Тайна малышки Ми

Приятного чтения!❤️

Легкий стук в дубовую дверь прозвучал почти неслышно. Прежде чем прозвучал ответ, Милия уже заглянула в щель. Кабинет встретил ее запахом старой бумаги, воска для полировки дерева и едва уловимым ароматом виски.

— Профессор, вы меня звали? — спросила она, до сих пор не понимая, зачем декан Гриффиндора пожелала ее видеть.

За массивным столом, утопая в кипах пергаментов, сидела Минерва Макгонагалл. Луч заходящего солнца золотил оправу ее очков.
— Да, мисс Ранкорн, проходи, дорогая, — спокойным, ровным тоном произнесла она, жестом указывая на стул напротив.

Милия вошла, но садиться не стала, предпочтя остаться стоять прямо перед профессором. Ее поза выдавала не столько робость, сколько жгучее любопытство и смутное предвкушение.

— Как твои дела? Чувствуешь себя лучше? — Минерва начала издалека, ее перо продолжало выводить изящные завитки на листе.

— Да, профессор, я чувствую себя гораздо лучше, — уверенно ответила Милия, не отводя пристального взгляда.

Макгонагалл что-то подписывала, лишь изредка бросая на студентку оценивающие взгляды поверх очков. Наконец, отложив перо, она медленно поднялась и приблизилась к Милии, остановившись так близко, что девушка разглядела тонкую сеть морщин у ее глаз и строгий пробор в седеющих волосах.

— Откуда это у тебя? — мягко, но настойчиво спросила профессор, взгляд ее приковался к жемчужине на шее Милии.

Та коротко рассказала историю появления цепочки, опустив, разумеется, самые сокровенные детали.

— Любопытно, — прошептала Минерва, поворачиваясь к окну, за которым зажигались первые огни Хогвартса. Ее голос прозвучал отстраненно, будто она разговаривала сама с собой. — Вы говорите... «Лютик».

— Все верно, — подтвердила Милия, в то время как ее глаза скользнули по знакомым полкам с магическими приборами. — Вы догадываетесь, кто это может быть? — с легким наклоном головы спросила она.

Милия хорошо изучила интонации и мимику своей наставницы. И сейчас она наконец-то поняла: профессор что-то скрывает. И дело не просто в причине гибели ее родителей — нет, здесь было замешано нечто более таинственное и масштабное. Что-то, о чем она не знала, но так отчаянно хотела узнать все эти годы. Что-то, что всегда было рядом, но ускользало, как дым.

Погрузившись в свои мысли, девушка не сразу услышала вопрос.
— Мисс Ранкорн, вы меня слышите? — Голос Макгонагалл прозвучал резче и громче, и Милия встретилась с ее взглядом, в котором читалось нетерпение.

— Простите, я задумалась, — выпрямившись, Милия посмотрела профессору прямо в глаза, стараясь не выдать своего смятения.

— Я сказала, чтобы впредь вы ставили меня в известность, когда незнакомые люди собираются делать вам подарки, — строго, почти по-командирски, произнесла Макгонагалл. Ее брови были сурово сдвинуты. — Вы меня поняли?

— Да, профессор.

— А теперь перейдем к делу, по которому я вас пригласила, — смягчив тон, сказала Минерва, возвращаясь за стол и усаживаясь в кресло. Она устремила на Милию пронзительный взгляд поверх очков. — Меня беспокоит трое: Поттер, Уизли и Грейнджер.

Милия нахмурилась. — А что с ними не так?

— Дело в том, — профессор тяжело вздохнула, откинувшись на спинку стула, — что они, судя по всему, ведут собственное расследование того, что находится в запретном коридоре на третьем этаже.

Глаза Милии расширились от удивления, и в памяти тут же всплыли смутные воспоминания о том, как она краем глаза заметила эту троицу, крадущуюся ночью по коридору. Теперь все встало на свои места — они и впрямь что-то замышляли.

— Но профессор, что я могу сделать? — все еще не понимая своей роли, спросила Милия.

— А ты, моя дорогая, проследишь за ними и в случае чего поможешь, — спокойно произнесла Макгонагалл.

— Чем я могу им помочь? И почему это нельзя доверить старосте? — слова посыпались из Милии пулеметной очередью.

