Хорошим девочкам не везет в любви

Харуми просыпается от непривычного ощущения – что-то тяжелое давит на грудную клетку, не давая нормально вздохнуть. Спустя пару секунд приходит осознание – она не дома.

И прежде, чем Вада успевает ужаснуться, она вспоминает, что вчера осталась у Хайтани. Следовательно...

Харуми осторожно поворачивает голову. Ран спит рядом – непривычно расслабленный, с разметавшимися по подушке волосами, выбившимися из пучка; и это его рука лежит на ее груди, придавливая к кровати.

Бабочки в животе расправляют крылья.

Харуми прикусывает губу. Почему-то хочется рассмеяться – звонко и заливисто, но она просто давит утренний зевок и изучает Рана. Наконец-то можно открыто смотреть ему в лицо, не ожидая ехидных подколов или каверзных вопросов. Спящий соулмейт кажется ей беззащитным.

Хайтани еле заметно морщит нос во сне, когда Харуми отодвигается в сторону, и на ум неожиданно приходят слова Риндо.

«Никогда не пытайся разбудить его самостоятельно».

Никогда.

А еще приходит яркая картинка – как быстро и безжалостно Ран заломал младшему руку, когда тот начал его будить. Отпустил, как только понял, что это брат – но она-то не Риндо.

Тело застывает от ужаса; недавняя эйфория уступает место страху.

Харуми старается дышать тихо, плавно отползая в сторону, чтобы не потревожить чужой сон, и параллельно думает, успеет ли Риндо прибежать на ее крик прежде, чем Ран ей что-нибудь сломает?

В том, что ее хрупкие кости не выдержат такого захвата, Харуми не сомневается.

Ее трепыхания не остаются незамеченными – Ран вздыхает чуть громче и ловко ловит ее за край футболки.

– Уже утро? – спрашивает он хрипло.

– Н-не знаю, – пищит Харуми.

Остатки сна как ветром сдувает – Ран даже отрывает голову от подушки, хотя из них двоих Риндо – жаворонок, а старший любит поваляться в постели до обеда. Но заикающийся от ужаса голос – не то, что он хочет услышать, просыпаясь рядом со своей истинной.

– В чем дело? Кошмар приснился? – говорит он первое, что приходит на ум.

– Нет, все в порядке, – выдыхает Харуми.

Она и впрямь успокаивается – Ран проснулся, а все ее кости целы, хотя, конечно, в глубине души она верила, что он не тронет ее. В конце концов, всем всегда хочется верить в лучшее.

– Да ну?

Ран прищуривается. Можно было бы списать ее необычное поведение на стеснение – но этот этап они уже прошли. Во всяком случае, сейчас его пальцы ощущают гладкость чужой кожи – футболка Харуми задралась до талии; и она воспринимает это спокойно – даже пододвигается чуть ближе.

– Говори, в чем дело, – требует он.

Харуми мысленно просит прощения у младшего Хайтани и отвечает:

– Риндо говорил мне, что у тебя проблемы со сном.

– Проблемы? – Ран недоуменно выгибает бровь.

– Из-за... Того, что было в исправительной колонии, – голос Вады падает до шепота.

– Блять, – не сдерживается Ран, закрывает глаза и считает до трех.

Тебе пиздец, – обращается он к брату в мыслях. Затем напрягается.

Что еще Риндо успел ей рассказать?

– Смотрю, вы с ним только и делаете, что меня обсуждаете. О чем еще успели поболтать?

– Ни о чем. Только это, – мямлит Харуми.

Врет, – тут же определяет Ран по тому, как тонкие пальцы сжимают край одеяла.

– Лучше сразу скажи, – советует он, притягивая ее поближе.

Харуми алеет, как маков цвет, утыкаясь носом в его ключицы, и понимает, что Ран спит без футболки. Внутренности словно ошпаривает кипятком – краснеть еще больше уже невозможно, а Хайтани только смеется, прижимая ее к себе крепче.

– Эй, простите, если отвлекаю, но время половина восьмого! – Риндо стучит в дверь, крича как потерпевший. – Если ей не надо в школу...

– Блин, – Харуми выскальзывает из рук Рана, и он с сожалением смотрит ей вслед. – Я опаздываю! Мне же еще домой надо зайти... А мама?

Она замирает посреди комнаты. Мама ее точно убьет. Это даже не обсуждается.

– Риндо отвезет тебя на байке, – Ран без стеснения разглядывает ее ноги и жалеет, что не проснулся на час раньше. – Успеешь.

– Тогда надо выходить прямо сейчас!

Ран даже не успевает моргнуть – а Харуми уже скрывается за дверью, направляясь в ванную.

Сбегает, – мысленно усмехается он. Очевидно, ей требуется больше времени, чем он предполагал.

Через минуту в комнату заглядывает Риндо:

– Мне отвезти ее?

– Ага, – Ран блаженно улыбается брату.

– Совсем совесть потерял, – бурчит младший. – Почему я это все время делаю?

– Потому что байк быстрее такси, а я ненавижу мотоциклы, – смеется старший.

– Чтоб я приехал, и данго были на столе, – Риндо бросает на него грозный взгляд исподлобья, не сулящий ничего хорошего, и с треском захлопывает дверь.

Вздыхая, Ран выбирается из кровати.

Харуми он успевает поймать в коридоре – она уже оделась и даже выпила чашку кофе, пока он умывался; на прощание дарит ей поцелуй с привкусом мятной зубной пасты, а когда они увлекаются, Риндо напоминает, что, вообще-то, у него тоже есть дела.

