Хорошим девочкам не везет в любви

– Ты не в духе, братец, – Риндо с самого утра подкалывает Рана, хотя прекрасно видит, в каком состоянии тот находится. – Может, мне одному сходить? А ты пока дома поваляешься, залечишь свои раны, и не только душевные...

– Риндо, ты допиздишься скоро, – рыкает Ран чисто для того, чтобы ответить хоть что-то, потому что оба знают: никто из них никогда друг друга не тронет.

Братская связь Хайтани нерушима с детства. Самое четкое и первое воспоминание – как маленький четырехлетний Риндо цепляется за ногу брата, когда они оказываются на заброшенной стройке. Там разрытый котлован, на дне которого куча арматуры, бетонных блоков и прочей ерунды, упав на которую можно запросто умереть.

– Боишься? – спросил тогда его Ран с ухмылкой.

Риндо, подняв на него свою пухлую мордашку, честно ответил:

– Нет. Ты же со мной.

И как ножом по сердцу полоснул, потому что сначала Ран немного ревновал его к матери. А после того случая понял – дороже и преданнее, чем младший, у него никого не будет. Риндо всегда был с ним. Следовал за Раном безоговорочно, вверил свою жизнь, доверял больше, чем себе.

Ран честно старается это доверие оправдать. И никогда не позволит, чтобы брат усомнился в его защите.

На то они и короли Роппонги – полноправные, пусть и кому-то со стороны может показаться, что старший имеет больше влияния. Бред. Риндо на публике отступит, чтобы не показывать слабые места, но дома выскажет все, что хочет. И Ран прислушается.

– Ты уверен? – в сотый раз переспрашивает Риндо. – Давай лучше я один?

– Какая разница, кто из нас покалечит Цуваду? – скептически хмыкает Ран.

– Большая. Твой соулмейт после такого к тебе и на метр не подойдет. А я уж как-нибудь переживу, – Риндо как обычно старается брату помочь, выставить его в выгодном для Харуми свете.

Только вот старшему это не требуется. Если Харуми не готова смириться с темной стороной Рана, то...

А, впрочем, выбора у нее нет.

Ран запрокидывает голову, правой рукой разминая шею, а второй хватается за расческу.

– Ну, так что?

– Посмотрим.

Риндо громко фыркает и скрывается на кухне. Демонстративно гремит посудой, швыряет ложку в раковину.

Ран меланхолично заплетает косы перед зеркалом в ванной. Показательное выступление младшего ничего не стоит – просто обычный ритуал, где он якобы злится. Старший из братьев не обращает внимания на грохот, мыслями то и дело возвращаясь к Хэчиро.

Плохо, что Эйсаку и остальные присутствовали вчера. На тормозах все спустить не получится. Блять, идиот Цувада – так бездарно проколоться!

Вопреки сложившемуся мнению, оба Хайтани равнодушны к чужой боли. Драки – всего лишь способ их выживания. Ран помнит, как на пятилетие отец подарил ему большую машинку – красивую и дорогую. В магазинах ее было не отыскать – отец как-то раздобыл по своим каналам, постарался для сына.

Подарок сломали мальчишки во дворе старше и крупнее Рана. На следующий день отец сломал Рану три пальца – по каждому за одного противника, с кем он не стал драться.

Урок был усвоен хорошо. Чувствуешь угрозу – бей. Бьют – бей сильнее. Бей первым. Бей, чтобы защититься. Бей, чтобы контролировать. Бей, чтобы наказать.

Просто... Бей.

Другому способу решать проблемы Рана не научили.

Отец показывал ему Роппонги с крыш, водил по паркам, не смущался брать с собой на встречи. Говорил, что в будущем это станет принадлежать ему и Риндо. Другие отцы оставляют детям недвижимость или долги – Хайтани оставили Роппонги.

Ран с детства считал его своим по праву. Когда отец ушел, ничего толком не объяснив, сработал давно усвоенный урок – бей, чтобы наказать.

В глазах Рана отец стал врагом. Предателем.

Только позавчера, ощущая, как тело скручивается в необъяснимом приступе, Ран осознал, что сопротивляться такому не может никто. Даже его всесильный отец, даже он сам, превзошедший его.

Связь соулмейтов не оставляет шанса. Без подавителей жизнь невозможна, но и с ними она будет неполной, словно часть тебя оторвали и унесли далеко-далеко.