— Успокойся, Милия, — профессор смягчила взгляд, и в ее глазах мелькнула тень беспокойства. — Мы доверяем именно тебе и знаем, что ты справишься. Просто будь рядом. Присматривай. Если что-то пойдет не так, они могут нуждаться в поддержке старшей ученицы.

— Хорошо, — лишь кивнула Милия, чувствуя тяжесть возложенной на нее ответственности. — Я могу идти?

— Конечно. И будьте осторожны, мисс Ранкорн, — в голосе Макгонагалл снова проскользнула тревога, которую она тщетно пыталась скрыть за маской суровости.

Развернувшись на каблуках, Милия вышла из кабинета, захлопнув за собой тяжелую дверь.

Задумчивая, она медленно шла по коридорам, не замечая ни оживленных портретов, ни пролетавших мимо привидений. Ее мысли были далеко: «Лютик», запретный коридор, тайна, которую от нее скрывают... На лестнице Башни Гриффиндора ее окликнули.

— Эй, Милия, с тобой все в порядке? — это были Фред и Джордж. Их вечно озорные лица сейчас выражали искреннее беспокойство. — Ты выглядишь, как будто тебе только что объявили, что финальные экзамены перенесли на завтра.

Милия вздрогнула, вынырнув из раздумий, и натянула легкую улыбку.
— Все прекрасно, ребят. Профессор Макгонагалл просто спрашивала о моем самочувствии, — соврала она, пожимая плечами. Ведь это же была правда, просто не вся.

Близнецы переглянулись, явно не до конца поверив, но решили не давить.
— Ну, если так... — протянул Джордж. — Тогда не заставляй нашу бедную голову волноваться! — он драматично схватился за сердце, заставляя Милию фыркнуть.

Дойдя до гостиной, они застали там уже вечернюю суету. Гермионы все еще не было — она должна была вернуться только завтра. Устроившись в уютном кресле у камина, Милия снова погрузилась в размышления, перебирая в уме каждое слово, сказанное профессором. Чем же она, в самом деле, может помочь этой неугомонной троице?

---

Прошло несколько дней. Учеба пошла своим чередом: лекции, домашние задания, шутки с близнецами и тренировки по квиддичу. А еще — дополнительные занятия по зельеварению, на которые Милию направил лично Северус Снейп, не оставив ей права выбора. Впрочем, это было ей только на руку. Однажды в библиотеке она подслушала, как «золотое трио» горячо обсуждало «философский камень» и обвиняло в попытках его похищения самого Снейпа. Милия смутно припоминала легенды о камне и была крайне удивлена столь смелым обвинениям в адрес профессора. Какими бы напряженными ни были их отношения, она уважала его мастерство и не собиралась верить в это бездоказательно.

Подземный кабинет пахло, как всегда, консервированной тайной и горькими травами. В воздухе висели сложные ароматы зелий, которые нельзя было разделить на составляющие. Снейп, черная тень у своего стола, наблюдал, как Милия старательно толчет в ступке корень мандрагоры.

— Более равномерно, мисс Ранкорн, — его голос прозвучал шипящим шепотом прямо у ее уха, заставив вздрогнуть. — Жизнь и смерть часто зависят от мелочей. От правильного помола. От вовремя добавленного ингредиента.

Милия кивнула, стараясь не дрогнуть рукой. Она решилась на осторожную атаку.
— Профессор, я читала, что некоторые редкие ингредиенты способны пробуждать... самые сильные воспоминания. Почти как живыми делать прошлое.

Снейп замер. Его черные, бездонные глаза впились в нее. Казалось, в кабинете стало еще тише.
— Прошлое, мисс Ранкорн, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, — это не зелье, которое можно переварить заново. Это шрам. Иногда он ноет при смене погоды. Иногда — при виде чьих-то глаз. — Его взгляд на мгновение стал отстраненным, будто он увидел что-то за ее спиной. Он говорил не о зельях, а о себе. О боли, которая никогда не уходит, о людях, которых больше нет, и о вине, что въелась в душу, как стойкое пятно.

Но длилось это лишь мгновение. Тень ушла, и в его глазах снова застыл привычный лед.
— Но это не имеет никакого отношения к правильному измельчению корня мандрагоры. Пять очков с Гриффиндора за праздные разговоры. Закончите свое зелье и можете быть свободны.

Выйдя из его кабинета, Милия чувствовала себя не лучше, а только более запутанной. Этот разговор не внес ясности, а лишь добавил новых вопросов.

