Бывшая

Дверь лифта закрылась, отсекая ее от того кошмара, что остался в кабинете. Только тут, в кабине, медленно спускающейся вниз, Агата позволила себе выдохнуть. Дрожь, которую она сдерживала всем телом, вырвалась наружу - сначала кончики пальцев, потом колени. Она прислонилась лбом к холодной металлической стенке, пытаясь остудить пожар, полыхавший внутри.

«Трусливая крыса. Холодная стерва».

Слова Дани бились в висках, раскаленными иглами вонзаясь в мозг. Он был прав. О, как он был прав в своей утробной, животной ярости! Он, пьяное, опустившееся чудовище, видел ее насквозь.

Машина, дорогой немецкий седан, замкнула ее в коконе из запаха кожи и тишины. Ключ повернулся в замке зажигания, мотор заурчал сдержанно и мощно. И тут же, как по сигналу, ее тело предало ее. Рывок. Глухой, надрывный стон, вырвавшийся из самого нутра. И слезы. Не тихие девичьи слезы, а поток отчаяния и ярости, который она копила десять лет. Они текли по ее лицу, соленые и жгучие, капали на дорогой руль, на идеально отглаженные складки ее брюк. Она рыдала, давясь собственными слезами, сжимая руль так, что теряла чувствительность в пальцах.

Она нажала на газ. Машина рванула с места, сливаясь с потоком машин. Она мчалась по проспекту, не видя дороги, перед глазами плыли образы. Не тот орущий монстр из кабинета. А тот, другой. Рыжий, веснушчатый парень в дешевой футболке, с гитарой в руках и безумным блеском в глазах. Тот, кто таскал ее на крыши, кто читал ей похабные стихи под луной, чьи прикосновения заставляли мир сужаться до размера их старого дивана в общаге. Он был живым. Горячим. И абсолютно безалаберным. Его мир был из грошовых баров, вечного «забей» и пустых карманов, зато полных каких-то сумасшедших идей.

А ее мир... Ее мир был вот этот. Машина. Вид из окна. Муж, которого она не любила.

Сергей. Успешный, предсказуемый, удобный. Он был как этот ее кабинет - стильный, холодный и абсолютно бездушный. Их брак был сделкой. Она - его шикарный диплом о высшем образовании и блестящий ум, который он с гордостью демонстрировал на корпоративах. Он - ее стабильность, ее броня от бедности и хаоса, которых она так панически боялась после студенческой жизни с Данькой. Они жили, как два соседа по роскошной квартире. Спали в разных спальнях. Завтракали молча. Занимались сексом по графику, когда он хотел продолжить «имидж успешной семьи».

Она выбрала комфорт. И проиграла себе же. Она была абсолютно, тотально несчастна.

Агата влетела в подземный паркинг их дома, заглушила двигатель и еще минут пять сидела в темноте, пытаясь привести себя в порядок. Следы слез она стерла влажной салфеткой, волосы поправила. Маска была водружена на место. Холодная, невозмутимая Агата Вейгель вернулась домой.

Квартира встретила ее гробовой тишиной и стерильным блеском интерьера в стиле хай-тек. Ни одного лишнего предмета, ни одной пылинки. Как в гробнице.

Она прошла в свою спальню, сбросила пиджак и рухнула на кровать, снова давая волю слезам. Она ревела о том парне, которого уничтожила. О той девчонке, которую сама же и похоронила под слоем карьеры и цинизма. О десяти годах лжи, которые она называла жизнью.

Ключ щелкнул в замке. Шаги. Тяжелые, уверенные.

- Агата? Ты дома?

Сергей остановился на пороге ее спальни. Его взгляд, привычно-равнодушный, скользнул по ее заплаканному лицу, по смятой блузке.

- Что это на тебя нашло? - спросил он без тени участия. - Пьяная?

Она не ответила, просто смотрела на него сквозь пелену слез. На его идеально подогнанный костюм, на дорогие часы, на лицо, которое за десять лет так и не стало родным.

- Я спрашиваю, ты напилась? - его голос зазвенел, в нем появились знакомые стальные нотки. - Или у тебя наконец-то начался кризис среднего возраста? Мне не нужны истерики, Агата. У меня завтра важные переговоры.

Она медленно поднялась с кровати. Слезы внезапно иссякли. Осталась только пустота и какое-то щемящее, ледяное спокойствие.

- Кризис, - тихо сказала она. - Да. Только не среднего возраста. А всей моей жизни.

- Что это значит? - он скрестил руки на груди, приняв позу скучающего лектора.

- Это значит, что я только что встретила человека, которого любила. По-настоящему. - ее голос был ровным, но каждое слово било точно в цель. - И поняла, что все эти годы... все эти годы с тобой... были одной большой, унылой ошибкой.

Лицо Сергея исказилось. Не от боли, нет. От оскорбленного самолюбия.

- Ах вот как? Встретила какого-то бомжа и устраиваешь истерику? Нашла свою «настоящую любовь»? - он фыркнул. - Напомни, где она была, твоя любовь, когда ты ночами пахала на сессиях? Когда тебе не на что было купить нормальное пальто?

- Она ушла, потому что я была трусливой крысой! - крикнула она, и в голосе снова прорвалась боль. - Потому что я выбрала тебя и твои деньги, думая, что это спасет меня от жизни в нищете! А знаешь, что я получила? Красивый, удобный, абсолютно бездушный ад!

- Успокойся, - холодно сказал он. - Ты несешь чушь.

- Я несу правду, которую сама от себя прятала десять лет. Я никогда тебя не любила, Сергей. Никогда.

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала ярость. Ярость оскорбленного собственника.

- Прекрасно, - прошипел он. - Значит, я десять лет кормил и содержал у себя в доме лживую суку.

Агата не стала ничего отвечать. Она почувствовала невероятное, освобождающее опустошение. Она повернулась и вышла из спальни, прошла по коридору и поднялась по лестнице на второй этаж, в маленькую гостевую спальню, которую они никогда не использовали.

Она вошла внутрь, закрыла дверь и повернула ключ. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел. Он подвел черту.

Снаружи донесся его голос, приглушенный дверью:

- Это еще не конец, Агата! Мы поговорим завтра!

Но она уже не слушала. Она прислонилась спиной к двери, скользнула на пол и обхватила колени руками. Вокруг была тишина. Ее личная, крошечная тюрьма. И впервые за долгие годы она чувствовала, что дышит полной грудью. Потому что ад, в котором ты осознаешь себя несчастным, все же лучше, чем красивый, удобный и вечный обман.