При упоминании о «делах» Ран мрачнеет.

К возвращению младшего данго почти готовы – Риндо с удовольствием уминает сладости; Ран всегда поражался его умению быстро переключаться с плохого на хорошее – и обратно, поэтому когда они приходят в заброшенный клуб, где обычно проводятся собрания, Риндо уже вновь устрашает всех своим угрюмым видом.

Гомонящая толпа – человек тридцать, все – более-менее значимые люди в Роппонги, находящиеся не в статусе «шестерок», мгновенно затихает при их появлении.

Хайтани проходят вперед, устраиваясь на импровизированной сцене – полукруглый диван на возвышении, перед которым раньше стоял стол – после превращения клуба в базу его убрали, что было удобнее бить с ноги провинившихся.

Ран принимает привычную позу – откидывается на спинку, наклоняя голову вбок и награждая всех присутствующим ленивым взглядом; Риндо же, напротив, подается вперед, устраивая локти на коленях.

– Прежде чем мы начнем, есть кое-какой вопрос, – робко начинает Китамура, один из приближенных к Хайтани.

– Да, нам хотелось бы кое-что знать, – поддерживает его Иоширо, держащий подпольный клуб с игровыми автоматами.

– И что же? – холодно интересуется Риндо.

Температура в зале падает на несколько градусов. Ран думает, что это было вполне ожидаемо, и молча ухмыляется, предоставляя право отвечать брату.

– В последнее время... Мы заметили некие изменения, – начинает издалека Китамура.

Его прерывает Ямаширу, бывший вместе с Гозоэ вчера на стычке с Доракеном.

– Правила не соблюдаются, – выкрикивает он. – Мы нашли того, кого требовал Саус, а в итоге что? Отпустили, даже не накостыляв как следует!

Ран кривит губы, неприятно пораженный человеческой тупостью. Глупый, глупый Ямаширу.

Риндо рядом довольно хмыкает.

– И Гатэ и Фуруэ... За что их наказали? – спрашивает третий из шайки Эйсаку, Доторомо, единственный, кто остался цел и невредим. – Какая-то девка подставила Эйсаку! Очевидно, что это кто-то из сторонних банд решил, что дохуя смелый, а мы ничего не делаем в ответ!

– Ты сейчас обвинил нас в трусости? – мрачно спрашивает Риндо.

Боевой настрой Доторомо бесследно улетучивается.

– Думаю, он имел в виду, что вы стали более мягкими, – тактично говорит Гозоэ, пока Дайки за его спиной отмалчивается. – Может, тому есть причина...

Такой жирный намек пропустить мимо ушей невозможно – а, впрочем, Ран бы и еле заметный не пропустил.

Но сейчас – время брата.

– Правила соблюдаются неуклонно, – тихо изрекает Риндо. – Эйсаку нарушил запрет, совершив попытку изнасилования.

– Эта девка сама к нему липла весь вечер, я лично видел, – вспыхивает Доторомо. – Готова была на столе отдаться, а потом пошла на попятную! Она сама виновата, сука драная!

Ран не выдерживает – апатичный взгляд сменяется на бешеный, когда он говорит:

– Даже если бы она начала сосать его член, а потом внезапно бы решила передумать, это не дало бы ему права трахать ее без согласия. Я ясно выражаюсь, Доторомо?

– Ее кто-то нанял, – настаивает он. Еще один без инстинкта самосохранения. – Мы оставим это просто так? Эйсаку спровоцировали. А Гатэ и Фуруэ, которые решили отомстить за него, подвергли наказанию! Их унизили ни за что!

Теперь уже не выдерживает Риндо. Ран быстро оглядывает толпу – вдруг кто решит вмешаться, пока брат прыжком спускается с возвышения и бьет Доторомо с ноги в живот. Привычно заламывает ему руку за спину, вынуждая упасть на колени, и зловеще спрашивает:

– Думаешь, нам требуется причина, чтобы унизить кого-то? Ты забыл, кто перед тобой?

Доторомо скулит – тихо, но все остальные слышат. Ран скользит взглядом по толпе, анализируя настрой каждого – никто не решается вступиться, однако на лицах некоторых мелькает возмущение.

Это тоже было вполне ожидаемо.

Риндо отпускает чужую конечность, перед этим вывернув сустав; брезгливо вытирает ладонь о штаны, пока Доторомо хватает ртом воздух.

На взгляд Рана, он переигрывает – не так уж это и больно.

Глаза старшего встречаются с тяжелым взглядом Риндо. Как-то после особо кровавой стычки он поведал ему, что самое неприятное – не сломать кость, ощущая, как прежде целое дробится на осколки; а ощущать в этот момент сопротивление жертвы. Люди обычно сопротивляются очень отчаянно: дрожат всем телом, их мышцы напрягаются, жалко трепыхаясь под сильными пальцами.

– У кого-то еще имеются вопросы или возражения? – Риндо поворачивается лицом к остальным.

Ответом ему служит молчание. Откашлявшись, Гозоэ тихо произносит:

– Нам было бы понятнее, если бы прояснилась ситуация с Ханагаки. Велено было доставить его к вам, но вчера... Что делать, если завтра мы опять встретим его в Роппонги?

– Приказ остается тем же, – кратко отвечает Ран. Гозоэ смиренно кивает. – А теперь давайте начнем.