Такое чувство, будто Харуми Вада поселилась у него под кожей. Въелась в клетки, растворилась в крови, заполонила собой все пространство.

Невыносимо без нее – такая своеобразная плата от Вселенной за возможность избавиться от собственной боли. Которой, сука, Ран и так не пользуется.

Охуеть как прикольно.

– Ты готов? – Риндо появляется на пороге ванной, поправляя очки. Темный свитер плотно облегает его широкие плечи, на ногах уже красуются тяжелые ботинки.

Все-таки рассчитывает поучаствовать в наказании.

– Десять минут.

Риндо выходит, слегка нахмурившись. Он состояние брата может угадать по малейшим изменениям в голосе, еле заметным движениям, коротким рубленым фразам.

У Рана тошнота подкатывает к горлу. Он знает, что Цувада придет – не осмелится проигнорировать приглашение. Потому что у Хэчиро есть сестра – ее жизнь он ценит выше собственной; а еще она больна.

Ран вспоминает, как Цувада упал перед ним на колени полтора года назад, как раз перед битвой Поднебесья с Манджиро Сано. И плакал от бессилия.

Прикажи тогда Ран ему целовать ноги – Цувада без колебаний бы сделал и это. Но Хайтани разглядел в нем нечто большее, чем простой объект для унижений – Хэчиро сам дал ему в руки инструмент для управления собой.

Для каждого Ран находит то, с помощью чего подчиняет человека. Большинство гопников в Роппонги – моральные уроды без принципов, настоящие монстры, не гнушающиеся насиловать женщин и избивать до смерти случайных прохожих. Для них средство управления – страх. Хайтани, чтобы захватить власть в Роппонги, стали еще большими чудовищами, чем те, кто его населял.

Хочешь управлять монстрами – стань хуже них.

После первого показательного выступления с переломом всех конечностей и последующим избиением неподвижного тела телескопической дубинкой Ран долго стоял в душе под струями кипятка, пытаясь соскоблить с себя чужую кровь и заодно – свою кожу.

Было мерзко и противно. От себя и других. Особенно от тех, кто после радостно кланялся им, приветствуя вернувшихся королей.

Он бил осознанно – контролируя каждое свое движение, наблюдал за счастьем на лицах присутствующих, отмечал затаенный страх каждого, восхищение, граничащее с ужасом.

Он победил их всех, не тронув остальных и пальцем. Его боялись – потому и слушались.

Показательные выступления – необходимость. Жестокость в драках – вечное напоминание о том, что будет с теми, кто рискнет пойти против Хайтани.

Бей первым, – Ран прислоняется лбом к холодному зеркалу, пока в голове звучит голос отца. – Или ударят тебя.

Абсолютный контроль братьев Хайтани над Роппонги зиждется на четырех главных формах любой власти. Первая – власть, основанная на принуждении – страх. Прекрасно работает с такими, как Эйсаку. Вызывает панический ужас у трусов, а у садистов – благоговение.

Вторая, основанная на вознаграждении, помогает держать в узде таких, как Цувада. Хайтани не скупятся, щедро поливая подчиненных деньгами за хорошо выполненную работу. Многих перетащили в Поднебесье – там банкноты текли рекой, потому что Коко, мать его, и в самом деле финансовый гений. Иногда в роли вознаграждения выступает похвала или простое общение, потому что все их люди, как правило, в жизни горя хлебнули сполна.

Третья – должностная власть. Титул перешел им от отца по праву наследования. С этим никто не спорит, потому что матерые бандиты, еще оставшиеся в Роппонги, хорошо помнят нрав старшего Хайтани и маленьких Рана с Риндо, которых он таскал с собой.

Четвертая – власть, основанная на авторитете. Он у Хайтани бесспорный. Они лучше других. Сильнее, умнее, хитрее, справедливее, принципиальнее. Достаточно заставить человека поверить, что твои опыт и знания превосходят его – и он тут же покорно склоняет голову.

В искусстве убеждать и принуждать Рану нет равных. Его боятся до дрожи в коленях и помрачения рассудка. Риндо же пользуется уважением благодаря своим боевым навыкам и умению завести толпу. Он со всеми общается как с товарищами – им и невдомек, что это лишь иллюзия, но зато какая сладкая и приятная.

Вместе они – идеальный тандем.

Ран покидает ванную, на ходу натягивая толстовку на размер больше, захватывает телескопическую дубинку. Риндо ждет в коридоре, посылая очередной подружке сообщения в сети.

– Идем.

