Déjà vu

Осень выжгла меня, оставив лишь пустую оболочку. Возбуждённую бессонницей и жаждой всего сразу. Я бесхребетно зависаю ни там и ни здесь. Моя кожа дубеет, и меня в ней крючит. Я запечатан в ней. Все поры, все отверстия. Под этой дублёной шкурой я кричу, верчусь, трясусь и сгораю в молчании. Интересно, не лучше ли мне оказаться подальше от всего, что хоть как-то похоже вот на это? Можно изменить пейзаж вокруг. Можно удрать от кулаков, что молотят тебя, но сбежать от своих чувств нельзя. Я прополз по всем сточным трубам отсюда дотуда, и у меня ни разу не получилось. И я сгорел молча.

Все началось на мосту. Все на нем и закончилось.

-Эй, звезда заходит. Начался закат. Я застрял на луне совсем один на закате. Становится совсем темно. Скоро станет холоднее, а потом еще холоднее и еще... очень возможно, что я так и умру здесь, снаружи, под этими великолепными, красивыми звездами.
-Нет...
-М-м... Слушай. Я просто... Просто я себя сейчас чувствую совсем разбитым. Мне надо только прилечь. Но, э... На случай если я не... Я всего-лишь хочу сказать спасибо. За то что не бросил меня, за то что был голосом в темноте. Я бы хотел, чтобы ты их увидел. Здесь действительно очень красиво, под всеми этими звездами. Их тут сотни тысяч. Я... просто совсем ненадолго закрою глаза.
-Дилан...

На мосту происходил хаос. Вокруг бултыхали прожектора машин первой помощи, родители Дилана сидели на вымокшей от дождя земле и рыдали. Друзья мальчишки по первому зову бросили свои дела и продрогшие помогали работникам неотложной.

Дилан лежал на земле полумертвый, полуживой. Его взбухшое от излишества воды тело переливалось синим отблеском трупа. Томас знал что произошло. Томас действительно был рядом с ним в тот момент, правда не подошел к нему. Он наблюдал за проишествием издалека. Курил поганые любимые мальчишкой ментоловые сигареты.
Знаешь что я чувствую? Я опустошен. И если ты умрешь, я буквально сойду с ума. Все проблемы происходят вокруг тебя, Дилан. Когда люди стоят на твоих похоронах и думают, как им жить дальше...

Дилан О'Брайан.

Сразу скажу тебе правду: у меня было много любовных историй, если только можно назвать их любовными. Но я никогда не предавал значимых слов. Никогда не говорил просто так: «люблю», «любимый», лишь бы увлечь или удержать. Никогда не смешивал любовь и наслаждение. Я даже бывал жесток, отказывая в значимых словах. Они срывались с губ три раза в жизни, если меня переполняла нежность, я говорил: «я полон нежности», но не говорил «люблю». Я сказал тебе «любимый», потому что это правда. Не сомневаюсь, что больше никогда и никому не скажу этого.

Запах больницы резко ударяет в нос. На кресле больничной палаты спала уставшая от суеты мать Дилана.
-Мама...
Ее глаза распахнулись, заслезились. Она резко вскочила и подлетела к парню:
-Ты хорошо?.. Ты хорошо себя чувствуешь??? Мистер Спок! Он очнулся! - прокричала она в открытую дверь.
На зов матери прибежал крупный мужчина средних лет с худощавой, но привлекательной медсестрой:
-Давайте осмотрим вас, Дилан О'Брайан... так... зрачок в норме, пульс немного замедленный, но все же плохих показателей я не наблюдаю... Как Ваше самочувствие, Дилан?
-Я... я... я мертв?
-Нет, Вы были в коме целых тридцать восемь дней.
-А... а... А где Томас?
-Какой Томас?
-Мам, а где Томас?..
Мать обеспокоенно обернулась по сторонам и испуганно вытаращила глаза на мальчика:
-Какой Томас? Я не понимаю, Диланенок. Ты точно хорошо себя чувствуешь?
-Ну, Томас Сангстер. Мой парень. Ты еще запрещала мне с ним общаться, поэтому я спрыгнул с моста! Не понимаешь?!
-Милый, ты с Йеном катался на велосипеде по мосту, потом вы увидели мальчика Джорджа, который хотел спрыгнуть, но по случайности ты упал сам. Не помнишь?..
-Нет, я точно помню... - Дилан задумался и огляделся по сторонам, - точно помню, мам... Так вот он! - мальчишка указал на обложку лежащего на тумбочке журнала, на котором во всей красе рисовался Томас Броди-Сангстер:
-Я с ним встречался!
Мистер Спок нахмурился и задумчиво посмотрел на мальчика, параллельно записывая что-то в журнал:
-Галлюцинации во время комы. Такое бывает. Наверное уже видел где-то этот журнал, а образ мужчины запомнился и отложился в голове. Такое часто происходит с молодыми людьми, которые слишком впечатлительные... Можно даже назвать его эффектом "Déjà vu". Твоя мама говорит правду, она бы не стала тебе врать.
-Ну, а как же друзья? Как же мои друзья?! Эмма, Фрэд, Маркус! Они все докажут! Они же существуют, хотя я вроде как не был с ними знаком до того дня с происшествием с Фрэдом на мосту.
-Милый, Эмма навещала тебя каждый день, она рассказывала тебе различные истории из жизни. Что познакомилась с Маркусом, с Фрэдом и другими ребятами... Ей было грустно без тебя. Она скучала. Не хочешь позвонить ей? Или Йену? Я уверена, он тоже ждет от тебя звонка. Ох, а папа как ждет!
-Так значит, Томаса не было?..
-Нет. - Четко ответила миссис О'Брайан,  - я должна позвонить папе. Господи, он так обрадуется!
-Его не было... Нас не было... Его не было...

