказать того же, — с лёгкой, чуть грустной улыбкой ответила Элизабет, качая головой, — слышала, что вы с Уизли теперь женаты; я знала, что так будет, а ты меня не слушала.
Драко сидел молча, не в силах обернуться; за спинкой его кресла друзья миловались с пропавшей семь лет назад Элизабет Хартс, и каждое слово, каждое движение отдавалось у него в груди глухим, болезненным эхом, будто кто-то нажимал на старые шрамы.
— Мистер Малфой, — услышал он сзади, и голос пронзил его насквозь той самой ноткой на букве «а», которую он не слышал целую вечность, но узнал бы из тысячи, из миллиона.
Беззвучно выдохнув, он сглотнул, собрал все силы в кулак, медленно встал и развернулся — это ощущалось как целый век, как долгая дорога сквозь годы молчания и пустоты. Прямо напротив он увидел только эти огромные чёрные глаза, глядящие на него сквозь вуаль ледяного безразличия, и бледное лицо, купающееся в золоте заката, обрамлённое тёмными прядями, которые касались острых скул; железная осанка, которую он помнил со школьной скамьи, внушала величие и недосягаемость, и в этом мгновении Драко почувствовал себя мальчишкой, застигнутым врасплох в коридоре Хогвартса.
— Приветствую, Эл... Мисс Хартс, — выдавил он из себя, и голос его дрогнул на первом же слоге, — почтен. Крайне.
— Я прямо не верю, — продолжила широко улыбаться Гермиона, переводя взгляд с одного на другую с явным любопытством.
— Я сам не верю, что смог ухватить нам настолько ценный кадр мировой политики, — поджал в усмешке губы Гарри, поправляя очки, — ну, Элизабет, думаю, раз рабочий день близится к концу, лучше не распыляться и заняться делом; Гермиона проводит тебя в твой кабинет и покажет тебе министерство, объяснит, что к чему, познакомит со всеми, а после тебе нужно будет успеть до восьми подойти к Драко: там твоя должностная инструкция, кодекс этики и всё, что нужно, чтобы вы могли гармонично работать; всю официальную часть отложим, ладно?
— Поспешим же, Элизабет, сейчас все начнут выходить, встрянем, — взяла её под руку Гермиона, как делала в школьные годы, когда они вместе бегали по коридорам между лекциями, — удаляемся, юноши!
— Счастливо, — улыбнулся им вслед Гарри, провожая взглядом удаляющиеся фигуры до того момента, пока тяжёлая дверь не закрылась за ними с мягким щелчком, оставляя кабинет в звенящей тишине.
Драко продолжал стоять на месте, ничего не видя и не слыша, — лишь ритмичное моргание выдавало в нём присутствие живого человека, потому что внутри всё застыло, свернулось в тугой узел, и он боялся сделать вдох, чтобы не разрушить эту хрупкую реальность.
— Что ты так...
— Ты знал, где она? — вдруг спросил у друга блондин, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно, а взгляд всё ещё был прикован к окну, за которым медленно угасал закат.
— Последние три месяца вёл переписку, вышел на неё через МакГонагалл, а та, в свою очередь, через Северуса, — спокойно ответил Гарри, скрещивая руки на груди.
— Как она сюда попала? — Драко резко развернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние, — о ней ни слуху ни духу семь чертовых лет; что двигало тобой, когда ты назначал её, Поттер?
— Она уехала в сторону Бельгии и всё это время работала в сфере международного сотрудничества в самой Конфедерации под другой фамилией, — Гарри вздохнул, присаживаясь на край стола, — я долго упрашивал её вернуться и занять это место, пришлось даже пойти на немыслимые уступки.
— Почему ты не сказал мне об этом? — Драко будто выбило напрочь, и лишь сейчас он нашёл в себе силы посмотреть приятелю прямо в глаза, в его взгляде читалась такая смесь боли, гнева и растерянности, что Гарри на мгновение прервал зрительный контакт.
— Я не хотел раскрывать этот козырь раньше партии, — тихо сказал Министр Магии, поправляя очки, — тем более, я знал, как ты к этому отнесёшься; поставить тебя перед фактом было моим единственным шансом заполучить этот самородок; к тому же, она просила сделать всё максимально конфиденциально. Знаешь, Драко... Я думал, ты уже и позабыл — семь лет прошло, а я не так уж и много от тебя слышал. Что с тобой вдруг произошло? Ты вообще в порядке?
— Да... Очевидно, — выдавил Драко, потупив взгляд, и в его голосе послышалась такая глубокая, почти физическая усталость, что Гарри невольно нахмурился, — я просто удивился; сам понимаешь, так долго... Не видались.
Он наконец оторвал взгляд от окна и посмотрел на Гарри, но в этом взгляде не было ни тепла, ни привычной колкой усмешки, только серая усталость, которую он так и не научился прятать до конца.
Гарри прищурился, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сомнение. Он открыл рот, словно собираясь задать ещё один вопрос, но передумал, только поправил очки и негромко сказал:
— Ладно. Я не буду лезть. Но если тебе станет легче, я могу перенести эту встречу на завтра. Скажу ей, что ты занят.
— Нет, — слишком быстро ответил Драко, и сам удивился собственной резкости. Он прочистил горло, стараясь вернуть голосу привычную холодность. — Не надо. Я справлюсь. В конце концов, я Глава Комитета по этике, а не школьник, который прячется от старосты в туалете.
Гарри усмехнулся, но в глазах его всё ещё читалась настороженность.
— Как скажешь. Тогда до восьми, Малфой. Не опаздывай.
Драко кивнул, развернулся и направился к двери, чувствуя на себе взгляд Поттера до самого порога. Он вышел в коридор и прикрыл за собой створку, но вместо того чтобы направиться к своему кабинету, остановился у стены, прижавшись спиной к холодным панелям.
Только сейчас он позволил себе дышать.
Только сейчас внутри что-то дрогнуло, разжалось, и в груди закипела та самая смесь, которую он так старательно запихивал в самый дальний угол памяти все семь лет. Он слышал её голос, этот выдох «мистер Малфой», и он звучал точно так же, как в последний раз — когда она стояла в Большом зале, глядя на него с ледяным презрением, и говорила: «Я не хочу видеть твоё лицо, Малфой».
Драко закрыл глаза и прижал пальцы к вискам. Он не имел права сейчас раскисать. У него была работа, был кодекс этики, который он должен был передать этой уже совсем незнакомой девушке, и пара часов, чтобы привести мысли в порядок.
Но вместо этого он видел только её.
Тёмные волосы, отливающие черным жемчугом в закатном свете. Гордую посадку головы. И эти глаза, которые смотрели сквозь него, как сквозь пустое место.
Он резко выдохнул, оттолкнулся от стены и зашагал по коридору быстрее обычного, стараясь не думать о том, что через два часа ему придётся сидеть напротив неё и говорить о работе, когда внутри всё кричит о другом.
— К восьми зайдет новый Глава Отдела по взаимодействию с международной магической конфедерацией, впусти вне очереди, — бросил он секретарю, не приостанавливаясь и даже не думая отвечать на уже наверняка подготовленные ею вопросы.
Время тянулось медленно, как патока, и Драко перебирал бумаги, не видя ни строчки. Он слышал, как за окном его кабинета гаснет день, как тикают часы на стене, и с каждой минутой воздух вокруг становился плотнее, тяжелее, будто перед грозой.

Гермиона вышла из кабинета Гарри следом за Элизабет, и только когда дверь за ними закрылась, она позволила себе выдохнуть и развернуться к старой подруге с таким выражением лица, будто перед ней стояло привидение.
— Я не верю своим глазам, — сказала она, беря Элизабет под руку и увлекая за собой в сторону лифтов. — Ты просто исчезла. Семь лет. Семь долгих лет, Лизз. Я писала тебе, я искала тебя через МакГонагалл, я даже спрашивала у Снейпа, хотя он смотрел на меня так, будто я просила его выдать государственную тайну.
— Он держал слово, — спокойно ответила Элизабет, шагая рядом с ней по коридору, и её каблуки мерно стучали по каменному полу. — Я просила его никому не говорить, где я. Даже тебе.
Гермиона остановилась у лифта, нажала на кнопку и повернулась к ней с прищуром.
— Даже мне? Хартс, мы были подругами. Мы сидели за одним столом в библиотеке, ты помогала мне с древними рунами, а я прикрывала тебя, когда ты тайком читала запрещённые книги в Выручай-комнате. Я думала, мы прошли через всё это вместе, а ты просто взяла и исчезла. Ни письма, ни совы, ни даже слуха.
Девушка отвела взгляд в сторону, но лицо её осталось непроницаемым.
— Мне нужно было уехать, Герм. Я не могла оставаться в этой стране. Слишком много всего случилось. Слишком много лиц, которые я не хотела видеть. Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов. И слишком много моих решений, порушивших этот мир, который вы собрали заново. Судьба привела меня помочь в его исправлении, хотя я не хотела никогда даже слышать о Лондоне. Я была недостаточно сильна, чтобы выдержать последствия Битвы, чтобы ответить перед самой собой за все, что сделала.
Лифт прибыл с тихим звоном, двери распахнулись, и они вошли внутрь. Гермиона нажала на кнопку главного уровня, и кабинка плавно пошла вниз, оставляя за стеклом мраморные этажи и суетящихся магов.
— Я знаю, что твои родители погибли, — тихо сказала Гермиона, глядя прямо перед собой. — Я слышала об этом. Но... О каких решениях ты говоришь? Ты публично отреклась от Тёмного Лорда в Большом зале, спасла близнецов Уизли, убила Лестрейндж и... И спасла жизнь Малфоя. Это лишь малая часть. Что же гложет тебя?
— Я... Родители. Они были жестокими людьми, — голос Элизабет прозвучал ровно, почти отстранённо, но в нём не было холода, только усталая констатация факта. — Они воспитали меня в ненависти. Они учили меня презирать грязнокровок, ненавидеть маглам и поклоняться Тёмному Лорду. И когда я поняла, что они выбрали не ту сторону, что они готовы убивать детей ради безумца с манией величия, я перестала считать их своей семьёй. Они погибли не за идею. Они погибли за ложь. И я не оплакивала их. Возможно, это делает меня чудовищем. Но я не умею притворяться.
Гермиона медленно повернула голову и посмотрела на неё. В глазах подруги не было слёз, не было дрожи. Только ровный, спокойный взгляд, устремлённый вперёд, и лёгкое напряжение в линии плеч.
— Ты не чудовище, — твёрдо сказала Гермиона. — Ты сделала выбор, когда это было по-настоящему трудно. Когда за тобой стояла смерть. Не каждый способен на такое.
— Возможно, — коротко ответила Элизабет, и на этом разговор был закрыт.
Лифт остановился на главном уровне, двери разъехались, и они вышли в просторный атриум с высокими потолками, где фонтаны мерцали магической водой, а по мраморному полу сновали десятки магов с папками и свитками. Золотые статуи волшебников по периметру зала отбрасывали длинные вечерние тени, а в центре, на фоне огромного окна, Лондон уже начинал зажигать огни.
— Гарри реконструировал большую часть министерства, когда стал министром, — пояснила Гермиона, жестом обводя пространство. — Убрал всю эту мрачную эстетику времён Фаджа и Скримджера. Сделал больше света, больше стекла. Сказал, что не хочет, чтобы люди боялись сюда заходить.
— Звучит как Поттер, — усмехнулась Элизабет, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти тёплое.
Гермиона повела её через атриум, мимо каминов, мимо стоек информации, где дежурили молодые маги с приветливыми лицами, мимо огромной доски объявлений, которая магически обновлялась каждую минуту, высвечивая новые указы и распоряжения. Она показывала ей каждый отдел, рассказывала о каждом начальнике, о каждой интриге, которая могла пригодиться. Отдел тайн теперь охранялся ещё строже, чем раньше. Отдел магического транспорта переехал на новый этаж с улучшенной системой каминов. Отдел регулирования магических существ был расширен, потому что Гарри ввёл новую программу защиты редких созданий.
— Он серьёзно относится к своей работе, — заметила Элизабет, когда они проходили мимо огромной карты магического мира, висящей на стене во всю высоту этажа. — Пока мой отец был Главой Отдела тайн, я видела много министров за эти годы. Никто из них не выглядел таким... вовлечённым.
— Он не стал другим, — улыбнулась Гермиона. — Он всё тот же Гарри, который бросался в опасность, даже когда его никто не просил. Просто теперь он делает это с пером и подписью.
Они прошли дальше, и Гермиона завернула в боковой коридор, который вёл в менее парадную часть министерства. Здесь было тише, освещение мягче, а двери казались старше, будто этот коридор помнил ещё времена Бартемиуса Крауча.
— Мой кабинет здесь, — сказала Гермиона, останавливаясь у двери с табличкой «Гермиона Грейнджер-Уизли, Глава Департамента магического правопорядка». Она открыла дверь, пропуская Элизабет вперёд.
Кабинет был образцом порядка и функциональности. Высокие стеллажи с книгами и свитками занимали две стены, на третьей висела огромная карта магической Британии со светящимися точками, обозначающими активности в разных регионах. Большой стол из тёмного дерева был завален бумагами, но каждая стопка лежала ровно, а на углу стояла аккуратная пирамидка из самопишущих перьев. В камине тихо потрескивал огонь, создавая уютное тепло.
— Садись, — предложила Гермиона, указывая на кресло у стола, а сама принялась рыться в стопках бумаг, собирая какие-то документы. — Мне нужно взять кое-что для тебя. Я должна передать тебе все текущие отчёты по международным отношениям, чтобы ты могла вникнуть в ситуацию до завтрашнего совещания.
Элизабет села и оглядела кабинет с лёгким любопытством.
— Здесь уютно. Не похоже на кабинет человека, который занимается правопорядком.
— Я стараюсь, — усмехнулась Гермиона, выуживая из папки толстую стопку бумаг и заворачивая её в магическую обложку. — Драко смеётся, что мой кабинет больше похож на библиотеку, чем на рабочий кабинет. Но я считаю, что порядок в голове начинается с порядка на столе.
Она взяла ещё несколько папок, проверила что-то в своих записях, и наконец удовлетворённо кивнула.
— Всё. Теперь идём к тебе. Твой кабинет на этаж выше, в восточном крыле. Гарри специально выбрал его, потому что там хороший вид и тихо. Он сказал, что для международных переговоров нужна спокойная атмосфера.
Они вышли из кабинета, Гермиона заперла дверь взмахом палочки, и они направились вверх по лестнице, минуя ещё один коридор. Свет здесь был приглушённый, тёплый, стены отделаны светлым камнем, а в углах стояли высокие растения в горшках, которые магически цвели даже в сумерках.
— А это твой этаж, — объявила Гермиона, сворачивая влево. — Здесь всего три кабинета. Твой, архив и небольшая комната для совещаний. Очень уединённо, что хорошо для переговоров с иностранными делегациями. Никто не подслушает.
      Она остановилась у двери в самом конце коридора, и Элизабет увидела табличку. Свежая, блестящая, с изящной золотой гравировкой: «Элизабет Хартс, Глава Отдела по взаимодействию с международной магической конфедерацией».
     Лизз задержала на ней взгляд чуть дольше обычного, и что-то неуловимо дрогнуло в уголках её глаз.
— Гарри постарался, — тихо сказала она.
— Он очень хотел тебя сюда, — повторила Гермиона, открывая дверь. — И, честно говоря, я его понимаю.
Видеть фамилию Хартс на табличке было непривычно: девушка маскировалась под фамилией бабушки — Принц.
Кабинет оказался даже больше, чем она ожидала. Три высоких окна выходили на запад, и сейчас последние лучи заката заливали комнату глубоким янтарным светом. В центре стоял большой стол из тёмного дерева с резными ножками, на нём уже лежали письменные принадлежности, несколько чистых пергаментов и небольшая лампа с мягким зелёным светом. Одна стена была полностью занята книжными шкафами, пустыми, но готовыми принять библиотеку. В углу уютно расположилось кожаное кресло с высокой спинкой и маленький столик для чая. На полу лежал толстый ковёр тёплого шоколадного оттенка, а на стене, прямо над столом, висела карта магической Европы с мельчайшими деталями и подписанными границами.
     Элизабет прошла внутрь, провела пальцами по спинке кресла, затем по гладкой поверхности стола, и на её лице промелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, благодарность, которую она не спешила показывать.
— Здесь очень... — она запнулась на мгновение, — продуманно. Это не похоже на стандартный кабинет.
— Гарри знал, что ты любишь порядок и тишину, — ответила Гермиона, ставя стопку бумаг на стол. — И вид на закат. Он рассказывал, что ты всегда сидела у окна в библиотеке и смотрела, как солнце садится.
Элизабет медленно повернулась к окну, и в её взгляде мелькнуло что-то далёкое, почти неуловимое, как тень от облака.
— Он запомнил, — тихо сказала она.
Гермиона подошла к ней и тоже посмотрела на закат. Внизу, в окнах других зданий, уже зажигались огни, а небо постепенно серело, переходя в глубокий синий.
— Он запомнил многое, — мягко сказала Гермиона. — Ты была важна для него. Ты спасла его на пятом курсе, и он никогда этого не забывал. Когда он нашёл тебя через Северуса и МакГонагалл, он говорил о тебе так, будто речь шла о его старой семье. Только я и Джинни знали о том, что ты нашлась, Лиззи, но мы до последнего не верили, что он сможет тебя убедить. Он очень переживал и ждал тебя.
Элизабет промолчала, но её пальцы чуть сжались на подоконнике.
— А что насчёт других? — спросила она через несколько секунд, и голос её звучал спокойно, почти небрежно. — Я видела Малфоя в кабинете. Он выглядит... иначе.
Гермиона покосилась на неё с лёгким любопытством, но ничего не сказала, кроме:
— Он изменился. После битвы, после всего, что случилось с его семьёй. Он стал более закрытым, но при этом более искренним. И с Гарри у них действительно дружба, представляешь? Я до сих пор не привыкла к этому, но это работает. Гарри доверяет ему. И я знаю, что Драко тоже доверяет Гарри.
— Хорошо, — коротко ответила Элизабет, разворачиваясь от окна. — Рада, что у него есть друзья. У него их всегда было немного.
Она подошла к столу, взяла одну из папок, которую принесла Гермиона, и мельком пролистала её, будто хотела переключить внимание на что-то более безопасное.
— А что Уизли? Все ли живы?
— Да, все. Рон работает в Отделе магических игр и спорта, хотя он отчаянно пытается доказать, что это серьёзная работа, — усмехнулась Гермиона. — А моя свекровь Молли до сих пор считает, что я мало ем и должна чаще заходить на ужин. Но после битвы мы все немного сблизились, даже те, кого раньше сложно было представить в одной комнате.
Элизабет подняла взгляд от бумаг, и в нём мелькнула тень улыбки.
— Это хорошо. Что вы все вместе. Что вы справились. Скучаю по Фреду и Джорджу... Да и Молли давно не видела. С тех пор, как Хьюго и Хардина не стало.
Гермиона внимательно посмотрела на неё, и на мгновение в кабинете повисла та особенная тишина, когда старые друзья говорят без слов.
— А ты справилась? — тихо спросила Гермиона. — Там, в Бельгии. Вдали от всех.
Элизабет помедлила с ответом, и в этом молчании уместилось больше, чем в любых словах.
— Я училась жить, — наконец сказала она. — Заново. С нуля. У меня не было семьи, не было дома, не было даже страны. Я была пустым местом, которое само себя заполняло. Работа помогала. Я много работала. И это, наверное, спасло меня.
Гермиона шагнула к ней и положила руку на её плечо, слегка сжав.
— Теперь ты здесь. И ты не одна.
Элизабет на мгновение задержала взгляд на её руке, потом медленно выдохнула и кивнула.
— Спасибо, — сказала она, и в этом коротком слове было больше, чем она могла показать.
Гермиона улыбнулась и отступила на шаг, хлопнув в ладоши.
— Так, давай закончим с делами. У тебя ещё есть время до встречи с Драко. Вот твои документы, вот кодекс этики, вот регламенты и несколько отчётов, которые Гарри просил тебя изучить. Всё это можно пролистать за час, если у тебя такая же скорость чтения, как у меня.
— У меня была хорошая учительница, — с лёгкой усмешкой ответила Элизабет, принимая документы и складывая их в одну стопку.
Она оглянулась на закат, потом перевела взгляд на часы, которые тикали на стене. Без двадцати восемь.
— Мне пора, — сказала она, беря папку под мышку. — Малфой ждёт.
Гермиона проводила её до двери, остановилась на пороге, глядя на удаляющуюся фигуру старой подруги. Она видела, как Элизабет идёт по коридору с прямой спиной, с гордо поднятой головой, но в её походке чувствовалась та особенная осторожность, с которой человек ступает по минному полю.
И Гермиона очень хорошо понимала, что этот визит в кабинет к Драко будет для неё самым сложным за последние семь лет.

