Хорошим девочкам не везет в любви

– Харуми? – неуверенно спрашивает мама.

– Да, мам, это я, – отвечает Вада, поудобнее устраиваясь на стуле с ногами.

В квартире царит тишина – часом ранее вернулся Риндо, хмурый и злой, отвел Рана в сторону и что-то там прошептал, после чего они оперативно собрались и уехали «по делам».

Слава Богу, хоть свои фирменные плащи не надели. Эта жалкая деталь позволяет Харуми надеяться, что они действительно поехали решать какой-то вопрос, а не бить людей до полусмерти.

Ран оставил ей свой телефон, настоятельно попросив дождаться их возвращения. Ну, как попросил – он забрал с собой ключи, лично закрыв дверь.

Одурманенная и разомлевшая Харуми даже не поняла, как оказалась взаперти.

Так и начинается какой-нибудь роман про поехавшего ухажера, который впоследствии оказывается маньяком, – мрачно думает она и нагло достает из холодильника баночку йогурта.

– Нам нужно поговорить. Когда ты вернешься домой?

– Пока не знаю, мам, – честно признается она.

– Хару, я понимаю, ты расстроена. Но позволь мне все тебе объяснить, – просит Амено. – Давай ты придешь, и мы спокойно все обсудим.

– Мам, я действительно расстроена. И я хочу поговорить. Просто...

Харуми прикусывает щеку изнутри. Если скажет, что ее закрыли, мама примчится спасать ее.

– Я хочу отпраздновать свой день рождения, – говорит она. – Останусь ночевать здесь.

– О, – восклицает Амено пораженно. – Но ты не праздновала с тех пор, как...

– Как умер папа. Да, помню. Но сегодня решила, что пора начать наслаждаться праздником снова. Ран с братом ушел в магазин, – слегка привирает она. – И еще они подарили мне мольберт и краски.

– Замечательно, – неохотно отзывается мама. – Ладно, так уж и быть. Если вы не планируете никуда выходить...

– Не планируем.

– Хорошо. Празднуй, детка, я не против. Но все же... Позволь сказать сейчас. Твой папа, он...

Амено тяжело вздыхает.

– Он пережил кое-что в юном возрасте, потому и поступил так с Мадараме. Знаю, это его не оправдывает...

– Пережил что? – хмурится Харуми.

– Я говорила, что в юности твой отец... Как бы это объяснить... Он нарушал закон, – наконец признается Амено. – Дружил с такими же ребятами, как и твой соулмейт. Вместе они сколотили что-то вроде банды.

– Что? – Харуми забывает про йогурт и чуть не сваливается со стула. – Папа? В банде?

– Да, солнышко. Тогда это казалось крутым. И, в общем... В один прекрасный день все далеко зашло. Друга твоего отца убили в драке ножом; затем те же бандиты напали на твоих бабушку и дедушку.

– Ты говорила, что они умерли от болезни, – восклицает Харуми. – Это тоже была ложь?

– Хару, – мама мнется, – ты была ребенком. Разве я могла тогда сказать тебе правду?

– А потом? Когда мне было десять, пятнадцать, да хоть когда, мам!

– В том не было нужды, – отрезает Амено. – Твой отец понял, что криминал не приведет ни к чему хорошему. Он обрубил все связи и вышел из игры. С тех пор он не переносил все, что связано с бандитами и незаконными делами. Поэтому... Тот мальчишка, Шион. По нему было ясно, какой исход его ждет. А ты упорно цеплялась за эту дружбу... Твой отец просто переволновался за тебя. Не скрою, я была шокирована его решением. Но когда я узнала, делать что-либо было поздно.

– Можно было признаться, – горько говорит Харуми. – Можно было пойти в полицию и рассказать правду. Но вы предпочли спокойно наслаждаться жизнью, в то время как невинный ребенок сидел в колонии!

– Ну, не такой уж он и невинный, – с напряжением отзывается Амено. – Начинал с яблок, рано или поздно перешел бы к чему-то более серьезному.

– Прекрати. Это отвратительно.

– Пожалуйста, не делай поспешных выводов, – просит мама. – Я понимаю, тебе тяжело понять... Но тогда твой отец потерял родителей. Это сильно отразилось на нем.

– Да. Мне тяжело понять, – Харуми выдыхает. – Прости, мам, надо идти. Ребята уже вернулись. Поговорим завтра, хорошо?