Вернувшись в гостиную, она скинула вещи и взглянула на расписание: Четверг – Защита от Темных Искусств, полет на метле и Уход за магическими существами. Занятий больше не было, и она направилась в библиотеку.

Зал библиотеки был погружен в благоговейную тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц. Милия сразу направилась в нужный отдел, где после недолгих поисков ее руки нашли старый фолиант: «Великие Алхимики Современности». Она быстро пролистала его и нашла то, что искала — главу о Николасе Фламеле, создателе философского камня. Нужно было как-то подкинуть эту книгу Гермионе.

Заметив знакомую копну пышных волос за одним из столов, она подошла и присела рядом.
— Привет, Гермиона. Делаешь домашку по трансфигурации? — Милия закинула прядь волос за ухо, с любопытством разглядывая аккуратные, исписанные ровным почерком конспекты.

— Привет! Да, вот как раз заканчиваю, — Гермиона улыбнулась, и было видно, что она рада видеть старшую подругу.

Милия размышляла, как бы ненавязчиво вручить ей книгу.
— Милия, ты хотела что-то сказать? — перебила ее раздумья Гермиона, внимательно разглядывая подругу.

— Ах, да! — Милия будто очнулась. — Я недавно услышала, что ты ищешь новую литературу для чтения, — она протянула Гермионе тяжелый том. — Я подумала, что эта книга может тебе понравиться. В ней есть... кое-что любопытное.

Гермиона с интересом приняла книгу и принялась ее рассматривать, ее глаза загорелись азартом исследователя.
— Спасибо тебе большое! Я обязательно ее прочту!

— Тогда не буду тебя отвлекать, — с улыбкой сказала Милия, поднимаясь. Она помахала на прощание и вышла из библиотеки, чувствуя странное смешение облегчения и тревоги.

Придя, наконец, в свою спальню, Милия переоделась в пижаму и устроилась в постели. Сначала она пыталась обдумать все услышанное за день: загадочные намеки Снейпа, философский камень, поручение Макгонагалл... Но усталость взяла свое, и она, сама того не заметив, погрузилась в глубокий сон.

---

Я снова проснулась в этой пустоте. Но на этот раз она была иной — не пугающей и холодной, а умиротворяющей, успокаивающей, словно теплым одеялом. И я видела — да, я определенно видела! — размытый силуэт. Вдалеке угадывались очертания маленькой детской кроватки.

Я попыталась приблизиться, но поняла, что на этот раз не могу пошевелиться вовсе, будто меня заморозили на месте.

Силуэт, склонившийся над кроваткой, был мужским. Движения его, хоть и расплывчатые, были полны нежности. Он бережно взял ребенка на руки, и было видно, как малыш протянул свои крошечные ручонки к его лицу.

Потом я услышала голосок. Детский, звонкий, еще не окрепший. Было слышно, что ребенок только-только начал говорить, и некоторые звуки давались ему с трудом, но слова были разборчивы.
— Лю... тик... ти лютик, — с трудом выдавил малыш.
А мужчина засмеялся. Его смех был теплым и счастливым. — Моя любимая девочка, — прошептал он, и в этих словах звучала такая искренняя, всепоглощающая любовь, что у меня сжалось сердце.

Мне было так приятно слушать их, этот тихий смех и нежный лепет. Я растворилась в этом моменте. И тут, сзади, я не заметила, как сквозь меня прошел еще один силуэт — женский. И снова тот самый, бархатный и нежный голос, который я слышала прежде.
— Дай ее сюда... ты уж... посидел... — и снова доносились лишь обрывки фраз.

И тут я поняла: голос того мужчины, что держал ребенка, был другим — более низким, поставленным и спокойным. Это были двое разных людей. «Лютик»... для меня оставалось загадкой, кто это мог быть. Зато сейчас я могла рассмотреть женский силуэт. В прошлый раз я лишь слышала ее голос. У нее были очень длинные волосы, спадавшие, казалось, ниже бедер. На голове сверкало что-то вроде ободка или изящной диадемы. На ней было длинное платье, скрывавшее ноги. Даже сквозь размытый контур можно было понять, что она невероятно, потрясающе красива. И вот она начала медленно поворачиваться ко мне лицом... как вдруг все вокруг снова поглотила непроглядная чернота.