Она шла по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим, ровным стуком, который она научилась не замечать за семь лет. За спиной остался тёплый кабинет с закатом в окнах, впереди — дверь, за которой сидел он, и расстояние между этими двумя точками казалось ей бесконечным, как целая жизнь, которую она прожила заново.
Элизабет сжимала папку с документами, чувствуя пальцами гладкую кожу обложки, и позволяла себе наконец прокрутить в голове то, что она так долго прятала в самый дальний угол сознания. Семь лет. Целая вечность, в которой она стала другой, и в то же время осталась той же самой девочкой, которая когда-то стояла в Большом зале и смотрела на Драко Малфоя с ледяным презрением, потому что он не пошёл за ней. Потому что он выбрал страх, а не её.
Она вспомнила тот день, когда уезжала. Пыльный перрон, пустой, потому что все ещё были в Хогвартсе, кто-то хоронил мёртвых, кто-то праздновал победу. Она шла одна, с одним чемоданом в руке, без денег, без планов, без единой живой души, которая сказала бы ей «остановись». Родители лежали мёртвыми среди других Пожирателей, и она не пошла на их похороны. Она не знала, есть ли им что прощать, и не хотела узнавать. Снейп единственный знал, что она уезжает, и когда она заглянула в его глаза, он не сказал ни слова. Только молча протянул ей конверт с деньгами и адресом. «Если выживешь, напиши мне. Одну строчку», — сказал он, и она написала. Ровно одну строчку: «Я жива». И больше никому.
Бельгия встретила её серым небом и чужим языком, который она выучила за три месяца, потому что у неё не было другого выбора. Она работала в маленьком отделе по связям с британскими посольствами, потом её заметили, потому что она говорила на пяти языках и могла уболтать любого упрямого министра за двадцать минут. Она поднималась медленно, как взбираются по мокрой лестнице — цепляясь пальцами за каждую ступеньку, не оглядываясь вниз, потому что там была бездна. И каждый день, каждый час она думала о том, чтобы не думать. Не вспоминать его светлые волосы и серые глаза, не перебирать в голове их последний разговор, не искать оправданий, не придумывать концовку, в которой он пошёл бы за ней.
Она остановилась на мгновение у высокого окна, за которым уже почти стемнело, и лондонские огни казались далёкими звёздами. В груди саднило, но она привычно заглушила это ощущение, стиснула зубы и пошла дальше, потому что отступать было некуда. Она сделала этот выбор, когда согласилась вернуться. И теперь она доведёт его до конца.
Коридор сузился, и впереди показалась дверь с табличкой «Приёмная Главы Комитета по этике и надзору». Элизабет на мгновение задержалась у порога, глубоко вдохнула и толкнула её.
Внутри было уютно. Небольшая комната с мягким ковром, двумя креслами для посетителей, небольшим столиком с чайным сервизом и столом, за которым сидела молодая девушка. Она была симпатичной — светлые, почти желтые волосы собраны в небрежный пучок, на лице веснушки, а глаза широко раскрылись, когда она подняла голову и увидела вошедшую.
— Элизабет Хартс? — выдохнула секретарша, и в её голосе прозвучало такое неподдельное восхищение, что Лиззи едва заметно приподняла бровь. — Простите меня, ради Мерлина, я не ожидала... То есть я знала, что сегодня кто-то придёт, но чтобы Вы... Я не могу поверить, что вижу Вас лично!
Элизабет чуть наклонила голову, рассматривая девушку. Она была молодой, лет двадцать, не больше, и смотрела на неё так, будто перед ней стояла знаменитость.
— Вы меня знаете? — спросила она спокойно, хотя внутри что-то кольнуло.
— Конечно! — девушка вскочила с места, едва не опрокинув чернильницу. — Я Эбигейл, секретарь мистера Малфоя. Все в министерстве знают, кто вы. Вы же та самая, которая отреклась от Тёмного Лорда в Большом зале, прямо при всех, и спасла столько людей. И вы племянница профессора Снейпа.Я была на третьи курсе Когтеврана, когда... — она замолчала, перевела дыхание и виновато улыбнулась. — Простите, я слишком много говорю. Мистер Малфой говорит, что я не умею держать язык за зубами.
— Он всем так говорит, — коротко сказала Элизабет, но в её голосе не было жёсткости. Наоборот, где-то на краешке губ мелькнула тень улыбки — редкой, почти неуловимой, но тёплой. — Но это хорошее качество. Искренность редко встретишь в министерстве.
Эбигейл зарделась и кивнула, поправляя воротник мантии.
— Я просто не ожидала, что увижу Вас сегодня. Мистер Малфой сказал только, что придёт новый Глава отдела, и что я должна пропустить его без очереди. Но он не сказал, что это будете Вы.
Элизабет перевела взгляд на дверь за спиной секретарши — массивную, тёмную, с латунной ручкой. За ней был он. И она чувствовала это каждой клеткой тела.
— Как он... — начала она и осеклась, понимая, что вопрос слишком личный. — Как он относится к своим обязанностям?
— Мистер Малфой? — переспросила Эбигейл, чуть склонив голову. — Он очень строгий, но справедливый. Иногда он кажется немного... мрачным, но это потому, что он много работает. Он никогда не повышает голос на сотрудников, если они честно ошиблись. Но если кто-то пытается обмануть его или переложить вину, — она понизила голос почти до шёпота, — тогда лучше не попадаться ему на глаза. Он всё видит. Я работаю у него уже год, и я ни разу не видела, чтобы он ошибся в людях.
— Это на него похоже, — тихо ответила Элизабет, и в её голосе послышалась едва заметная горечь, которую она тут же спрятала.
Эбигейл посмотрела на часы и всполошилась.
— Ой, уже почти восемь. Мистер Малфой не любит, когда опаздывают. Идите, он Вас ждёт. Если что-то понадобится, я здесь, — она указала на кнопку на своём столе. — Нажмёте, и я приду.
Черноволосая кивнула и сделала шаг к двери. Она положила ладонь на холодную латунную ручку, сжала её, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе последний вдох спокойствия, и открыла дверь. За ней был его кабинет.