– Ладно, – сдается мама. – Ты помнишь, что утром в школу? И не вздумай пить много алкоголя! Надеюсь, мне нет нужды напоминать о том, чтобы ты не делала глупостей?

– Я не ребенок, мам.

– Для меня ты всегда неразумное дитё, – возражает Амено. – Желаю тебе хорошо провести время. И да... Хару, скажи своему соулмейту «спасибо».

– За что?

– Он поймет, за что, – недовольно сообщает Амено и прощается.

Харуми откладывает телефон в сторону, встает и выкидывает открытый йогурт. Все равно есть она сейчас не сможет – после услышанного накатывает тошнота.

Ее отец – в банде? Криминал? Бабушку и дедушку убили?

Как это переварить, она не понимает. Ее замечательный папа, всегда учивший чтить закон и порядок, даже мусор выбрасывающий строго в положенном месте, никогда не переходивший дорогу на красный...

Вада нервно смеется. Вот так сюрприз на день рождения.

Пожалуй, на сегодня подарков хватит, – думает она.

Звук поворачивающегося в двери ключа заставляет ее вскочить с места. В прихожей слышатся возбужденный голос Риндо:

– Я тебе говорю, хуевый план! Гозоэ же долбоеб, разве он сможет кого-то обхитрить?

– У тебя совершенно нет веры в людей, Риндо.

– Это ты мне сейчас эту хуйню затираешь?

Они входят на кухню, устало переругиваясь – первым делом Харуми оглядывает каждого с головы до ног: повреждений нет, и хорошо. Значит, либо не дрались, либо дрались слишком хорошо.

– В чем дело? – резковато спрашивает Ран, едва видит ее растерянное лицо.

– Ты меня закрыл, – Харуми хмурится. – Я не могла выйти.

– А куда собиралась? Я просил дождаться, – Ран властно смотрит на нее. – И нас не было всего два часа.

– Ой, только без семейных скандалов, – вопит из ванной Риндо. – Мне сегодня, блять, хватило драмы! Еще эта Тамико прицепилась, жуть просто.

Младший появляется на кухне с резинкой в руках, пытаясь собрать короткие волосы в хвостик.

– Что за Тамико? – машинально интересуется Харуми.

Ран фыркает, открывая бутылку с водой.

– Тамико? Ну, она...

Риндо мнется.

– Да шлюха, – прямо говорит Ран. – Работает в Роппонги.

Харуми открывает рот и закрывает его. Молча смотрит на Рана. Ей кажется, или он не в духе?

Хайтани смотрит на нее в ответ, прожигая взглядом. Уголок рта дергается в притворной улыбке, глаза презрительно прищурены.

– Так, – говорит Харуми. – В чем дело?

– Ни в чем, – быстро отвечает Риндо. – А в чем должно быть?

– Это я у вас спрашиваю, – Харуми по очереди смеряет их подозрительным взором. – Что случилось?

– Ничего, – Риндо врет и не краснеет – милое личико и смешной торчащий хвостик делают его похожим на ангелочка.

«Ангелочек» хрустит пальцами и заявляет:

– Все заебись, Хару. Не парься.

– Я не дождался ответа на вопрос, – напоминает Ран. – Что случилось у тебя?

– Мама звонила. Мы поговорили и выяснили, что...

Харуми запинается, не зная, как преподнести такую информацию. Она чувствует себя лгуньей; все, что она говорила до этого – упреки в адрес образа жизни Хайтани, было привито ей отцом, а сейчас...

– Он состоял в банде, – наконец говорит она горькую правду. – И случилось кое-что ужасное.

Когда она заканчивает рассказ, на лицах братьев появляется понимание.

– Неожиданно, – сдержанно комментирует Ран.

Риндо же реагирует более эмоционально:

– Пиздец! Что, правда? А что за банда? Может, мы о ней слышали? Если это было в Роппонги...

Он осекается, бросая многозначительный взгляд на старшего. Их отец в свое время правил Роппонги – значит, чисто теоретически...

– Не знаю, – отвечает Харуми. Ей эта тема неприятна до зубовного скрежета.

А еще ей непонятно поведение Рана. Он напряженный, словно струна; и зол на кого-то – Вада не может понять, что произошло, а сам Хайтани не спешит делиться подробностями.

– Так спроси у мамы, в чем дело, – Риндо все еще не успокаивается.

– Риндо, – старший хмуро хлопает дверцей холодильника. – Сообразишь поесть?

– Бля, ну твоя же очередь... Ладно. И я жду данго, кстати, – младший деловито отправляется к раковине.