Они выходят из квартиры, шагают мимо байка – до стадиона идти недалеко, минут десять, и оба предпочитают прогуляться. Младший на ходу разминает пальцы – сильные и гибкие, хрустит суставами.

– Как обычно? – он первым нарушает молчание.

Ран кивает.

– Да.

Наказание отработано до мелочей. Как обычно. Не оригинально, но весьма действенно.

Последний раз, когда Ран отошел от привычного плана, наказывали Тейзо – пьяная драка из-за какой-то девки, последующее изнасилование. Сцепились с чужаками. Хайтани предупреждают: есть правила, которые не следует нарушать.

Тех, кто идет против, Хайтани не защищают.

Тейзо взял то, что ему не принадлежит, силой. На этот случай Хайтани держат в команде Акабаси Нахикуру – двадцать семь лет, сто килограмм веса, три тюремных срока, бешеная страсть к молодым мальчикам.

Перед началом сердобольный Риндо милостиво бросил Тейзо тюбик со смазкой. Не сердобольный Ран, усмехаясь, сказал:

– Почувствуй на своей шкуре – каково это, Тейзо. Надеюсь, тебе понравится, как и понравилось ей.

Тензо скулил и выл отвратительно долго. И плакал. И ползал на коленях.

Ран чувствовал только скуку и омерзение. Когда Цувада склонился перед ним в той же позе, он почему-то ощущал сочувствие.

– Правую или левую? – Риндо закидывает в рот мятный леденец.

За, по сути, воровство – сломанная рука. За помощь врага – прилюдное избиение.

– Правую, – Ран хмурится.

Цувада левша. Последняя милость от королей.

На стадионе уже собралось человек тридцать-сорок. Самые ебанутые и парочка приближенных – посещение было необязательным, и более-менее адекватные сюда не приходили.

Ран с Риндо сразу проходят наверх, поднимаясь выше остальных на пару ступеней, усаживаются на покореженные временем сиденья, пропуская почтительные кивки и поклоны.

– Кто там первым? Сразу Цувада? – обращается Ран к Юруи, крутившемуся рядышком.

Выхватывает взглядом Хэчиро в толпе – он стоит один, прижимая к животу руку. Безымянный палец перебинтован. В метрах двадцати скалится Эйсаку, довольно поигрывая ножом.

Заебал, – мелькает мысль. – Надо поскорее с ним разобраться. Сразу после...

– Сначала Тодо, – услужливо сообщает Юруи.

– В правом углу, возле столба стоит, – монотонным голосом тихо подсказывает Риндо.

– Он..., – продолжает Юруи.

– Я знаю, что он сделал, – обрывает его Ран. – Пусть начинают. Эйсаку им займется.

Отдавать Цуваду Эйсаку не хочется, потому Ран и жертвует меньшим. Тодо ему в самый раз. Ограбил какую-то даму в магазине, в момент кражи убил ее собаку. Покалечил хозяйку пса.

Эйсаку сияет от гордости – Хайтани редко предоставляют кому-то право наказывать. Пока Тодо истошно вопит, Ран рассматривает поникшего Хэчиро.

В голову лезет всякая хуйня.

Цувада пришел сюда из-за сестры. Из-за нее же и ждет наказания.

Что, если кто-то, – подлая мысль щекочет нервы, – воспользуется Харуми, чтобы добраться до меня?

В соулмейте заключается его сила и слабое место. За Риндо Ран переживает, но по-другому – брат может за себя постоять. Не зря он с пяти водил его на борьбу, и старательно хвалил за успехи. В отличие от Рана, Риндо учился драться профессионально – чтобы старший был спокоен.

Сам он давно не использует кулаки – только в редких случаях, обычно в его руке покоится телескопическая дубинка. Потому что тот заместитель...

Ран дергает уголком рта.

Его единственный просчет.

Сучонок Кьёгоку.

Самоконтроль, которым Ран так гордился, полетел к чертям из-за одной фразы. До нее ситуация была полностью под контролем. Старший быстро расправился с лидером, пока Риндо держал Кьёгоку – и поспешил на помощь брату. В конце концов, весь этот бой и затевался только для того, чтобы начистить морду заместителю.

Пять ударов в лицо – Ран останавливается, наблюдая, как кровь заливает глаза, нос и щеки Кьёгоку. Достаточно.

Он никогда не хотел убивать Кьёгоку. Он хотел оставить его в живых – и день за днем наблюдать, как он медленно катится в ад, как когда-то Ран наблюдал за собственной матерью. Такое наказание он посчитал приемлемым для него.

