Déjà vu

-Что ты имеешь в виду?- слегка отодвигаясь от объекта любви, бормочет мальчишка, нажимая на плечи блондина, тем самым отталкивая его, но обманывая себя.
-Не бойся и сядь. Я не кусаюсь,- блондин обводит большим пальцем линию губ парня и садится напротив него, давая Дилану свободу выбора.
Он остается, начиная внимательно изучать линии зияющих вен на запястьях Томаса. Чарующие.
-Мы ведь совсем недавно начали изучать тему "Части тела". Давай проведем экзамен.
-Какой еще экзамен?..
-Такой экзамен,- ухмыляется Том,- скажи любую часть тела, давай же.

Мальчик теряется. Он обводит глазами всего Томаса, но в конечном итоге натыкается на костлявые колени:
-Les genoux.
Блондин кивает, наклоняется и целует колени парня, на что тот начинает теряться, смущаться, краснеть и робко хлопать ресницами.
-Ты понял как играть?- ухмыляется Томас.
-Да, кажется, да... Ventre?..
Томас улыбается. Ослепительно улыбается. Снимает футболку с парня и целует его живот. Один? Два? Нет. Все три раза, причмокивая каждый миллиметр кожи юноши. Дил втягивается в игру. Втягивается в Томаса.

-Les cuisses.
Томас целует бедра.

-Les épaules.
Томас целует плечи.

-Nez.
Томас целует нос.
Дилан тает на глазах, мысленно ослепляет себя затрещиной, хватает за грудки и уже почти отворачивается, когда Томас ударяет по лицу прямым взглядом. Впивается, цепляет крюками и не даёт возможности сбежать, разглядывая его скулы-глаза-виски-губы так мучительно медленно, так завораживающе и так восхищенно...
Блядски.

-Cage thoracique.
Томас покрывает поцелуями грудную клетку, немного посасывая кожу, под которой ребра начинают ныть от удовольствия. Дилан и сам не замечает, как начинает скулить от недостатка его в нем. Он вздрагивает всем телом, выпрямляется и крутит головой в поисках ответов, но натыкается взглядом лишь на острые плечи. Падает в непроглядный омут того самого запаха, что не может выветрить из собственной комнаты, что продирает лёгкие, стоит уткнуться носом в подушку, то ли ища спасения, то ли ища долгожданной смерти от переизбытка Томаса в голове.
Откуда он во мне? Я этого не просил.
Томас улыбается, совсем слегка приподнимает брови и жадно наблюдает за тем, как жмурится Дилан, сжимая побелевшими пальцами пушную спинку дивана.

-Poignet.
Томас целует запястья.

-Doigts,- от этого слова щеки мальчишки начинают пунцоветь. Томас заглядывает брюнету в глаза и ему нравится это. Он обожает это.
Блондин берет руку парня и начинает медленно обсасывать каждый палец, смакуя, причмокивая, почти надувая пузыри из-за чрезмерного обилия слюней. Дил проглатывает застрявший ком в горле и прикрывает глаза, чувствуя как внизу живота зарождается узел. Он хочет этого. Он хочет его.

-Les joues.
Томас обнимает брюнета за плечи, медленно прижимая к себе. Он целует его щеки. Ласково, нежно, почти незаметно, слегка дотрагиваясь кожи кончиком носа, вдыхая ее.

-Lèvres.
-Lèvres?- переспрашивает шепотом блондин, чуть наклоняясь, в самые губы.
-Ты думаешь, это плохая идея?- хрипло, задыхаясь на последнем слоге проговаривает брюнет, стремительно отводя голову в сторону, чем вызывает ещё одну полу-усмешку на обветренных губах Сангстера.

Действительно, нельзя подпускать его так близко. Нельзя позволять ему вытворять всё это снова, потому что Дилан знает, чем это закончится.
Дилан знает, что будет сидеть следующим утром на завтраке, чувствуя, как крутит от грусти желудок, и ждать, когда он войдет в его дом с учебниками и дорожкой ярких отметин на шее, что кусал-вылизывал-целовал вчера Дилан.
-Правда, прекрати, Томми,-шепчет, не слыша собственного голоса, слыша лишь, как хрипло дышит Том, стягивая вниз его брюки,- прекрати, я устал от этих игр. Зачем все это? Чтобы потом опять жалеть и мучатся по тебе? Я сказал, что ты хороший человек, но просто, мы наверное не подходим друг другу...

Томас толкается бёдрами вперёд, прижимая Дилана к дивану и поднимая на него свой горящий взгляд.
-Прости меня,- рвано выдыхает он, медленно покачивая тазом, разрывая голову брюнета своим тихим стоном.
Том облизывает нижнюю губу, чуть нажимая на неё языком и всасывая внутрь рта одним влажным движением. И видит, как теряется взгляд Дилана, как он летит куда-то в бездну, как ломается тот самый рубеж, за которым брюнет ещё может взять себя в руки.
-Прости меня,- повторяет блондин, наклоняя голову и касаясь чуть шершавыми губами краешка его рта.
Будто даёт выбор, будто даёт решить самому, ясно понимая, что у Дилана нет никаких вариантов, что Дилан давно уже всё решил, запуская сухие ладони под края чуть влажной от пота рубашки и стягивая её через лохматую голову Сангстера.
Дилан знает, что пропадёт, как только позволит себя поцеловать, но крутит головой навстречу его губам, забываясь в первом же движении чужого языка.
Ему это нужно.
Он решит, что будет делать с этим чуть позже. Решит, как бороться с зияющей пустотой, со всем этим дерьмом, что они навертели с самого первого дня, с его постоянными связями, своей ненормальной ревностью, их возрастом, его болезнями и...
И не сейчас.