Он сидел за столом, и закатный свет последними лучами касался его белых волос, делая их почти прозрачными. Мантия висела на спинке стула, широкие плечи очерчивала белая рубашка. Он выглядел старше, чем она запомнила — глубокая тень под глазами, тонкая линия губ, напряжённая поза, и он смотрел на неё так, будто перед ним стоял не человек, а призрак из его самых тёмных воспоминаний.
Элизабет перешагнула порог, и дверь за ней мягко закрылась, отрезая мир снаружи.
Она выпрямила спину, подняла голову, встретила его взгляд своим — ледяным, ровным, непроницаемым — и позволила себе на секунду почувствовать то, что копилось в ней семь лет. Боль, злость, обиду, и всё это она заморозила в одно мгновение, потому что не могла позволить ему увидеть её слабой. Потому что причиной ее бегства был один лишь он.
— Добрый вечер, мистер Малфой, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Надеюсь, у Вас найдётся несколько минут для меня.
Она вошла, не дожидаясь приглашения, и опустилась в кресло напротив него, чувствуя, как взгляд прожигает её, как он пытается найти в ней ответы на вопросы, которые не задавал семь лет.
Элизабет положила папку на стол между ними и смотрела на него в упор, готовая к любой фразе, которую он бросит ей в лицо. Но когда он открыл рот, она увидела, что слова даются ему с трудом, как будто он забыл, как говорить.
— Элизабет, — выдохнул он, и это было не приветствием, а скорее признанием того, что она реальна. Что она действительно стоит перед ним. — Ты здесь.
Она чуть склонила голову, и на губах её замерла та самая холодная усмешка, которая всегда сводила его с ума.
— Очевидно. И я не собираюсь исчезать, Малфой. Так что давай сядем и поговорим как взрослые люди. У нас есть работа, и я хочу знать, как ты собираешься с этим справляться, когда будешь сидеть напротив меня на каждом совещании.
Она смотрела, как его пальцы побелели на подлокотнике кресла, как он судорожно сглотнул и попытался взять себя в руки. Она видела его насквозь — так же легко, как когда-то в Хогвартсе, и от этого у неё внутри что-то дрожало, но она держала лицо.
— Я справлюсь, — наконец выдавил он, и в его голосе послышалась та самая стальная нотка, которую она помнила. — Вопрос в том, справишься ли ты, Хартс... Или мне лучше обращаться к тебе «Принц»?
Девушка медленно откинулась на спинку кресла, не сводя с него глаз. Её пальцы легко коснулись обложки папки, и она позволила себе короткую, едва заметную усмешку, которая не коснулась её глаз.
— Я справлялась семь долгих лет без тебя, Малфой. Думаю, я как-нибудь переживу несколько часов совещаний в твоём обществе.
Она произнесла это ровно, даже лениво, будто обсуждала погоду, но внутри у неё всё сжалось, потому что она видела, как его глаза на мгновение потемнели. Он принял удар. Он всегда умел принимать удары, даже когда они оставляли следы.
Драко медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя остатки того оцепенения, которое сковало его, когда она вошла. Он взял себя в руки, как учил себя делать все эти годы, и его голос, когда он заговорил снова, стал твёрже, привычнее.
— Хорошо. Тогда давай, — он выдвинул ящик стола, достал толстую папку с гербом министерства и положил её перед собой, раскрывая на первой странице. — Твой кодекс этики, должностная инструкция, регламенты взаимодействия с конфедерацией, список текущих проектов и список стран, с которыми у нас сейчас натянутые отношения. Франция, Болгария, Словакия. Можешь пролистать сейчас или забрать с собой. Но я рекомендую изучить до завтрашнего совещания, потому что на нём будут поднимать вопросы по драконьим заповедникам, и если ты не будешь готова, тебя съедят быстрее, чем ты скажешь «Интернациональный протокол».
Элизабет взяла папку, не глядя открыла её, пробежалась глазами по нескольким страницам, и с лёгким удивлением отметила, что всё было разложено по полочкам: цветные вкладки, краткие аннотации, пометки на полях. Он подготовился. Он всегда был педантичным, но теперь это выглядело почти как попытка продемонстрировать свою компетентность.
— Не сомневайся, я уж точно знаю, что и как надо говорить в международном сотрудничестве. А ты... Ты стал более организованным, — заметила она, закрывая папку и откладывая её в сторону. — Я помню твой беспорядок в гостиной на седьмом курсе. Книги лежали на полу, свитки падали с кровати, а ты искал свои записи по зельям под подушкой.
Он чуть прищурился, и что-то мелькнуло в его глазах — может быть, удивление, что она помнит такие мелочи, а может, боль от того, что она говорит об этом так легко, будто между ними не было семи лет молчания.
— Люди меняются, Хартс, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая колкость. — Я, например, научился не доверять тем, кто исчезает на семь лет без единого слова.
Элизабет почувствовала, как её пальцы сжались на подлокотнике, но лицо осталось бесстрастным.
— Я уехала, потому что мне нужно было выжить, — сказала она, и голос её прозвучал холоднее, чем она хотела. — Я не могла оставаться здесь. Не с тем, что я сделала. Не с тем, что я видела. И не с тем...
Она осеклась. Драко замолчал, и она видела, как его лицо на мгновение потеряло всю ту холодную маску, которую он так старательно надевал. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то сложное — смесь злости, вины, и той самой боли, которую он так тщательно прятал всё это время.
— Ты могла сказать мне, — тихо сказал он, и его голос дрогнул, хотя он пытался скрыть это. — Ты могла написать хоть что-то. Хотя бы одну строчку. Я не знал, жива ли ты. Я не знал, где ты. Я искал тебя...
Она смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло, но она приказала себе не поддаваться. Она не могла позволить себе развалиться сейчас, на первой встрече, когда он сидит перед ней с этим открытым, почти уязвимым выражением лица.
— Ты искал меня, — повторила она, и в её голосе послышалась ледяная горечь. — Интересно, как долго ты искал? День? Неделю? Или ты просто спросил у Поттера пару раз, а когда он сказал, что не знает, ты успокоился и вернулся к своей идеальной жизни?
— Идеальной жизни? — он приподнял бровь, и в его голосе послышалась почти насмешка, но она была горькой. — Ты думаешь, у меня была идеальная жизнь? Моя мать замкнулась в поместье и говорит с портретами умерших родственников. Мой отец мёртв. Моя репутация была уничтожена до основания, и мне пришлось выгрызать себе место здесь, в этом министерстве, потому что никто не хотел иметь дело с бывшим Пожирателем. И это при том, что я спас жизнь твоему драгоценному Поттеру. Так что, извини, но идеальной моя жизнь не была.
Она смотрела на него, и в груди что-то кольнуло. Она знала всё это. Она читала газеты, она следила за новостями, даже когда жила в Бельгии. Она знала, что ему было тяжело, но она никогда не позволяла себе думать об этом слишком много, потому что боялась, что если позволит, то пожалеет его. А жалость была опасна. Она вела к прощению, а прощать его она не была готова.
— Я не собираюсь обсуждать это сейчас, — сказала она, и голос её стал ровным, почти официальным. — Я пришла сюда за документами, а не для того, чтобы перебирать прошлое. У нас есть работа. И если мы собираемся работать вместе, нам нужно научиться делать это профессионально.
Она встала, взяла папку с документами и посмотрела на него сверху вниз. Он тоже поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые столом и семью годами молчания.
— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она, и голос её чуть смягчился, хотя она сама не поняла, почему это произошло, — я не ищу вражды. Я просто хочу делать свою работу. И я надеюсь, что ты тоже сможешь отнестись к этому профессионально.
Она протянула ему руку. Драко посмотрел на её ладонь, на тонкие пальцы, которые он когда-то держал в своих, и внутри него всё перевернулось. Он медленно поднял руку и сжал её ладонь.
Её пальцы были холодными. Его — горячими. И это короткое прикосновение длилось меньше секунды, но в нём уместилось больше, чем в любых словах.
— Добро пожаловать в министерство, Элизабет, — сказал он тихо, не отпуская её руки, и она увидела в его глазах то, что он не смог спрятать.
«Элизабет»... Он никогда не звал ее Элизабет.
Она мягко высвободила руку, кивнула, и направилась к двери. У самого порога она остановилась, не оборачиваясь.
— Спокойной ночи, Драко, — сказала она, и в этом коротком слове прозвучала такая усталость, что ему захотелось крикнуть ей, чтобы она осталась, чтобы они всё обсудили, чтобы он наконец сказал ей всё, что копилось в нём все эти годы.
Но она вышла, оставляя за собой тишину и запах её духов — лёгкий, цветочный, тот самый, который она носила в Хогвартсе, и от которого у него до сих пор перехватывало дыхание.
Дверь закрылась, и Драко опустился в кресло, закрывая лицо руками. Внутри всё дрожало, и он не знал, что ему делать с этим теперь.
Она была здесь. Она вернулась. И она смотрела на него так, будто он всё ещё был тем самым мальчишкой, который не пошёл за ней.
Драко сидел неподвижно, закрыв лицо руками, и слышал только собственное дыхание — прерывистое, неровное, как после долгого бега. Воздух в кабинете всё ещё хранил её запах, этот лёгкий цветочный аромат, от которого у него перехватывало дыхание, и он ненавидел себя за то, что не может выбросить его из головы.
Он медленно убрал ладони, провёл пальцами по волосам и посмотрел на дверь, за которой она только что исчезла. Семь лет он жил с мыслью, что больше никогда её не увидит, что она навсегда останется в его памяти как та девочка, которая заслонила его от смерти, уничтожив отражающим заклинанием собственных мать и отца, а потом исчезла, даже не обернувшись и оставив после себя только боль и пустоту. И теперь она вернулась. Она стояла перед ним, такая же прямая, такая же гордая, такая же ледяная, какой он её запомнил, но он видел это — трещину в её броне, когда она сказала ему «спокойной ночи». Они хранили много общих тайн: бессонные ночи в гостиной старост, занятые постоянными разговорами о жизни, ее попытки спасти его от краха после посвящения в Пожиратели, их поцелуй, любовь, а в конечном итоге... Самыми главными секретами, сковавшими их, была причина их разрыва и то, что она сделала перед тем, как исчезнуть. Убила своих родителей.
Драко встал из-за стола, подошёл к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. За ним мерцал Лондон, сотни огней разбегались по тёмному городу, и он смотрел на них, но не видел ничего, кроме её глаз. Тёмных, глубоких, с той ледяной искрой, которая когда-то сводила его с ума. Он всё помнил. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. Он помнил, как они сидели в библиотеке до глубокой ночи, споря о зельях и о том, что будет после войны. Помнил, как она улыбалась ему, пряча эту улыбку от всех остальных. Помнил, как они целовались в пустых коридорах, когда никто не видел. И помнил, как она ушла, оставив его с этими словами, которые он носил в себе все семь лет: «Ты трус, Малфой. Ты выбираешь страх вместо меня».
Он резко выдохнул и оттолкнулся от окна. Хватит. Он не имел права сейчас раскисать, не имел права позволять прошлому снова затягивать его в ту трясину, из которой он так долго выбирался. Она была здесь, в его кабинете, и она была его коллегой. И он должен был вести себя как взрослый человек, а не как мальчишка, который не может справиться с собственными чувствами.
Драко подошёл к столу, взглянул на папку, которую она оставила, провёл пальцами по её краю и почувствовал, как внутри снова всё сжимается. Он убрал руку, сел в кресло и посмотрел на часы. Без десяти девять. Вечер только начинался, а он уже чувствовал себя так, будто пробежал марафон.
Дверь приёмной приоткрылась, и в проёме показалась голова Эбигейл. Девушка смотрела на него с лёгким беспокойством.
— Мистер Малфой, Вас потребуется... Вы в порядке? Вы выглядите немного бледным.
— Всё хорошо, Эбигейл, — ответил он, и голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Ты можешь идти домой. Я сам закрою кабинет.
— Вы уверены? — она замялась на мгновение, но потом кивнула. — Хорошо. Тогда спокойной ночи, мистер Малфой.
Девушка вышла, и он снова остался один. Тишина в кабинете казалась оглушающей, и Драко закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он не знал, как будет работать с ней. Он не знал, как будет сидеть с ней за одним столом на совещаниях, смотреть на неё, слушать её голос и не думать о том, что он потерял её семь лет назад. Но он должен был найти в себе силы. Ради себя. Ради своей работы. Ради того, чтобы доказать ей, что он изменился.