Томас Броди-Сангстер.

Я не хочу вдаваться в детали насчёт того, что мне хочется сдохнуть, не хочется объяснять, что почти каждую ночь я просыпаюсь в полной панике. Если я тебе это расскажу, мне это никак, чёрт возьми, не поможет. Если бы я тебе рассказал, ты попыталась бы что-нибудь сказать, чтобы мне полегчало, а я от этого только заорал бы тебе: «Заткнись на хуй, тупая сука, ты ни хера про меня не знаешь». Ты бы сказала что-нибудь о том, как хочешь прикоснуться ко мне, и от этого мне стало бы хуже. От одной мысли, что кто-то ко мне прикасается, мне хочется отрубить им руки, чтобы никогда больше не пытались дотянуться до меня. Я просыпаюсь в ужасе. Мне кажется, в одну из таких ночей я задохнусь. Я могу думать только о Смерти. Я боюсь её посреди ночи. Действительно боюсь. Я не хочу с тобой ебаться, потому что ты человек. От тебя смердит человечиной. Когда я трахаюсь, я знаю, что лишь иду по её заёбанным стопам. Я лишь прыгаю к ней в могилу. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы обманом убедить тебя: со мной всё в порядке, чтобы ты перестала со мной разговаривать. На самом деле, я хочу лишь одного – орать, крушить всё вокруг и убивать.

-Он так сладко спит. Такой хорошенький, ужас просто... - нагонял себя мыслями Томас, наблюдая за спящим мальчиком в палате Дилана.
На улицах громыхала ночь. Жуткая и темная. Такая ночь изъедала Томаса Сангстера каждый раз после происшествия на мосту. Потом был приход матери О'Брайана домой к блондину, поход в полицию и возврат заявления о насилии несовершеннолетнего. Потом были многочисленные пачки сигарет, долгие отказы по походу на работу, бесконечные упокоительные смешанные с алкоголем. Были слезы. Самые горькие слезы на которые был способен Томас Броди-Сангстер. Были слова "но я же люблю его", а после отказы от них же, ведь "я сам во всем виноват". Было саморазрушение.
Он навещал его каждый день. Ночью, около двух. Когда миссис О'Брайан уезжала домой, Томас приходил в больницу и, задобрив уборщицу хорошими конфетами и дорогим конвертом, смотрел на полумертвого Дилана О'Брайана, который, как ему казалось, улыбался всегда и везде. Каждый раз стояла жуткая, темная ночь. Томас возвращался домой только под утро. Но даже такие ночи не шли ни в какие сравнения с теми ужасными днями и с еще грязнее утренними рассветами. Он не трогал его. Он смотрел сквозь прозрачное окно в палату Дилана. Он смотрел как он дышал, как иногда подрагивали его пальцы, и как нежно дергался его нос.
-Он давно очнулся? Во сколько сегодня? - серьезным тоном проговорил блондин дежурной медсестре.
-Мистер Спок сказал вроде около четырех дня... Почему Вы не заходите к нему?
-А зачем? Вдруг проснется. Не хочу будить, он так устал...
-А Вы? Вы не устали?
-Да, действительно... Спасибо. Пойду покурю, - Томас улыбнулся девушке и вышел из затхлого, грузного здания.
Больше его никто не видел.

Это был мальчик, которого я любил. Немного неряшливый, немного разбитый, невероятная катастрофа. Такой же как я.