– Будет тебе данго, – устало вздыхает Ран, усаживаясь на диван. Харуми он тащит за собой – устроившись в его объятиях, она кладет голову ему на грудь, слушая, как часто бьется сердце под ребрами.

Пока Риндо готовит и развлекает их болтовней, Харуми медленно отогревается душой – рядом с истинным все печали отступают, но на смену им приходят мысли о будущем.

Скоро она закончит школу. Впереди поступление в университет – другая жизнь, взрослая, время принятия ответственных решений, которых она все еще боится.

Что, если одно из них окажется неверным?

Как ей быть со связью? Рядом с Раном хорошо. Без него – плохо. В принципе, решение должно быть очевидным; но даже на фоне сегодняшних новостей Харуми не может закрыть глаза на его поступки и статус короля Роппонги.

Не следует забывать и о том, как существование рядом с Хайтани может омрачить ее светлое будущее. Рано или поздно кто-то захочет воспользоваться их слабостью – и мишени лучше ее не найти.

Погрузившись в свои мысли, Харуми незаметно для себя засыпает, обмякнув в теплых руках.

– Спит? – Риндо бросает на нее недоверчивый взгляд.

– Да, – шепотом отвечает Ран.

– Хорошо. Что надумал?

– Я не буду ее представлять, – отрезает он.

Риндо застывает посреди кухни с тарелкой в руках.

– Что? Почему? – восклицает он. – Ты знаешь, что так правильно. Это обезопасит ее; по крайней мере, в Роппонги. Сам слышал сегодня – некоторые смельчаки уже интересуются, кто она такая и почему ты не даешь никаких объяснений. Гозоэ...

– К черту Гозоэ, – лениво отзывается Ран. – Разве я должен давать кому-то объяснения? Это не их ума дело.

– Дайки тоже был озадачен. Ты готовишь его на роль помощника. Я, кстати, эту кандидатуру не очень одобряю, – хмурится Риндо.

– Но ты не можешь привести ни единого аргумента против, – напоминает Ран. – Дайки умен. В отличие от других, мы не используем страх, шантаж или деньги, чтобы контролировать его. Он похож на нас.

– В этом-то и проблема, – цедит Риндо. – Рано или поздно ему станет мало того, что он имеет. Ведь ты никогда не отдашь ему Роппонги.

– Если Дайки решится на такое, исход для него будет печальным, – аккуратно пожимает плечами Ран, чтобы не разбудить Харуми.

– Главное, чтобы никто другой не пострадал, – Риндо бросает взгляд на Ваду. Намек более чем понятен.

– Даже если я представлю ее, это ничего не изменит, – Ран криво улыбается. – Того, кто захочет ею воспользоваться, не остановит официальное представление. И сама Харуми вряд ли согласится на такое.

– Что я слышу? Ты печешься о ее желаниях? – подкалывает его брат.

Ран раздосадовано морщится.

– Хватит, Риндо. Что ты хочешь от меня услышать? Я не поступлю как благородный рыцарь – не откажусь от того, чем хочу обладать, из-за призрачной угрозы. Да, вероятнее всего, трудности будут. Но неужто ты думаешь, что я не смогу их решить?

– Как бы силен ты не был, ты не Бог, – Риндо качает головой.

Глаза Рана сверкают злым огоньком.

– К чему ты клонишь? Опять намекаешь на Сауса? Мы обсуждали это тысячу раз.

– И ты тысячу раз говорил мне, что скоро эта проблема исчезнет.

– Я не врал. Скоро, Риндо, – Ран отводит глаза в сторону, глядя в окно, за которым сияет неоновыми вывесками вечерний Роппонги. – Скоро Саус исчезнет.

Они ужинают в тишине, изредка обмениваясь взглядами. После сказанного слова не нужны – Риндо понимает, что хочет сделать брат, и выражает молчаливое одобрение, хотя Рану оно вовсе и не требуется – он знает, они всегда будут на одной стороне.

После ужина Ран берет Харуми на руки, прося младшего убрать со стола.

– Я отнесу ее в кровать и вернусь. Нужно обсудить завтрашнее собрание.

Риндо куксится.

– Я что, домохозяйка?

– Нет, ты просто младший, – тихо смеется Ран, жалея, что руки заняты и он не может щелкнуть брата по носу.

– Уж я-то на тебе отыграюсь, когда у меня тоже появится соулмейт, – хмыкает Риндо ему вслед.

Только когда это будет?