Элизабет вышла из кабинета Драко и замерла в приёмной, прижимая к груди папку с документами. Она дышала ровно, но внутри у неё всё дрожало, и она чувствовала, как её пальцы слегка подрагивают. Она подняла голову и увидела Эбигейл, которая уже собиралась уходить, но замешкалась у стола, глядя на неё с любопытством.
— Вы уже закончили? — спросила секретарша, и в её голосе послышалось лёгкое удивление.
— Да, я взяла документы, — ответила Элизабет, и голос её звучал ровно, без единой дрожи. — Завтра начну с ними работать.
Эбигейл кивнула, но в её взгляде мелькнуло что-то, что она не смогла скрыть. Она видела лицо Элизабет, и оно было бледным, а в уголках глаз застыло напряжение, которое не могла скрыть даже она, привыкшая прятать свои чувства за ледяной маской.
— Вы выглядите уставшей, — осторожно заметила Эбигейл. — Может быть, вам нужен чай? Или что-то покрепче?
Черноволосая почти улыбнулась. Почти.
— Спасибо, я в порядке. Просто день был долгий. Я лучше пойду к себе и разберу документы. Спокойной ночи, Эбигейл.
— Спокойной ночи, мисс Хартс, — ответила девушка и снова посмотрела на дверь кабинета Драко, но ничего не сказала.
Элизабет вышла из приёмной, и когда дверь за ней закрылась, она позволила себе на мгновение прикрыть глаза и глубоко вдохнуть. Она не знала, как это будет, не знала, сможет ли она выдержать его взгляд на каждом совещании, его голос, его близость. Но она знала одно: она не сдастся. Она не уедет снова, не сбежит, как семь лет назад. Она останется и докажет себе, что она сильнее, чем её прошлое. Сильнее, чем он. Сильнее, чем её страх.
Элизабет прошла по коридору, и каждый шаг давался ей с трудом, хотя она старалась держать спину прямой и голову поднятой. Она чувствовала, как дрожат её пальцы, как внутри всё сжимается и разжимается, как сердце бьётся где-то в горле, но она не позволяла себе остановиться. Она знала, что если остановится сейчас, если позволит себе хотя бы на мгновение задуматься о том, что только что произошло, она развалится на части. А она не могла этого позволить.
Она свернула за угол и оказалась в пустом коридоре, где горел только один магический светильник, отбрасывающий мягкий золотистый свет на каменные стены. Элизабет остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, позволяя себе хотя бы это — секунду тишины, секунду покоя. Она слышала, как бьётся её сердце, чувствовала, как дрожат её руки, и в груди закипала та самая смесь, которую она так старательно подавляла все эти годы. Боль. Злость. Обида. И что-то ещё, чему она не хотела давать имени.
Она открыла глаза и посмотрела в потолок, пытаясь успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Она справится. Она должна справиться. Ради себя, ради того, чтобы доказать ему, что она не та девочка, которая сбежала семь лет назад. Она была сильнее. Она стала сильнее.
Элизабет оттолкнулась от стены и пошла дальше, но теперь её шаги были медленнее, менее уверенными, и она чувствовала, как тяжесть в груди становится всё больше с каждым шагом. Она дошла до двери своего кабинета, открыла её и вошла внутрь, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Только здесь, в тишине этого кабинета, с тёплым светом заката, который всё ещё пробивался в окна, она позволила себе выдохнуть по-настоящему. Она опустила голову, закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась одна-единственная слеза, которую она не заметила, пока она не упала на её руку. Она вытерла её, раздражённо тряхнув головой, и заставила себя улыбнуться — криво, горько, но улыбнуться. Она не позволит слезам. Не сейчас.
Она подошла к столу, положила папку с документами на столешницу и опустилась в кресло, которое Гарри так предусмотрительно поставил для неё. Кресло было мягким, удобным, и она позволила себе откинуться на спинку, прикрывая глаза. Где-то вдалеке слышались звуки министерства — шаги, голоса, стук дверей, — но здесь, в этом кабинете, было тихо, и эта тишина казалась ей спасительной.
Она снова вспомнила его лицо. Бледное, напряжённое, с той же гримасой, которую она видела у него в школьные годы, когда ему было больно, но он не мог показывать этого. Она видела, как он боролся с собой, как пытался сохранить лицо, как старался говорить с ней официально, хотя внутри у него всё горело. Она знала его слишком хорошо. И это пугало её больше всего, потому что она не была готова прощать его. Она не была готова снова позволить ему войти в её жизнь.
Но он уже был там. Просто стоя напротив неё, смотря на неё этими серыми глазами, он уже разрушил ту стену, которую она строила семь лет. И она ненавидела его за это. Ненавидела себя за то, что её сердце снова бьётся быстрее при одной мысли о нём.
Элизабет открыла глаза, взяла папку, которую он ей дал, и провела пальцами по её обложке. Она раскрыла её и увидела его аккуратный почерк на полях. Он всегда писал красиво, с наклоном, и она узнала бы этот почерк из тысячи. Он что-то пометил в одном из документов, и она прочитала это: «Французы не любят, когда им перечат. Будь мягче, чем я». Элизабет почувствовала, как уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться. Он всё ещё пытался контролировать всё вокруг, даже те вещи, которые не касались его. Но это было так похоже на него, что она не могла не почувствовать что-то тёплое внутри, хотя и боролась с этим чувством изо всех сил.
Она перелистнула страницу и увидела следующую пометку: «Драконья кровь — больная тема. Лучше не поднимать её на первом совещании». Она усмехнулась уже более искренне. Он знал её. Знал, что она никогда не упустит возможности поднять самую острую тему, просто чтобы проверить, кто что стоит. Он предупреждал её, но он знал, что она всё равно сделает по-своему. И эта мысль — что он всё ещё понимает её так хорошо, — была и пугающей, и почему-то утешительной.
Она закрыла папку и положила её на стол. Она не будет читать документы сегодня. Она слишком устала, и ей нужно время, чтобы осмыслить всё, что произошло. Она встала, подошла к окну, и посмотрела на ночной Лондон. Огни города мерцали в темноте, и она думала о том, что где-то там, в этом городе, есть он. Сидит в своём кабинете и, возможно, тоже смотрит сейчас в окно и думает о ней. И эта мысль была одновременно и тревожной, и странно успокаивающей.
Она отступила от окна, взяла папку и направилась к выходу. Завтра будет новый день. Завтра она будет сильной. А сегодня она позволит себе просто уйти и отдохнуть.

Драко стоял у окна своего кабинета, глядя на огни Лондона, и не мог заставить себя сдвинуться с места. Прошло уже больше часа с тех пор, как она ушла, а он всё ещё чувствовал её присутствие в этом кабинете — запах её духов, отголосок её тембра, холод её пальцев, которые на мгновение коснулись его руки. Он провёл ладонью по лицу и понял, что не может больше оставаться здесь, в этом помещении, где воздух всё ещё хранил её.
Он резко развернулся, взял плащ с вешалки, запер кабинет взмахом палочки и направился к камину. Эбигейл уже ушла, и в приёмной было темно и тихо. Драко бросил щепотку летучего пороха в камин, шагнул в зелёное пламя и отчётливо произнёс:
— Малфой Мэнор.
Пламя взметнулось, и его выбросило в гостиной поместья, где было тепло и пахло деревом и сухими травами. Он вышел из камина, отряхнул плащ и остановился на мгновение, оглядывая знакомый интерьер. Старый добрый дом, который видел его счастливым и несчастным, видел его ребёнком и взрослым. Высокие потолки, тёмное дерево, старинные портреты на стенах, которые при его появлении начали шевелиться и перешёптываться. Он не обратил на них внимания. Он привык к этому за годы.
Из гостиной вышла Нарцисса Малфой, одетая в длинное тёмно-зелёное платье, с неизменной грацией и спокойствием на лице. Она увидела сына, и её глаза на мгновение задержались на его лице, на бледности, на напряжённых плечах. Она ничего не сказала, но он понял, что она всё видит. Она всегда всё видела.
— Ты вернулся позже, чем обычно, — сказала она мягко, подходя к нему и касаясь его руки. — Ты голоден?
— Нет, — ответил он, и его голос прозвучал хрипло. — Я просто устал. День был долгий.
Нарцисса прищурилась, но не стала задавать вопросов. Она лишь кивнула и жестом указала на гостиную.
— Там чай. Он ещё горячий. Иди, сядь, я принесу тебе что-нибудь.
Драко хотел отказаться, но почувствовал, что не может сейчас спорить. Он прошёл в гостиную, опустился в кресло у камина и уставился на огонь. Пламя танцевало, бросая тени на стены, и он смотрел на него, не видя ничего, кроме её лица. Её тёмные глаза, смотревшие на него с вызовом, её бледная кожа в закатном свете, её голос, который звучал так же, как семь лет назад, но стал холоднее, жёстче.
Нарцисса вернулась с чашкой чая и поставила её на столик перед ним. Она села напротив, в своё любимое кресло, и посмотрела на сына с той мягкой настойчивостью, которую могла позволить себе только мать.
— Драко, — сказала она тихо, — что случилось? Я вижу, что ты не просто устал. Ты выглядишь так, будто встретил призрака.
Он поднял на неё глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то, что она не видела уже много лет. Боль. Страх. Надежда. Это смешалось в один тугой узел, и он не знал, как его распутать.
— Именно его я и встретил. Она вернулась, — выдавил он наконец. — Элизабет. Она теперь работает в министерстве. Гарри назначил её Главой Отдела международного сотрудничества.
Нарцисса замерла на мгновение, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и печальное одновременно. Она медленно кивнула, как будто ожидала этого, как будто знала, что рано или поздно это случится.
— Я знала, что она вернётся, — тихо сказала она. — Я всегда чувствовала, что она ещё появится в нашей жизни. Она была слишком яркой, чтобы просто исчезнуть навсегда...
Драко сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как внутри закипает что-то, что он не мог контролировать.
— Я не знаю, что мне делать, — признался он, и его голос сорвался на шёпот. — Я смотрел на неё, и я снова чувствовал себя тем мальчишкой, который не пошёл за ней. Я хотел сказать ей столько всего, но слова застряли в горле. Она смотрела на меня так, будто я никто. Будто ничего не было. Будто я предал её.
Нарцисса встала, подошла к нему и положила руку на его плечо. Она сжала его чуть сильнее, и в этом жесте было столько материнской теплоты, что Драко почувствовал, как его горло снова сжимается.
— Ты не предавал её, — сказала она твёрдо, но в её голосе слышалась мягкая боль. — Ты был напуган. Мы все были напуганы. Она сделала свой выбор, когда была готова. Ты сделал свой, когда был готов. Ты не можешь винить себя за то, что тебе нужно было больше времени, чтобы принять решение.
Он поднял голову и посмотрел на мать, и в его глазах была такая уязвимость, что Нарцисса сжала его плечо ещё сильнее.
— Она ненавидит меня, — сказал он со всей горечью в голосе, — Я видел это в её глазах. И я не знаю, смогу ли я это исправить.
Нарцисса мягко улыбнулась и погладила его по голове, как в детстве.
— Любовь и ненависть — это две стороны одной монеты, Драко. Она не ненавидит тебя. Она просто боится, что ты снова её подведёшь. А ты должен показать ей, что ты изменился. Не словами. Делами. Она умная женщина. Она увидит.
Драко не ответил. Он только перевёл взгляд на огонь и замер, чувствуя, как внутри него медленно отпускает напряжение. Он думал о её глазах, о её голосе, о том, как она сжимала папку, когда уходила, и о том, что завтра ему придётся снова сидеть напротив неё на совещании. Он не знал, готов ли он. Но он знал, что должен попробовать. Ради неё. Ради себя. Жалеет ли Элизабет Хартс о том, что спала ему жизнь? Хотела бы она вернуться в тот день, что позволить ему погибнуть? Он не знал. И был уверен, что никогда не узнает.
Нарцисса поцеловала его в лоб, пожелала спокойной ночи и тихо вышла из гостиной, оставляя его наедине с огнём и мыслями.

Элизабет аппарировала на холм, откуда открывался вид на Хартс Мэнор, и на мгновение замерла, чувствуя, как холодный ветер касается её лица. Особняк стоял в тени вековых дубов, и его тёмные окна казались слепыми глазами, смотрящими в пустоту. Семь лет он простоял без неё, без хозяев, без жизни. Она сжала палочку в руке, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают, и медленно пошла по гравийной дорожке к парадному входу. Каждый шаг отдавался в груди эхом, и с каждым шагом она чувствовала, как старые воспоминания поднимаются из глубин, куда она так старательно их прятала.
Калитка скрипнула, когда она толкнула её, и этот звук разрезал вечернюю тишину. Элизабет остановилась на мгновение, глядя на фасад дома, и внутри неё всё сжалось. Она помнила этот дом другим — полным голосов, звенящих бокалов, холодных приказов её отца и резких комментариев матери, которые никогда не были добрыми. Она помнила, как пряталась в своей комнате, зажигая свечи, чтобы читать запрещённые книги, и как боялась, что её застанут за этим занятием. И теперь дом стоял пустым, холодным, и его темнота казалась почти приветствием.
Она подошла к двери, провела пальцами по резной поверхности и произнесла заклинание открытия. Дверь медленно отворилась, издавая протяжный скрип, и изнутри пахнуло пылью, сухим деревом и холодом. Элизабет шагнула внутрь и зажгла палочкой свет. Магические лампы на стенах вспыхнули тусклым светом, озаряя просторный холл с высокими потолками и старинной лестницей, уходящей наверх. Всё было покрыто тонким слоем пыли, и на полу виднелись следы чужих ног — возможно, слуг, которые иногда приходили проверять дом, или случайных магов, решивших, что наследство можно разграбить.
Она прошла вперёд, и её шаги гулко отдавались в пустом холле. Она подошла к лестнице и провела рукой по перилам, чувствуя, как пыль оседает на её пальцах. Здесь, на этой лестнице, она когда-то сидела с книгой в руках, прячась от криков родителей. Здесь она впервые поцеловала Драко, когда они тайком сбежали с бала в поместье Малфоев, и она помнила, как он смотрел на неё в темноте, как его глаза блестели в свете магических огней. Она резко убрала руку, отгоняя это воспоминание, и прошла дальше, в гостиную.
Гостиная была огромной, с высокими окнами, за которыми уже сгущалась темнота. Мебель стояла под белыми чехлами, и вся комната выглядела как призрак былого величия. Элизабет подошла к одному из окон и посмотрела вдаль. Где-то там, за живой изгородью и заросшим парком, стоял Малфой Мэнор. Она видела его огни, мерцающие в темноте, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он был там. Прямо сейчас. За несколько сотен метров от неё. И эта близость пугала её больше, чем пустотой и холодом собственный дом.
Она отошла от окна, взмахнула палочкой и сняла чехлы с ближайшего кресла. Пыль поднялась облаком, но она села, чувствуя, как старая обивка проседает под её весом. Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто быть. Быть здесь, в этом доме, который она ненавидела и к которому была привязана сильнее, чем хотела бы признать. Она вспомнила, как отец учил её жестокости, как мать показывала ей, что такое настоящая холодность. Она вспомнила, как впервые произнесла слова отречения от Тёмного Лорда, и как мать посмотрела на неё с такой ненавистью, что у неё перехватило дыхание. И она вспомнила, как она убила их, так и не дождавшись прощения. Она не оплакивала их. Она была слишком занята, чтобы выжить. Но сейчас, сидя в пустом доме, она чувствовала, как внутри неё копится горечь, которую она не могла выпустить.
Элизабет встала, прошла в кухню, где тоже было темно и пыльно. Она нашла чайник, зажгла магический огонь и поставила воду. Пока она ждала, она оглядывала старую кухню, где когда-то сидела с бабушкой, пила горячий шоколад и слушала старые истории о том, какой семья Хартс была раньше. Бабушка умерла, когда ей было двенадцать, и после этого дом стал холоднее. Элизабет покачала головой, отгоняя ненужные мысли, и налила себе чай, садясь за деревянный стол, на котором проступали следы старых порезов.
Она сделала глоток, чувствуя, как горячий чай обжигает её горло, и снова посмотрела в окно. Огни Малфой Мэнора всё ещё горели, и она видела свет в одном из окон верхнего этажа. Она знала, чья это была комната. Она знала каждый уголок поместья Малфоев, потому что бывала там не раз и не два. И сейчас, глядя на этот свет, она чувствовала, как внутри неё борются две силы: желание забыть и желание снова почувствовать.
Она отставила чашку и выдохнула, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Она встала, поднялась по лестнице в свою старую комнату и открыла дверь. Комната была точно такой же, какой она её оставила: аккуратная кровать, стол у окна, шкаф с книгами и старые игрушки на полке, которые она не брала в руки с одиннадцати лет. Она подошла к окну и распахнула его, впуская свежий ночной воздух. Он был холодным, как её душа, и она смотрела вдаль, на светящиеся окна Малфой Мэнора, и думала о том, спит ли он сейчас, или тоже сидит у окна и смотрит на этот дом, который наконец зажёг свои огни.
Она закрыла окно, отошла от него и опустилась на кровать, чувствуя, как пыль поднимается облачком вокруг неё. Она была дома. Пусть это был дом, который она ненавидела, но он был её, и в этом было что-то странно успокаивающее. Она взяла с прикроватной тумбочки старую книгу, которую читала в юности, и перелистнула пару страниц, чувствуя, как внутреннее напряжение медленно отпускает её. Она не знала, что будет завтра. Она не знала, как будет сидеть с ним за одним столом и делать вид, что между ними ничего не было. Но она знала, что она справится. Она всегда справлялась.