И когда Ран остановился, собираясь встать, эта тварь прохрипела всего лишь одну фразу:

– Когда твоя шлюха мать стонала подо мной за дозу, я рассказал ей, как всадил нож в брюхо ее муженька... И знаешь что? Она начала стонать громче...

Кьёгоку рвано засмеялся.

Ран ударил его еще раз – чтобы заткнулся, в тот же момент сучонок почему-то решил повернуть голову. Удар пришелся в висок – хрустнули выбитые костяшки на правой руке, глаза Кьёгоку закатились.

Ублюдок умер в скорой помощи, которую вызвал Риндо.

Сука.

От воспоминаний руку засаднило. Один раз, когда Ран потерял контроль. Поддался на провокацию и проявил слабость. Один раз – и они с братом потеряли два года жизни.

Ошибка, за которую он себя никогда не простит. Риндо его простил, а вот Ран так и не смог. Не получается.

– Хватит, Ран.

Риндо чуть наклоняется к нему.

– У тебя такое лицо, что новички сейчас наделают в штаны от ужаса.

– А нахуя они вообще приперлись? – губы Рана растягиваются в язвительной улыбке.

– Эйсаку пора заканчивать.

– Да. Останови его.

Риндо встает и поднимает руку вверх, привлекая внимание. Что-то говорит про Тодо и Эйсаку, кажется, хвалит последнего. Предупреждает новичков о том, что будет, если они нарушат правила. Предлагает им последний шанс уйти.

Ран, который слышит это не в первый раз, все еще смотрит на Цуваду. После переломов работать тот не сможет... Долг Хэчиро им уже отдал. Сколько там денег на счету? Ран вспоминает последние поступления и расходы, прикидывает, сколько они получат на этой неделе – близится день сбора «налогов», как выражается Риндо.

Финансами в их семье занимается старший по двум причинам: он совершеннолетний и дружит с цифрами.

Младший заканчивает речь и велит Цуваде готовиться. Плюхается обратно и спрашивает Рана:

– Сколько у нас лишних денег?

Как и всегда, мысли обоих Хайтани крутятся в одном направлении.

– Лишних – нисколько.

– Ты понял.

– Я понял. Но я еще думаю. Слишком уж...

Ран морщится. Он бы отпустил Хэчиро на все четыре стороны, но тут без вариантов. Нельзя. Подобная милость будет расценена как слабость.

– Меня тоже бесит, что нам приходится думать о таком, – отвечает Риндо. – Но это наш Роппонги. И люди здесь тоже принадлежат нам. Хэчиро, конечно, долбоеб еще тот... Бля, как же он меня выбесил. Но ничего не поделаешь.

– Угу, – Ран меланхолично кивает, и подпирает ладонью щеку. – Ладно, иди. Сначала отпизди его. Не забудь – правая рука. И давай поэффектнее, но поменьше последствий.

– Ебать, сам бы я не догадался, – Риндо саркастически фыркает, и вдруг выдыхает: – Какого хуя?

В голосе брата слышится потрясение, и Ран немедленно напрягается всем телом. Что?

Он понимает, что, когда смотрит туда же, куда и Риндо.

Харуми Вада в темных шортах и розовой блузке топает прямо к ним, уверенно проходя мимо самых отбитых гопников Роппонги. Спину держит прямо, подбородок высоко задран, но Ран мгновенно чувствует ее страх.

Кто-то свистит ей вслед; Ран мельком отмечает вспыхнувший интерес в глазах Эйсаку, покрытого брызгами крови, и рука сама сжимается вокруг прохладной наощупь дубинки.

Идиотка. Невероятная идиотка.

Он, блять, делал все, чтобы о ее существовании узнало как можно меньше людей – а она приперлась прямо сюда. Еще бы и форму с опознавательным знаком школы нацепила вместо этих блядских коротких шорт.

– Ри-и-ндо, – горло Рана сжимает спазм, голос становится опасно высоким. – Убери ее нахуй отсюда, немедленно.

Встревоженный Риндо уже сам перепрыгивает через ряды сидений, спускаясь вниз. Харуми он встречает на полпути – как раз тогда, когда возле нее появляется любопытный Эйсаку. Жестом велит последнему отойти – уебок неохотно подчиняется, но все равно крутится где-то рядом.