-Lèvres,- повторяет Дилан.
И Томас целует его. В самые губы, как и сказал мальчик. Жадно, искряще, слегка покусывая нижнюю губу. Целует так, что дыхание сбивается, ладони потеют, трепетно исследуя хрустящее тело. Целует так, что Дилану кажется, будто обморок недалеко...
-Ты теперь мой, Дилан О'Брайан. Только мой.
-Больше, чем ты можешь представить. Я еще никого не любил так, как люблю тебя. - Пока Том не успел занервничать о том, отвечать ему то же самое или нет, Дил протягивает ладонь вниз и прижимает руку к эрекции блондина:
-Скажи мне, чего ты хочешь. Что угодно. Я сделаю все.
В глазах Сангстера вспыхивает желание, более примитивное, более собственническое, чем обычно. Он заглядывает брюнету в глаза и хрипло спрашивает:
-Абсолютно все?
Дил не колеблется с ответом. Дил знает, нет такой вещи, которую он бы не захотел ему дать:
-Да.
Руки лихорадочно пробегают вверх и вниз по гладкой спине, утопая в изгибах, вспоминая все эти линии, что снились каждую ночь после того самого дня, когда мальчик впервые позволил Томасу Броди-Сангстеру коснуться своего лица. Когда впервые осознал, что больше никогда не сможет без этих наглых касаний, без этих властных глаз, которые будто прожигают на звенящих костях метку за меткой, вытачивая собственное имя на стенках ритмично сокращающихся лёгких и умирающем сердце.
Когда вдруг понял, что влюбился в своего учителя французского, что портил его жизнь с извращённым наслаждением.

Томас пересаживается, приподнимает мальчика, заставляя обхватить талию ногами и вцепиться зубами в ключицу от внезапной судороги, что сводит низ живота и бежит вверх по напряжённому торсу, застревая комом где-то под левой лопаткой.
-Мой Дилан,- шепчет между поцелуями, кусая нижнюю губу зубами, зализывая раны, ведя носом по красным щекам,- знаешь какой? Такой ласковый, такой горячий, что спать не могу, знаешь?
Дилан глотает воздух, мешая мысли, слыша, как звенит ремень Томаса.
-Мой... мой мальчик. Всегда знал, что мой...
Дилан почти готов умолять, когда чувствует, как Томас опускает его на диван, разворачивает лицом и прижимает губы к его уху, запуская пальцы в спутанные волосы:
-Скажи, что ты нуждаешься во мне как никто другой. Скажи, что любишь меня, Дилан.
Брюнет качает головой, почти теряя равновесие, хватаясь влажными ладонями за его запястья и понимая, что не выдержит больше ни единой секунды без Томаса.
Без Томаса - точно там, где его слишком много, где он хлещет через край, где не осталось места для молодого О'Брайана. Где пульсирует от напряжения, от ожидания, от беззвучной мольбы...
-Скажи это, Дилан...
-Я люблю тебя, Томас Сангстер! Люблю...

В комнате стояла тишина. Стояли на полках книги, пустой стакан из под кофе и деревянный стул. В этой чёртовой комнате стояло всё. Дилан устало выдыхает лишние комья воздуха, что заплутались между легких. Складывает свою голову на грудь блондина, соединяя, сплетая пальцы друг друга воедино. Том целует юношу в макушку, в лоб, опускается на нос, щеки, губы. Сладко целует, сочно, и вновь отстраняется, начиная перебирать длинными пальцами пушистые волосы парня:
-Ты... ты любишь кино?
-Да, люблю. Конечно люблю.
-Завтра выходит фильм. Мой любимый актер - Джозеф Гордон-Левитт в главной роли. Не хочешь сходить?
-К-куда?
-В кино, я же сказал. У тебя вроде бы каникулы на следующей неделе по поводу новой постановки в школе. Забыл?- Том гнёт брови и заправляет несколько отбившихся прядей Дилану за ухо.
-Не забыл, но... Но ты, что, хочешь пойти со мной? Хочешь пойти со мной на свидание?
-Почему нет?
-Я могу назвать хотя бы две причины. Первая...
-Прибереги их для кого-нибудь другого, мыльный пузырик, мне не слишком интересно,- его пальцы медленно обводят линию губ Дилана,- разве ты не знал, что, когда парень признается тебе в любви, то нужно теперь ходить с ним на свидания? Вас этому в школе не учат? Что, никакого сексуального воспитания? Что это за школа у вас такая?

Дилан чувствует такую сильную любовь к нему, что не может не признаться в ней, но, едва выпаленные, вышепченные, эти три слова лысеют, не способные передать хотя бы малую толику силы, нежности, преданности, отчаянья и глубины его чувства.
Поэтому, он кивает.
И еще. И еще. И еще. И еще.
Еще. Еще. Еще. Еще.
Пока не получает поцелуй в ответ. Томас обнимает его. Крепко... хотя... куда еще крепче?..

мы - вспышки прошлого в глазах от счастья мокрых.
мы - брызги бликов на асфальте старых парков,
фольга и ленты не подаренных подарков,
трамваев призраки на безымянных стрелках,
с туманом утренним замешаны в проделках.
мы - солнце тех, кто согласился дальше бредить,
и невозможно нас поймать и обезвредить.
мы - сны, что утром так бывает трудно вспомнить,
мечты, которые забыли, чтоб исполнить,
на недостроенных гуляем новостройках,
с закатом ветреным участвуем в попойках.
мы - леденцы прохладных звезд в ладонях грязных,
пластинок колотых волшебные оркестры.
мы - нити в лампах усилителей надежды,
мы - солнце тех, кто заглянуть решился между.