Элизабет проснулась от тусклого утреннего света, пробивающегося сквозь занавески. Она не сразу поняла, где находится, — потолок с лепниной, тяжёлые шторы, запах пыли и старого дерева. А потом вспомнила. Хартс Мэнор. Она снова здесь. Она медленно села на кровати, провела ладонью по лицу, и некоторое время просто сидела неподвижно, глядя в окно. За ним серело лондонское утро, и где-то там, за живой изгородью, стоял Малфой-мэнор, такой же старый, такой же величественный. Она отвела взгляд, чтобы не думать о том, кто сейчас просыпается под его крышей.
Она встала, умылась ледяной водой из кувшина, который нашла в комнате, и, не глядя в зеркало, оделась в строгую чёрную мантию, которую приготовила ещё с вечера. Было рано, слишком рано, чтобы встречаться с коллегами, но она хотела попасть в министерство до того, как коридоры заполнятся толпами магов, которым есть что спросить у новой главы отдела. Она сделала несколько глотков чая, заваренного вчерашней водой, и вышла из дома, стараясь не смотреть в сторону Малфой Мэнора. Но она всё равно почувствовала его присутствие — тень за спиной, голос за плечом, который не замолкал у неё в голове.
Она аппарировала прямо в атриум министерства, когда там было почти пусто. Золотые статуи волшебников тускло мерцали в предрассветном свете, фонтаны тихо журчали, и только редкие сотрудники спешили по своим делам, поправляя мантии и сжимая папки с документами. Элизабет прошла по мраморному полу, и её шаги гулко отдавались в тишине. Она поднялась на свой этаж, открыла кабинет и замерла на пороге. Вчера она не заметила, но Гарри сделал больше, чем просто выбрал для неё кабинет с хорошим видом. На столе стояла ваза с живыми белыми розами. Элизабет подошла ближе, провела пальцем по лепестку, и в записке, прикреплённой к вазе, узнала неровный, но тёплый почерк Поттера: «Добро пожаловать домой. Гарри и Джинни».
Она улыбнулась — коротко, одними уголками губ, но улыбнулась. Гарри всегда умел делать такие маленькие жесты, которые меняли всё. Она села за стол, достала документы, которые дал ей Драко, и снова открыла папку, пробегая глазами его пометки. Она чувствовала, как её профессионализм сражается с личным внутри, и профессионализм пока что выигрывал. Она работала с такого рода документами много лет, и этот почерк был просто почерком, а эти пометки — просто пометками. Она убеждала себя в этом, пока не услышала шаги в коридоре.
В дверь постучали, и Элизабет подняла голову. На пороге стояла Гермиона с двумя чашками кофе и сияющей улыбкой, которая могла осветить даже самый пасмурный день.
— Я подумала, что тебе понадобится помощь, чтобы не уснуть, — сказала она, протягивая одну из чашек. — Я знаю, ты не любишь утро, но мы уже взрослые люди и должны справляться с этим.
Девушка взяла чашку, и аромат свежесваренного кофе разлился по кабинету, напоминая ей о том, что в этом мире есть маленькие радости.
— Ты всегда знала, как поднять мне настроение, — сказала она, делая глоток. — Даже в самые мрачные дни.
Грейнджер села в кресло напротив, скрестив ноги, и стала смотреть на неё с тем самым любопытством, которое всегда выделяло её среди остальных. Она была любопытна, но она умела ждать, и это было редкое качество в мире бюрократов.
— Я слышала, вчера вечером ты заходила к Драко, — сказала она наконец, осторожно, как будто касалась хрупкого стекла. — Всё прошло хорошо?
Элизабет сделала ещё один глоток кофе, размышляя, стоит ли отвечать честно. Перед Гермионой она могла позволить себе быть искренней, но не полностью — лишь настолько, чтобы её личная драма не стала темой для обсуждения на утреннем совещании.
— Он дал мне документы, — коротко сказала она. — Показал пометки. Мы поговорили о работе. Ничего больше.
Гермиона подняла бровь, но не стала настаивать. Она знала, когда надо остановиться. Вместо этого она подошла к окну и посмотрела на просыпающийся Лондон.
— На самом деле я хотела поговорить с тобой о том, как будет строиться твоя работа. Ты, возможно, не совсем понимаешь, как здесь всё устроено. Отдел международного сотрудничества — это не просто отдел, это связующее звено между всеми нами и внешним миром. Ты будешь отвечать за любые контакты с магическими государствами. Драко, в свою очередь, будет проверять каждый твой шаг, потому что его комитет следит за этикой. Это значит, что каждый договор, каждое соглашение, которое ты подпишешь, должно пройти через его надзор. Ты не можешь просто сделать что-то, не согласовав это с ним. Это не просто бюрократическая формальность — это система, где его отдел контролирует твой, а твой отдел предоставляет ему информацию, которая влияет на его решения.
Элизабет кивнула, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. Она знала, что их должности будут пересекаться, но не представляла, насколько тесно. Она снова открыла папку и увидела его пометки на полях — он уже начал влиять на её работу, хотя они ещё даже не обсуждали ничего конкретного.
— Это значит, что мы будем видеться почти каждый день, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось.
— Да, именно так, — подтвердила Гермиона. — Но есть и хорошая новость: вы оба профессионалы, и вы оба умеете работать. Я верю, что вы справитесь. Ну, а если нет, я всегда могу вмешаться и устроить небольшой скандал.
Она улыбнулась, и Элизабет почувствовала благодарность за эту попытку разрядить обстановку. Гермиона всегда умела делать так — находить слова, которые делали всё чуть легче.
Грейнджер ушла, и Элизабет осталась одна в тишине кабинета. Она смотрела на папку, лежащую перед ней, и думала о том, как её судьба снова переплелась с судьбой Драко. Её должность и его должность были связаны настолько тесно, что избегать друг друга не получалось. Каждое утро она будет видеть его в коридорах. Каждое совещание она будет сидеть напротив него. Каждый договор, который она подпишет, будет проходить через его руки. И она не могла решить, пугает это её или наполняет странной надеждой.
Она снова открыла папку, провела пальцами по его аккуратным пометкам. Внезапно в дверь постучали, и она подняла голову, ожидая увидеть Гермиону или кого-то из курьеров. Но когда дверь открылась, на пороге стоял он сам.
Драко Малфой выглядел так, будто совсем не спал — лёгкая тень под глазами, волосы тщательно уложены, но в уголках губ застыла та самая напряжённая линия, которая всегда появлялась у него, когда он был взволнован. Он держал в руках ещё одну папку, и на его лице не было ни улыбки, ни приветствия, только лёгкая, почти незаметная дрожь в пальцах, когда он делал шаг в её кабинет.
— Доброе утро, — сказал он, и голос его звучал как сталь, обёрнутая в бархат. — Я подумал, что тебе стоит взглянуть на это до начала совещания. Это проект соглашения с французами. Я уже начал его изучать. И если мы собираемся работать вместе, я должен быть уверен, что мы на одной волне.
Он протянул ей папку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Этот короткий контакт был как искра, которая пробегает между двумя заряженными предметами. Элизабет почувствовала, как внутри всё вздрогнуло, но взяла папку с таким видом, будто это был обычный рабочий документ.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё борются два желания: закрыться от него ледяной стеной и спросить, как он провёл ночь, не спал ли он, думал ли о ней. Она выбрала ледяную стену.
— Садись, — сказала она, указывая на кресло напротив. — Будет лучше, если мы обсудим это прямо сейчас. Прежде чем начнутся все эти бюрократические игры и совещания, я хочу понять твою позицию, чтобы между нами не было недопонимания. И если ты собираешься контролировать каждый мой шаг, у меня есть несколько условий. Ты готов их слушать?
Он сел в кресло напротив, и в его глазах мелькнул тот самый вызов, который она помнила с Хогвартса, когда они спорили о зельях и теориях заклинаний, пока все остальные уже спали. Он был готов к спору. Он всегда был готов к спору с ней.
Драко опустился в кресло напротив неё, и на мгновение в кабинете повисла та самая тишина, которая бывает только между двумя людьми, знающими друг друга слишком хорошо, чтобы притворяться чужими. Он смотрел на неё, и она видела, как он пытается собраться, как его пальцы слегка сжимают подлокотники кресла, чтобы не выдать дрожи. Элизабет тоже боролась с собой, но она умела прятать свои чувства за маской ледяного спокойствия, и сейчас эта маска была надета идеально.
— Я слушаю, — сказал он, и его голос был ровным, но она уловила в нём ту самую напряжённую нотку, которая всегда появлялась, когда он был на грани. — Какие у тебя условия?
Хартс взяла папку, которую он принёс, и открыла её, пробегая глазами по строкам. Проект соглашения с французами был сложным, запутанным, и она сразу заметила несколько мест, которые могли стать камнем преткновения. Но она не хотела начинать с работы. Она хотела начать с границ.
— Первое, — сказала она, поднимая на него взгляд, — я не позволю тебе проверять каждый мой шаг. Я понимаю, что твой комитет должен надзирать за этикой, но это не значит, что ты будешь стоять у меня за спиной и комментировать каждое моё решение. Я работаю в международной дипломатии семь лет. Я знаю, как договариваться с людьми, которые ненавидят друг друга. Если я говорю, что соглашение нужно подписать именно так, значит, это действительно так. И я не хочу тратить время на бесконечные споры, потому что тебе кажется, что я могла бы выбрать другую формулировку.
Драко чуть прищурился, и она увидела, как его губы сжались в тонкую линию. Но он не перебил.
— Второе, — продолжила она, и её голос стал твёрже, — я не буду обсуждать с тобой личные вопросы во время работы. Мы можем разговаривать о контрактах, о протоколах, о международной политике, но не о том, что было семь лет назад. Это останется в прошлом. Если мы собираемся работать вместе, между нами должна быть только работа. Никаких намёков. Никаких воспоминаний.
Она произнесла это с такой ледяной решимостью, что на мгновение ей самой показалось, что она говорит о ком-то другом. Но она знала, что должна поставить эту границу, иначе она не выдержит, иначе её профессиональная жизнь превратится в личную драму, из которой нет выхода.
Драко молчал несколько секунд. Он смотрел на неё, и в его взгляде мелькало что-то сложное — смесь боли, понимания и той же усталости, которую она чувствовала внутри себя. Он медленно выдохнул, провёл рукой по волосам и кивнул.
— Я принимаю твои условия, — сказал он, и голос его звучал глуше, чем обычно. — Но у меня тоже есть одно условие.
Он подался вперёд, и в его глазах зажглась та самая искра, которую она помнила с Хогвартса — когда он спорил с ней, когда он доказывал свою правоту, когда он отказывался сдаваться.
— Если ты заметишь, что я переступаю границы, ты должна сказать мне об этом. Не молчать, не уходить в себя, как ты делала раньше, а сказать прямо. Я не хочу гадать, что у тебя в голове. Я не хочу снова оказаться в ситуации, когда ты исчезаешь без объяснений. Если я что-то делаю не так, скажи мне. Мы оба взрослые люди. Мы можем говорить друг с другом без этой игры в молчанку.
Элизабет почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Она не ожидала этого. Она ожидала спора, колкостей, попыток перетянуть одеяло на себя. Но он просто попросил её быть честной. И это было хуже, чем любое оскорбление. Потому что это означало, что он действительно изменился. Что он действительно готов работать над тем, что между ними.
Она опустила взгляд на папку, чтобы не смотреть ему в глаза, и провела пальцами по странице, стараясь успокоить своё дыхание.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я согласна.
— Тогда давай работать, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая, едва заметная теплота, которую она не слышала с тех пор, как они сидели в библиотеке Хогвартса, споря о зельях, пока все остальные спали.
Она подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнула тень той же улыбки, которую он помнил с тех времён, когда она была просто Элизабет, а не мисс Хартс, ледяным дипломатом и бывшей наследницей пожирателей.
— Тогда давай, — сказала она, открывая папку. — Расскажи мне, что ты нашёл в этом соглашении с французами. И не говори, что ты его уже переделал так, как тебе нравится. Я хочу видеть исходный вариант.
Драко усмехнулся — первый раз за утро, и эта усмешка была короткой, почти незаметной, но она была.
— Ты всегда была слишком проницательной, — сказал он, доставая из внутреннего кармана мантии второй экземпляр документа. — Исходный вариант здесь. Я его не трогал. Но мои пометки на полях — я хочу их обсудить. Если ты, конечно, готова услышать моё мнение.
Элизабет взяла документ, и её глаза пробежали по его аккуратным пометкам, которые покрывали каждый второй абзац. Она видела его стиль — он всегда был дотошным, всегда замечал мелкие детали, которые другие упускали. И сейчас она поняла, что, несмотря на все её попытки держать дистанцию, они снова оказались в одной лодке. Работа объединяла их сильнее, чем они оба хотели бы признать.
— Это можно исправить, — сказала она, указывая на один из пунктов. — Французы будут настаивать на формулировке, которая выгодна им, но мы можем предложить компромисс. Я видела этот трюк в Бельгии. Сначала они спорят до хрипоты, а потом соглашаются на почти ту же формулировку, если ты предлагаешь что-то, что звучит как уступка, но на самом деле ничего не меняет.
Драко подался вперёд, и его глаза загорелись тем самым интересом, который она помнила — когда он увлекался чем-то по-настоящему.
— Расскажи подробнее, — сказал он, и она почувствовала, как между ними снова зажглась та искра, которая когда-то делала их не просто соперниками, а командой.
Они просидели так почти час, обсуждая каждую деталь, споря, предлагая и переделывая. Временами их голоса повышались, временами они замолкали, размышляя над сложными формулировками, но ни разу за это время он не перешёл ту черту, которую она поставила. Он был сосредоточен, профессионален, и она чувствовала, как уважение к нему растёт внутри неё, несмотря на все попытки держать его на расстоянии.
Когда они закончили, она закрыла папку и посмотрела на него. В кабинет начал пробиваться утренний свет, и его белые волосы почти светились в лучах солнца, делая его похожим на призрак из её прошлого.
— Ты хорошо поработал, — сказала она, и в её голосе послышалась искренняя, пусть и сдержанная, похвала. — Я не ожидала, что мы сможем так быстро найти общий язык.
Драко поднялся, поправляя мантию, и на его губах застыла та самая лёгкая усмешка, которая всегда сводила её с ума.
— Мы всегда умели работать вместе, Лизз, — сказал он тихо, и это «мы» прозвучало так, что у неё внутри что-то перевернулось. — Нам просто нужно было вспомнить, как это делается.
Он развернулся и направился к двери, но у самого порога остановился, не оборачиваясь.
— Увидимся на совещании, — сказал он, и вышел.
Элизабет осталась сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё разливается странное тепло, которое она не могла объяснить. Она смотрела на документы, на его пометки, и понимала, что, несмотря на все её попытки защититься, он снова пробирался в её жизнь. И самое страшное было в том, что она не хотела его останавливать.