– Какого черта? – Риндо замирает напротив соулмейта брата. – Ты что тут забыла? Совсем ебнулась?

– Нужно поговорить, – Вада опасливо оглядывается. – Мне нужно поговорить с Раном.

– Не сейчас.

– Сейчас. Это касается Цувады...

– Харуми, иди домой.

– Нет, Риндо. Пожалуйста, – она выплевывает последнее слово. – Дай мне объяснить. У Хэчиро больная сестра...

– Мы это знаем.

Харуми отшатывается.

– Что?

Знают? И все равно собираются... Она сглатывает слюну, нервно сжимает и разжимает пальцы, чтобы успокоиться.

Не время сейчас ужасаться жестокости Хайтани. Она обещала Маки помочь.

– Риндо, можно я пройду к Рану?

– Нет. Он не будет с тобой разговаривать. Не сейчас, блять, – Риндо склоняется к ней ближе, – ты правда не понимаешь? Уходи отсюда, пока тебя не запомнили все.

Или пока Ран не спустился к ним сам, – думает младший. Он еще не знает, что Харуми Вада всегда выполняет свои обещания.

– Я не уйду без Хэчиро, – говорит она. – Или тебе придется сделать со мной то же, что и с ним.

– Я знал, что ты ебанутая, – резюмирует Риндо, по-новому смотря на застывшую перед ним Харуми.

Ладони сжаты в кулаки – наверняка ногти уже болезненно впились в кожу; в серых глазах плещется испуг и отчаяние, но она, блять, продолжает стоять, высокомерно вздернув подбородок.

Охуеть какая смелая. Или тупая.

Риндо может увести ее силой – но тогда для остальных все станет слишком очевидно. Пока она – безликая девчонка, что приперлась к Хайтани – мало ли какое у нее может быть к ним дело?

И трогать соулмейта брата – плохая идея. Кто ее знает, может, она начнет истошно вопить и вырываться?

Он смотрит ей в глаза и понимает – начнет. Точно будет орать, как резаная. Еще и парочку оскорблений добавит, и тогда...

Тогда Харуми Ваду порвет на куски толпа их озлобленных подчиненных, как ту, что посмела унизить королей.

Риндо начинает злиться.

– Пиздуй блять отсюда, что еще за выкрутасы? Не стану я тебя бить, я же тебе уже говорил.

– А чем я лучше Хэчиро? – Харуми вся дрожит от гнева. – Почему вы решили, что вправе творить такое?

Риндо склоняется к ее уху и тихо шепчет:

– Потому что он сам нам разрешил. Не лезь, куда не просят. Ты ему не поможешь – видишь, сколько людей пришло посмотреть на его наказание? Заставить их уйти может только очень уважительная причина.

Вада судорожно выдыхает.

– Какая? – интересуется она.

В серо-зеленых глазах Риндо тлеет огонек сочувствия.

– Сначала им нужно получить немного крови. Скажем, если кто-то перед тем, как сломать Хэчиро руку, пару раз его ударит... Разобьет нос, заставит эффектно упасть на колени. Тогда жажда крови немного поутихнет.

– И что потом? – нервно спрашивает Харуми, затаив дыхание.

Украдкой смотрит в сторону Рана – соулмейт застыл, как изваяние, с равнодушно-усталым выражением на красивом лице, будто все происходящее – скука смертная.

Почему-то Харуми думается, что он сейчас очень зол.

– А потом, если кто-то другой вызовет полицию... Из телефона-автомата, что за углом в конце улицы... То толпе придется разбежаться и оставить Хэчиро здесь. Его оформят как пострадавшего и увезут в больницу, где никто его не достанет, – медленно произносит Риндо. – Но это, конечно, лишь предположение.

– Ага, – повторяет Харуми. – Конечно.

– Вали отсюда, – приказывает Риндо. – Да быстрее.

Вада облизывает пересохшие губы и несмело кивает.

Правильно ли она все поняла? Риндо попросил ее помочь? Подсказал, как можно спасти Хэчиро?

Она бросает еще один взгляд на Рана. Что он сделает, если узнает? Как поступит с братом?

Харуми разворачивается, старательно игнорируя чужие липкие взгляды, и быстро идет вперед, к выходу. Когда оказывается вне поля зрения, срывается на бег. Автомат находит быстро – стоит за углом, как и сказал Риндо. Вада находит в сумке десять йен, и набирает номер полиции, торопливо сообщает о драке на заброшенном стадионе.

И бегом возвращается обратно.