Совещание проходило в большом зале на втором этаже министерства, где высокие окна выходили на утренний Лондон, заливая комнату холодным серым светом. Элизабет вошла за несколько минут до начала, и её сразу окружили взгляды — любопытные, оценивающие, изучающие. Она чувствовала их кожей, но шла с прямой спиной, не замедляя шага, и заняла своё место за длинным столом, где уже сидели Гарри, Гермиона, несколько глав отделов и, конечно, Драко.
Он сидел напротив неё, и их взгляды встретились на мгновение. Он чуть приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну что, готова?», и она ответила ему таким же едва заметным кивком, который никто не заметил, кроме них двоих. Гарри хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и начал совещание с краткого приветствия, представляя Элизабет собравшимся.
— Как вы уже знаете, Элизабет Хартс заняла пост Главы Отдела по взаимодействию с международной магической конфедерацией, — сказал Гарри, и в его голосе послышалась та особая теплота, которую он приберегал для старых друзей. — Многие из вас помнят её по Хогвартсу. Я уверен, что она принесёт нашему министерству свежий взгляд и опыт, которых нам так не хватало.
Элизабет встала, кивнула собравшимся, и на её лице застыла та самая лёгкая, официальная улыбка, которую она научилась носить за годы дипломатической работы.
— Благодарю, Министр, — сказала она, и её голос звучал ровно и уверенно. — Я рада вернуться домой и работать с вами всеми. Я надеюсь, что мы сможем наладить отношения с Конфедерацией и вывести наше сотрудничество на новый уровень. У меня есть несколько идей, как это сделать, и я буду рада обсудить их с вами в ближайшее время.
Гермиона улыбнулась ей из-за стола, поддерживая, а остальные начали перешёптываться, но она не обращала на это внимания. Она села, и совещание пошло своим чередом — обсуждали текущие проекты, проблемы с драконьими заповедниками, новые указы и договоры. Элизабет слушала внимательно, делала пометки, и периодически ловила на себе взгляд Драко, который наблюдал за ней с той же сосредоточенностью, с какой она привыкла работать.
В какой-то момент поднялся вопрос о французском соглашении, и Гарри повернулся к ней.
— Элизабет, я знаю, что ты уже ознакомилась с проектом. Что ты думаешь?
Она кивнула, открыла папку и начала говорить. Голос её звучал уверенно, она приводила аргументы, ссылалась на опыт работы в Бельгии, предлагала альтернативные формулировки и компромиссы. Она говорила так, что весь зал затих, слушая её, и она чувствовала, как в ней просыпается тот самый азарт, который всегда был у неё во время переговоров.
Когда она закончила, Гарри улыбнулся и кивнул.
— Отлично. Это именно то, что нам нужно, — сказал он, и в его глазах мелькнула гордость. — Драко, что скажешь?
Драко подался вперёд, и его голос зазвучал так же уверенно, как и у неё.
— Я тоже изучил проект, — сказал он, и его взгляд скользнул по лицу Элизабет, — и я согласен с тем, что предложила мисс Хартс. Но я хочу добавить несколько уточнений по срокам и ответственности. Французы всегда пытаются затянуть выполнение условий, и нам нужно прописать чёткие временные рамки, чтобы они не могли манипулировать. Я подготовил свои дополнения, если Министр захочет их рассмотреть.
Гарри кивнул, и обсуждение продолжилось, переходя от одного пункта к другому. Элизабет и Драко работали в одной связке, дополняя друг друга, не перебивая, но при этом ясно давая понять, что их голоса равно важны. И когда совещание подошло к концу, она почувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и удивительное — чувство, которое она не испытывала уже много лет. Чувство, что она не одна. Что у неё есть союзник.
После совещания Гарри подошёл к ней и тихо сказал:
— Ты была великолепна. Я знал, что ты справишься, но не ожидал, что вы с Драко будете работать так слаженно. Вы как будто всю жизнь этим занимались.
— Мы хорошо подготовились, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты знаешь, Малфой всегда умел убедить людей, когда ему нужно. Сегодня он просто использовал это в мирных целях.
Гарри усмехнулся и хлопнул её по плечу.
— Я рад, что ты здесь. Правда. Если тебе что-то понадобится, я рядом. И... Молли ждет тебя на ужин, как освободишься. Фред и Джордж в ужасающем восторге, жаждут встречи.
Он отошёл, оставляя её наедине с мыслями. Элизабет собрала свои бумаги, чувствуя, как в коридоре уже начинают собираться сотрудники, обсуждая её выступление и добавляя к нему слухи, которые распространялись со скоростью света. Она вышла из зала, и в коридоре её нагнал Драко.
Он шёл быстрым шагом, но поравнялся с ней и замедлился, переходя на её темп.
— Ты хорошо выступала, — сказал он, и в его голосе послышалась та нотка уважения, которую она помнила с Хогвартса, когда он признавал её силу. — Я думал, ты будешь более осторожной, но ты сразу взяла быка за рога. Впечатляет.
— Я всегда брала быка за рога, Малфой, — ответила она, не глядя на него, но на её губах застыла лёгкая улыбка. — Ты просто забыл, как это выглядит.
Он хмыкнул, и она услышала в этом хмыканье что-то тёплое, почти ностальгическое.
— Я ничего не забыл, — сказал он тихо, и его голос стал мягче, потерял официальную нотку. — Я просто привык, что ты всегда удивляешь меня.
Она остановилась и повернулась к нему. В коридоре никого не было, и тишина вокруг них казалась плотной, почти осязаемой.
— Драко, — сказала она, и её голос дрогнул, но она справилась с этим, — мы не должны сейчас обсуждать это. Мы договорились. Только работа.
Он кивнул, и в его глазах мелькнула боль, которую он не смог спрятать.
— Я помню, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Я сожалею о том дне. О том, что не пошёл за тобой. Не потому что хочу, чтобы ты меня простила, а потому что я сам не могу простить себе этого.
Она смотрела на него, и в груди у неё разрывалось что-то, что она пыталась заморозить семь лет. Она хотела сказать ему что-то острое, колкое, чтобы защититься, но слова застряли в горле. Она просто стояла и смотрела в его серые глаза, которые были такими же, как она запомнила, но в них появилось что-то новое — глубокая, зрелая печаль, которой не было раньше.
— Я должна идти, — сказала она наконец, и её голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — У меня много работы.
Она развернулась и пошла к своему кабинету, чувствуя на себе его взгляд, который провожал её до самого конца коридора. Она вошла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза.
Она знала, что это только начало. Что сегодняшнее совещание и этот короткий разговор в коридоре — лишь первый шаг в том, чтобы снова научиться быть рядом. И она не знала, хватит ли у неё сил пройти этот путь до конца.

Элизабет сидела в своём кабинете, разбирая бумаги, когда в дверь постучали. Она подняла голову, ожидая увидеть Гермиону или кого-то из курьеров, но на пороге стояла Эбигейл с папкой в руках и слегка смущённой улыбкой на лице.
— Простите, что отвлекаю, мисс Хартс, — сказала она, делая шаг в кабинет. — Мистер Малфой просил передать Вам вот это. Он сказал, что это важные поправки к соглашению с французами, которые он обещал вам показать.
Элизабет взяла папку и мельком пролистала её. Поправки были аккуратными, чёткими, и она узнала его почерк на полях. Она чувствовала, как внутри неё снова поднимается что-то тёплое, но она быстро подавила это чувство, пряча его за деловой маской.
— Спасибо, Эбигейл. Передай мистеру Малфою, что я посмотрю это сегодня и дам ответ до конца дня.
Девушка кивнула, но не ушла. Она стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу, и в её глазах читалось что-то, чего Элизабет не могла понять.
— Что-то ещё? — спросила она, поднимая бровь.
Эбигейл замялась, потом набралась смелости и тихо сказала:
— Я просто хотела сказать, что я никогда не видела мистера Малфоя таким... собранным. Обычно он сосредоточен, но сегодня на совещании он был почти счастливым. Я не знаю, что вы сделали, но он изменился за одну ночь. Вы не представляете, как он обычно хмурится и молчит. А сегодня он даже улыбнулся. Я не видела его улыбающимся уже полгода.
Элизабет почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, но она не позволила этому чувству отразиться на лице. Она спокойно положила папку на стол и посмотрела на Эбигейл с лёгкой, почти незаметной усмешкой.
— Я просто выполняю свою работу, Эбигейл. Как и он. Наверное, он просто рад, что нашёл хорошего партнёра для переговоров.
Эбигейл усмехнулась в ответ, и в этой усмешке было что-то понимающее, почти заговорщицкое.
— Конечно. Просто партнёр. Я поняла, мисс Хартс.
Она вышла, и Элизабет осталась одна в тишине кабинета, глядя на дверь, за которой только что исчезла эта молодая девушка с проницательными глазами. Она не знала, что Эбигейл заметила больше, чем могла бы, и что эта маленькая сцена была лишь началом.

Спустя час Эбигейл снова появилась в кабинете Элизабет, но на этот раз с чашкой горячего чая в руках.
— Я подумала, что вам может понадобиться что-то тёплое, — сказала она, ставя чашку на стол. — Мистер Малфой всегда пьёт чай в это время, и я подумала, что вы тоже не откажетесь.
— Спасибо, Эбигейл, — ответила Элизабет, и в её голосе послышалась благодарность. — Ты очень заботливая.
Эбигейл улыбнулась, но не ушла. Она стояла у двери, словно ждала чего-то, и Элизабет поняла, что девушка хочет что-то сказать.
— Вы знаете, — начала Эбигейл, понижая голос, — я работаю у мистера Малфоя уже год. Я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как он смотрит на вас. Это не просто уважение. Это что-то большее.
Элизабет подняла на неё взгляд, и в её глазах мелькнула лёгкая настороженность. Она не была готова обсуждать это с малознакомой девушкой, даже с такой симпатичной и проницательной.
— Эбигейл, я не думаю, что мне стоит обсуждать личные отношения с мистером Малфоем, — сказала она, и голос её звучал мягко, но в нём была та стальная нотка, которая давала понять, что тема закрыта.
Эбигейл кивнула и уже почти вышла, но на пороге остановилась и обернулась.
— Просто знайте, что он не такой, каким кажется. Он очень тёплый, когда позволяет себе быть настоящим. Но он боится открываться. Возможно, он просто ждал того, кто снова научит его этому.
Она вышла, и Элизабет осталась одна с чашкой горячего чая и мыслями, которые вихрем кружились в её голове.
Вечером, когда рабочий день подходил к концу, Элизабет собрала свои документы и направилась к выходу. Она шла по коридору, и на повороте столкнулась с Драко, который явно спешил в противоположную сторону. Они оба остановились, и на мгновение их взгляды встретились.
— Прости, я не заметил тебя, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно.
— Я тоже, — ответила она. — Ты домой?
— Да. Я как раз собирался аппарировать из атриума. Ты... Снова в Хартс Мэноре?
— Верно. Сегодня распорядилась привести его в порядок, пока работаю. Уже и забыла, что я — наследница состоятельной семьи.
— Ты все такая же. Ничем неизменна...
Она кивнула, и они пошли рядом по коридору, молча, но в этом молчании было что-то уютное, почти родное. Элизабет чувствовала, как он смотрит на неё краем глаза, и это было странно приятно, даже несмотря на все её попытки держать дистанцию.
— Ты знаешь, — сказал он наконец, — Эбигейл сегодня весь день ходила и рассказывала мне, какую удивительную женщину она встретила. Она сказала, что ты носишься по кабинету, как лев по клетке.
Элизабет усмехнулась — коротко, почти незаметно, но он заметил. Он всегда замечал её улыбки, даже самые маленькие.
— Я просто работаю, — сказала она.
— Ты всю жизнь работаешь, — ответил он. — Но я рад, что ты позволяешь себе иногда быть собой. Даже если это только в разговоре с моей секретаршей.
Она хотела ответить, но в этот момент они подошли к атриуму, и их пути расходились. Он посмотрел на неё с той же смесью боли и надежды, которую она видела в его глазах весь день, и тихо сказал:
— Увидимся завтра, Элизабет.
Она не ответила, но кивнула, и когда он исчез в зелёном пламени камина, она почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое, что она так старательно пыталась заморозить. Она стояла в атриуме и смотрела на огонь, который унёс его в Малфой-мэнор, и чувствовала, что стена вокруг её сердца потихоньку начинает трескаться.
Элизабет стояла в атриуме, глядя на затухающее пламя в камине, и чувствовала, как внутри неё медленно оседает что-то тяжёлое и одновременно тёплое. Она смотрела на огонь, который унёс его, и не могла заставить себя сдвинуться с места. Другие сотрудники проходили мимо, бросая любопытные взгляды на новую Главу отдела, но она не замечала их. В её голове всё ещё звучал его голос, произносящий её имя с той мягкой интонацией, которая была у него только для неё. Она резко выдохнула, поправила мантию и направилась к выходу из атриума, решив пройтись пешком до Хартс Мэнора, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями.

Улицы Лондона были полны магов и маглов, и она шла среди них, чувствуя себя чужим в этом мире, который когда-то был её домом. Она свернула в переулок, где можно было аппарировать, и через мгновение оказалась на холме у Хартс Мэнора. Дом стоял всё так же мрачно и пусто, но сегодня в его окнах горел свет — она зажгла его утром, и он всё ещё горел, напоминая ей о том, что она теперь здесь, что она не просто гостья, а хозяйка этого места. Она подошла к двери, открыла её и вошла в прохладный холл, где её встретила тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Задача была выполнена — особняк сиял чистотой.
Элизабет поднялась в свою комнату, переоделась и спустилась на кухню, чтобы приготовить чай. Она сидела за старым дубовым столом, глядя в окно на Малфой Мэнор, огни которого мерцали в вечерней темноте, и думала о том, что этот дом, который она ненавидела, теперь был её убежищем. Она смотрела на свет в одном из окон на втором этаже и знала, что он там, за этим светом, и это знание было странно утешительным, хотя она не хотела признавать этого.

Шел четвертый месяц работы Элизабет Хартс на посту, который счел для нее нужным Поттер. Несмотря на то, что вся магическая чета сомневалась по поводу того, сможет ли юная дочь умерших Пожирателей удержать такую веху власти, ведь все ее предшественники были не моложе сорока, девушка ловко справлялась со всеми трудностями, заслуживая все более весомого авторитета. Гарри был очень доволен тем, как быстро и немыслимо она достигает успехов в самых сложных, иногда даже безвыходных ситуациях. Точкой кипения становления ее неоспоримой хозяйкой своего места стало соглашение со словаками: за шесть часов переговоров Хартс не просто не устала, она добилась условий, на которые Лондон даже не мог рассчитывать. Кто бы что ни говорил, в своем деле она была великолепна.
Драко наблюдал за ее успехами из тени гордой скорби. Он был искренне рад каждому ее новому достижению, ставя подписи на триумфальных актах, но был все также профессионально отстранен.
Каждый вечер он делился с матерью впечатлениями от работы с Хартс, а Нарцисса замечала, как с каждым новым днем он все более эмоционально и восторженно вещает, но ничего не говорила. По ночам она поднималась на второй этаж и из темноты наблюдала за тем, как протекает одинокая жизнь дочери ее бывших близких друзей. Элизабет привыкала к старой жизни, приводила дом в порядок, иногда задерживала взгляд на их особняке, но спешно отворачивалась и уходила прочь от окна. Дни текли бесперебойной чередой, будни сменяли друг друга, оставляя новые соглашения и проблемы.
Однажды утром Элизабет пришла в министерство раньше положенного. Она хотела успеть разобрать документы до того, как начнётся суета. Она прошла в свой кабинет, села за стол и открыла папку с поправками, которые Драко прислал ей вчера. Она читала его пометки, и каждый раз, когда её взгляд касался его почерка, внутри неё что-то вздрагивало. Она не знала, как ей работать с ним и не думать о том, что он когда-то значил для неё.
В дверь постучали, и на пороге снова появилась Эбигейл с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелка с печеньем. Она улыбнулась своей обычной тёплой улыбкой и поставила поднос на стол.
— Доброе утро, мисс Хартс. Я подумала, что Вы не успели позавтракать, и принесла вам немного чая. Мистер Малфой сегодня с самого утра в отличном настроении. Он даже не ругался на курьера, который перепутал документы.
Элизабет подняла бровь, беря чашку.
— Он и не ругался? Это что-то новое.
— Обычно он был бы в ярости, — Эбигейл заговорщицки понизила голос. — Но сегодня он просто поправил курьера и улыбнулся. Я думаю, это ваше влияние, мисс Хартс.
— Я ничего не делала, Эбигейл, — ответила Элизабет, но в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Он просто выспался.
Эбигейл улыбнулась шире, но ничего не сказала, только покачала головой, и вышла из кабинета, оставляя Элизабет наедине с её мыслями. Она сделала глоток чая, чувствуя, как аромат разливается по телу, и в этот момент услышала шаги в коридоре. Шаги, которые она узнала бы из тысячи. Они приближались к её кабинету, и у неё перехватило дыхание.
Дверь открылась, и на пороге стоял Драко. Он был одет в безупречную чёрную мантию, его белые волосы были аккуратно уложены, и он смотрел на неё с той же смесью уверенности и неуверенности, которую она видела вчера.
— Доброе утро, — сказал он, закрывая за собой дверь и проходя к её столу. — Я хочу обсудить вчерашнее соглашение. Я подумал, что мы можем встретиться в моём кабинете сегодня вечером, чтобы детально разобрать его. Если у тебя есть время, конечно.
— У меня есть время, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Во сколько?
— В восемь. Я закажу чай, и мы сможем спокойно поработать без посторонних глаз. Эбигейл уже уйдёт, так что никто не будет мешать.
Она смотрела на него, и в её голове пронеслась тысяча мыслей. Он предлагал встретиться наедине, и она не знала, стоит ли соглашаться. Но она помнила их договор — только работа. И он держался профессионально, так что у неё не было причин отказываться.
— Хорошо, — сказала она. — В восемь. Я буду.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. Он развернулся и вышел, оставляя её с чашкой чая в руках и сердцем, которое билось быстрее обычного. Она не знала, что ждёт её сегодня вечером, и боялась даже думать об этом.

Вечером, ровно в восемь, Элизабет подошла к кабинету Драко. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, и старалась успокоить дыхание. Она постучала, и изнутри раздалось его голос:
— Войдите.
Она открыла дверь и вошла. Кабинет был освещён мягким светом настольных ламп, в воздухе витал аромат чая и старых книг. Драко сидел за столом, но при её появлении он встал и указал на кресло напротив. На столе стояли две чашки с чаем, и она почувствовала, что этот жест тронул её больше, чем она могла бы признать.
— Садись, — сказал он, и голос его был мягче, чем днём. — Я заварил тот самый чай, который ты любила в Хогвартсе. С мятой и лимоном.
Она села, и в груди у неё разлилось тепло, от которого невозможно было защититься. Она взяла чашку, и знакомый аромат наполнил её ощущениями, которые она прятала все эти годы.
— Ты помнишь, — сказала она тихо, и её голос дрогнул.
— Я всё помню, Элизабет, — ответил он, садясь напротив неё. — Каждую мелочь. Я не мог этого забыть, даже если пытался.
Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё рушатся последние барьеры. Она знала, что если они продолжат этот разговор, она не сможет сдержать то, что копилось в ней семь лет. Но она уже не хотела сдерживаться.
Она сидела напротив него, сжимая в руках чашку с чаем, и чувствовала, как аромат мяты и лимона проникает в каждую клетку её тела, разрушая барьеры, которые она так старательно возводила. Драко смотрел на неё, и в его серых глазах отражался тот самый огонь, который она помнила с Хогвартса, когда они сидели в библиотеке до глубокой ночи, споря о зельях и о том, что будет после войны. Она опустила взгляд на чашку, стараясь не смотреть на него слишком долго.
— Ты всегда умел удивлять, Драко, — сказала она наконец, и голос её звучал тихо, почти хрипло. — Даже когда я думала, что знаю тебя достаточно хорошо, ты находил способ показать, что я ошибалась.
Он усмехнулся — коротко, почти грустно, и провёл пальцами по краю своей чашки, как будто собирался с мыслями.
— Ты никогда не ошибалась насчёт меня, — сказал он тихо. — Ты видела меня насквозь с самого начала. Я просто был слишком напуган, чтобы признать это. Слишком напуган, чтобы идти за тобой.
Элизабет подняла взгляд, и в её глазах мелькнула та боль, которую она прятала все эти годы. Она хотела сказать что-то резкое, колкое, чтобы защититься, но слова застряли в горле, и вместо этого она просто смотрела на него, чувствуя, как старые раны начинают открываться, как бы она ни пыталась их скрывать.
— Почему ты не пошёл за мной? — вдруг спросила она, и голос её дрогнул. — Я ждала тебя. Я стояла в Большом зале, отрекалась от всего, что знала, и я смотрела на тебя, надеясь, что ты сделаешь то же самое. Но ты просто стоял и молчал. Ты даже не посмотрел на меня.
Драко закрыл глаза на мгновение, и она увидела, как его пальцы сжали чашку с такой силой, что они побелели. Он открыл глаза, и в них была та самая уязвимость, которую он никогда не показывал никому, кроме неё.
— Я был трусом, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась глубокая горечь. — Я был напуган до смерти. Мой отец стоял там, смотрел на меня, и я знал, что если я сделаю этот шаг, я потеряю его навсегда. Я потерял бы всё, что знал. Даже если это было неправильно, это было моим домом. Я не знал, как быть другим. Я не знал, как быть без тебя, но я не знал, как пойти против своей семьи.
Элизабет смотрела на него, и внутри неё кипела смесь гнева и понимания. Она знала, как трудно было разорвать эти цепи, как трудно было отказаться от семьи, которая воспитала тебя, даже если она была неправа. Она прошла через это сама, и она понимала его страх. Но это не делало боль меньше.
— Я уехала, потому что не могла больше ждать, — сказала она, и в её голосе слышалась усталость, которая накопилась за семь лет. — Я не могла смотреть на тебя и знать, что ты боишься быть со мной. Я не могла жить в этом городе, где каждый уголок напоминал мне о том, что я потеряла. О том, что я никогда не была достаточно важна, чтобы ты рискнул всем ради меня.
Она встала из-за стола, чувствуя, что не может больше сидеть на месте, что воздух в кабинете становится слишком плотным, слишком тяжёлым. Она подошла к окну и прислонилась к подоконнику, глядя на ночной Лондон. Огни города мерцали в темноте, и она смотрела на них, чувствуя, как внутри неё всё сжимается и разжимается, как сердце бьётся где-то в горле.
— Ты никогда не была недостаточно важна, — услышала она его голос за спиной. Он подошёл к ней ближе, но не коснулся её, только встал рядом, и она чувствовала его тепло, его присутствие, которое было таким знакомым и таким болезненным. — Я просто не знал, как показать тебе, что ты значила для меня. Я был мальчишкой, который боялся собственной тени. Я не заслуживал тебя тогда. И возможно, я не заслуживаю тебя и сейчас. Потому что сколько бы я ни пытался измениться, ты осталась такой же безупречной, какой и была. Может, ты лишь красивее с годами, только и всего.
Она повернулась к нему, и в её тёмных глазах блеснули слёзы, которые она не могла сдержать. Она пыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, горькой.
— Ты всегда был слишком строг к себе, Драко, — сказала она. — Ты думаешь, что я не видела, как ты пытался измениться? Я видела. Я следила за тобой. Через газеты, через слухи, через всё, что могла найти. Я знала, что ты стараешься стать лучше. И я злилась на тебя за то, что ты делал это без меня.
Он поднял руку, и его пальцы коснулись её щеки, мягко, почти невесомо, как будто он боялся, что она исчезнет, если он прикоснётся сильнее. Она не отстранилась. Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы скользят по её коже, как его дыхание становится глубже, и понимала, что она не может больше прятаться от этого.
— Я никогда не переставал думать о тебе, — сказал он, и голос его был хриплым, почти шёпотом. — Каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя во всём. В лицах прохожих, в газетах, в снах. Я хотел найти тебя, но я не знал, что сказать, если бы встретил. Что я мог бы предложить тебе, кроме своей вины и сожалений? Кроме жалких попыток заслужить твое разбитое доверие? Как мог я претендовать на прощение за трусость перед человеком, убившим ради меня отца и мать?
Она смотрела на него, и слёзы катились по её щекам, хотя она не замечала их, пока они не упали на её руку. Она чувствовала его близость, его тепло, и внутри неё боролись два желания: оттолкнуть его и притянуть к себе.
— Ты можешь предложить мне правду, — сказала она наконец. — Ты можешь предложить мне то, что ты чувствуешь сейчас. Не то, что ты чувствовал тогда, а то, что ты чувствуешь сейчас, стоя передо мной.
Он молчал несколько секунд, и она видела, как его глаза блестят в полумраке кабинета, как он борется с собой, как он пытается найти слова, которые будут правильными. Он снова коснулся её лица, и в его пальцах дрожала та же неуверенность, которую она помнила с их юности.
— Я... Я все это время прятал себя за виной и страхом перед тобой. Я пытался убедить себя, что прекрасно проживу счастлива жизнь без тебя, забуду лицо, имя и голос. Но когда Поттер вдруг произнес твое имя, я, взрослый состоявшийся мужчина, забыл, как нужно дышать. Семь лет, семь долгих лет я врал себе, но стоило мне лишь снова увидеть твой взгляд, услышать твое «Малфой», я снова разбился вдребезги. Я... Я недостоин говорить об этом, но я люблю тебя, Лиззи, — сказал он, и голос его был тихим, почти неслышным, но она услышала каждое слово. — Я любил тебя тогда, и я люблю тебя сейчас. Я никогда не переставал любить тебя. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь перестать.
Она стояла неподвижно, чувствуя, как его слова проникают в неё, как они разрушают последние барьеры, которые она строила семь лет. Она смотрела на него, и её слёзы продолжали катиться по щекам, но она не чувствовала ни стыда, ни боли. Только облегчение. Только надежду.
— Я...— прошептала она, и голос её дрогнул. — Я так злилась на тебя, что не позволяла себе это признать. Но я не могу больше притворяться. Ты всё ещё тот человек, которого я любила. Ты просто вырос. И я тоже выросла. Мне... Мне было так больно, Драко. Так больно. Я бежала от этого города, от этой страны, от тебя — я бежала прочь, ведь снова была предана. Я выживала с трудом, я билась за каждое место, за каждую возможность, забыла фамилию «Хартс», ведь в моей голове она звучала только твоим голосом, но все равно каждую ночь, закрывая глаза, я обжигала свои щеки слезами по твоим рукам. Мне было так тяжело...
Он не ответил словами. Он просто сделал шаг вперёд, и его губы коснулись её лба. Ладони прижали ее за спину, которая слегка подрагивала от нахлынувших слез, а ее руки вдруг снова уперлись в его грудь, как это было семь лет назад. Хартс тихо плакала, не в силах успокоиться, и от каждой слезинки у железного Малфоя щемило сердце. Семь лет одна, не подпуская никого близко к себе — это была оборонительная природа Элизабет Хартс.
Драко вдруг вспомнил, как она рыдала ему в грудь, когда пришла весть о том, что во время налета ПСов были убиты Хьюго и Хардин. Какой она вдруг стала уязвимой и слабой, ударенной в самое сердце. Малфой чуть отстранился, опуская взгляд на ее заплаканное лицо. Мерлин, как же она была красива... Семь лет попыток найти в тысячах женских лиц хотя бы что-то на йоту столь же привлекательное, сколь она. Покачал головой, Малфой отставил прочь все ее чертовы правила, склонился и медленно, будто пытаясь спугнуть, накрыл дрожащие губы своими.
Это был долгий поцелуй, в котором было всё, что они не могли сказать за эти годы: вина, боль, прощение, надежда. Она чувствовала, как его руки обнимают её, как он прижимает её к себе, и она отвечала на его поцелуй, чувствуя, что наконец-то она дома.
Они стояли в полумраке кабинета, прижавшись друг к другу, и время вокруг них словно остановилось. Элизабет чувствовала, как его ладони все крепче сжимают ее спину, как его дыхание касается её волос, и внутри неё разливалось тепло, которого она не чувствовала семь долгих лет. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, который она помнила с Хогвартса — запах его мантии, его кожи, его самого. Всё это было таким родным, таким правильным, что она почти забыла, как можно жить без этого.
— Я не знаю, что теперь будет, — прошептала она, и голос её звучал глухо, приглушённо, словно она боялась нарушить эту хрупкую тишину, которую они создали вокруг себя.
— Я тоже не знаю, — ответил он, и его голос был таким же тихим, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность, которой раньше не было. — Но я знаю, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу, чтобы ты снова исчезла. Я... не хочу тебя терять.
Она подняла голову и посмотрела на него. Его серые глаза блестели в полумраке, и в них не было той прежней неуверенности — только надежда и что-то похожее на обещание.
— Я не исчезну, — сказала она, и её голос звучал твёрже, чем она чувствовала себя. — Я устала убегать. Я устала прятаться от себя. И от тебя.
Он провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос, и его прикосновение было таким нежным, что у неё перехватило дыхание.
— Тогда давай попробуем снова, — сказал он. — Не торопясь. Не оглядываясь на прошлое. Просто будем рядом.
Она кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается облегчение, которое она не испытывала годами. Она снова прижалась к нему, ощущая его тепло, его силу, и позволяла себе просто быть, просто чувствовать, не думая о завтрашнем дне.
Они простояли так несколько минут, не говоря ни слова, и в этой тишине было больше смысла, чем в любом разговоре. Потом Драко отстранился, взял её за руку и посмотрел на часы.
— Уже почти десять, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже.
Она усмехнулась, чувствуя, как в ней просыпается та самая лёгкая ирония, которая всегда была у неё с ним.
— Ты предлагаешь мне уйти? После того, как я наконец-то решилась сказать тебе правду?
Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой тёплой, что у неё ёкнуло сердце.
— Я предлагаю тебе пойти со мной, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я провожу тебя до Хартс Мэнора. Если ты позволишь, конечно.
Она кивнула, и они вышли из кабинета, идя слишком близко. Коридоры министерства были пусты и тихи, только магические светильники мягко освещали их путь. Они прошли через атриум, где фонтаны уже не журчали, а только тихо переливались в свете ночных огней, и вышли на улицу. Ночной Лондон дышал прохладой и тишиной, и они стояли на ступенях министерства, глядя на огни города, которые мерцали в темноте.
— Я так долго не гуляла по ночному Лондону, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая ностальгия. — В Бельгии всё было по-другому. Там не было этого запаха, этого особенного ощущения, что ты дома.
— А здесь есть? — спросил он, глядя на неё с надеждой.
Она подняла взгляд на него, и в её глазах мелькнула та самая улыбка, которую он помнил с их юности.
— А ты как думаешь?
Он промолчал, осторожно коснувшись ее пальцев. Они пошли по пустым улицам, минуя магические фонари, которые отбрасывали тёплый свет на мокрый асфальт. Они молчали, но их молчание не было тяжёлым — оно было наполнено тем особым пониманием, которое возникает между двумя людьми, прошедшими через многое.

Они дошли до холма, где стояли два особняка, разделённые живой изгородью. Элизабет остановилась, глядя на Хартс Мэнор, который стоял в темноте, но теперь в его окнах горел свет, который она оставила.
— Мы пришли, — сказала она тихо. — Спасибо, что проводил.
Драко повернулся к ней, и в его взгляде была та смесь нежности и решимости, которая всегда сводила её с ума.
— Завтра на совещании, — сказал он, — я буду смотреть на тебя и видеть не только главу отдела. Я буду видеть тебя. И я не буду скрывать этого.
Она улыбнулась и шагнула к нему, касаясь его руки.
— Я тоже буду видеть тебя. И не буду бояться того, что другие заметят.
Он наклонился и поцеловал её — коротко, нежно, но в этом поцелуе было столько надежды, что у неё закружилась голова. Он отстранился, и она увидела, как в его глазах блеснул тот самый огонь, который она любила в нём с самого начала.
— Все, что мы вытворили — грубое нарушение кодекса профессиональной этики, к слову, — вдруг с усмешкой сказала Элизабет.
— Тут я решаю, что является нарушением, а что нет, Хартс. И за свое своеволие этим замечанием ты прямо сейчас понесешь наказание в виде штрафа.
Фыркнув, он поцеловал ее еще раз, смеясь.
— Ты пользуешься своим должностным положением ради достижения личных целей.
— Я никогда ранее не был в таком замечен. Думаю, один раз мне можно простить.
— Я же могу пожаловаться, мистер Малфой.
— Верно. В Комитет по этике и надзору. А рассматривать твою жалобу будет... Ох, какое же невероятное совпадение — рассматривать ее буду я!
— Ты невыносим.
— Не хочешь зайти к нам? Мама... Была бы рада увидеть.
— Я не уверена, что готова.
— Твоя правда. Спокойной ночи, Лиззи, — сказал он, и его голос был как бархат, обёрнутый в сталь.
— Спокойной ночи, Драко, — ответила она, и когда он развернулся и направился к своему дому, она стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое и правильное.
Она вошла в Хартс Мэнор, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как улыбка расплывается на её лице. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой живой. И она знала, что эта ночь изменила всё. Завтра начинался новый день, и она была готова встретить его с ним.

Хартс проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы, и на мгновение ей показалось, что она всё ещё спит и видит сон. Но улыбка, которая застыла на её лице, была слишком реальной, чтобы быть сном. Она перевернулась на бок, глядя в потолок, и позволила себе несколько минут просто лежать и переживать вчерашний вечер заново. Его голос, его прикосновения, его поцелуй — всё это было таким тёплым, таким настоящим, что она почти боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это чувство. Она встала, умылась, оделась и вышла из дома, чувствуя, как внутри неё разливается лёгкость, которой не было много лет.
Девушка аппарировала в атриум министерства, и в этот раз коридоры уже были полны сотрудников, спешащих на свои места. Она прошла к своему кабинету, и уже на подходе к двери услышала быстрые шаги за спиной. Черноволосая обернулась и увидела Эбигейл, которая бежала к ней с папкой в руках и с той же сияющей улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с её лица.
— Мисс Хартс! Доброе утро! — выдохнула она, останавливаясь перед ней. — Я хотела передать Вам это. Мистер Малфой сказал, что это срочно. Он просил занести вам это сразу, как только вы появитесь.
Элизабет взяла папку и мельком пролистала её, но её мысли были заняты не документами.
— Спасибо, Эбигейл, — сказала она, и в её голосе послышалась та особенная мягкость, которой раньше не было. — Как он сегодня?
Эбигейл хитро прищурилась, и её улыбка стала ещё шире.
— Он в прекрасном настроении. Я никогда не видела его таким. Он даже напевал что-то, когда шёл по коридору. Если честно, я думала, что это он так радуется новому соглашению с французами, но теперь я начинаю сомневаться.
Элизабет почувствовала, как на её губах застывает улыбка, которую она не могла скрыть.
— Возможно, он просто выспался, — сказала она, но голос её звучал слишком тепло, чтобы быть убедительным.
— Конечно, — согласилась Эбигейл с таким видом, который говорил: «Я знаю всё, но ничего не скажу». Она развернулась и уже хотела уйти, но обернулась на пороге. — Кстати, мистер Малфой сказал, что приглашает Вас на обед. Я записала время и место у себя в блокноте, если Вам нужно..
Она вышла, и Элизабет осталась стоять в коридоре с папкой в руках, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она зашла в кабинет, села за стол и открыла папку, которую ей принёс Драко. Но мысли её были далеко — она думала о том, что через несколько часов увидит его, и эта мысль наполняла её предвкушением, которое она не могла и не хотела подавлять.
Она работала почти до обеда, чувствуя, как время тянется медленно, но её мысли то и дело возвращались к нему. Она смотрела на его пометки на полях, на его аккуратный почерк, и внутри неё росла уверенность, что она сделала правильный выбор, когда согласилась вернуться. В полдень в дверь постучали, и она подняла голову, ожидая увидеть курьера или Гермиону. Но на пороге стоял он — Драко Малфой, одетый в безупречную мантию, с той самой лёгкой улыбкой, которая сводила её с ума с подросткового возраста. Он вошёл в кабинет, и она видела, как его глаза загораются при виде неё, как он смотрит на неё с той же смесью нежности и решимости, которую она видела прошлым вечером.
— Ты готова? — спросил он, и голос его был мягким, почти интимным, несмотря на то, что дверь кабинета была открыта.
— Всегда, — ответила она, закрывая папку и поднимаясь из-за стола.
Они вышли из кабинета и пошли по коридору, не касаясь друг друга, но она чувствовала его близость, его тепло, и это было так естественно, что она удивлялась, как она могла жить без этого семь лет. Они прошли мимо нескольких сотрудников, и Элизабет заметила, как они обмениваются любопытными взглядами, но ей было всё равно. Она смотрела на него, и в её взгляде было всё, что она не могла сказать словами.
Они вошли в ресторан, который находился недалеко от министерства, и заняли столик в углу, где можно было спокойно поговорить. Он заказал чай и что-то лёгкое из еды, и она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разливается спокойствие, которого не было много лет.
— Я рад, что ты согласилась прийти, — сказал он, и его голос звучал тихо, почти интимно. — Я хотел поговорить с тобой не только о работе.
— Я тоже, — ответила она, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.
Он взял её руку со стола и сжал её, и это прикосновение было как электрический разряд, пробегающий по всему телу.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, и его глаза встретились с её глазами, — я готов ждать столько, сколько нужно. Я знаю, что это не будет легко. Я знаю, что наши должности связаны, что мы будем видеться каждый день. Но я хочу, чтобы мы попробовали сделать это правильно. Не торопясь. Без давления. Просто быть рядом, чтобы понять, сможем ли мы быть друг с другом спустя столько лет.
Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в неё, как они лечат старые раны, которые она носила в себе всё это время. Она сжала его руку в ответ, и на её лице застыла та самая улыбка, которую он помнил с их юности — тёплая, искренняя, настоящая.
— Я согласна, — сказала она. — Я хочу попробовать. Не торопясь. Просто быть рядом. И посмотреть, что из этого получится.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько надежды, что у неё закружилась голова. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал её, и этот жест был таким нежным, что она почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое и правильное.
Они сидели в ресторане ещё около часа, разговаривая обо всём и ни о чём, чувствуя, как между ними снова зажигается та искра, которая когда-то делала их не просто влюблёнными, а настоящей командой. Когда они вышли из ресторана, солнечный свет заливал улицы Лондона, и она чувствовала, что всё вокруг стало ярче, чем было раньше. Они прошли несколько шагов, и он взял её за руку, и она не отстранилась. Она шла рядом с ним, чувствуя его пальцы, переплетённые с её пальцами, и позволяла себе просто быть счастливой.

Они шли по улице, держась за руки, и Элизабет чувствовала, как солнечный свет касается её лица, как ветер играет с её волосами, и как внутри неё разливается то самое спокойствие, которого она не знала семь лет. Драко шёл рядом, и его пальцы переплетались с её пальцами, и этот жест был таким простым и таким правильным, что она улыбнулась сама себе, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам. Она не сдерживала их. Она позволяла себе быть счастливой, позволять себе верить в то, что они всё смогут.
Они вернулись в министерство, и когда они вошли в атриум, их встретила тишина, которая была наполнена только журчанием фонтанов и шагами редких сотрудников. Элизабет посмотрела на него, и в её глазах зажглась та самая искра, которая всегда была у неё, когда она была рядом с ним.
— Спасибо, — сказала она, и её голос звучал тихо, но в нём было всё. — За то, что ты ждал.
Он сжал её руку и поднёс её к своим губам, целуя, и в его глазах была та же надежда, которую она чувствовала в своём сердце.
— Спасибо, что вернулась, — сказал он. — Что не побоялась начать заново. Мы справимся, Элизабет. Я знаю это.
Она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Они пошли дальше, и когда они вошли в лифт, она прислонилась к нему, чувствуя его тепло, его дыхание, его присутствие. Она закрыла глаза, позволяя себе просто быть, просто чувствовать, просто знать, что она наконец-то дома.
Лифт остановился на нужном этаже, двери открылись, и они вышли в коридор. Элизабет почувствовала, как её рука сжимает его ладонь, и поняла, что она готова идти вперёд, не оглядываясь назад.
Эбигейл стояла у стола в приёмной, и когда она увидела их вместе, её лицо озарилось понимающей улыбкой. Она ничего не сказала, только посмотрела на них с той тёплой искоркой в глазах, которая говорила больше любых слов. Драко остановился у двери своего кабинета, повернулся к Элизабет и провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос.
— Увидимся на совещании, — сказал он, и голос его был тихим, но в нём звучала обещание, которое было сильнее всех слов.
Элизабет кивнула, развернулась и направилась в свой кабинет, чувствуя его взгляд на себе, ощущая его присутствие даже на расстоянии. Она села за стол, открыла папку с документами, и на губах её застыла лёгкая, счастливая улыбка. Она знала, что всё будет хорошо. Что бы ни случилось, они справятся. Потому что они были вместе. И это было важнее кодекса профессиональной этики.