Хорошим девочкам не везет в любви

Когда тишина между ними становится невыносимой, Ран невозмутимо спрашивает:

– Как здоровье твоей мамы?

И замечает, как нездоровая бледность медленно наползает на щеки Харуми.

– С ней все хорошо, – она делает акцент на последнем слове, бросая на него предупреждающий взгляд. – В понедельник ее выписывают.

– Рад. А что с теми, кто напал на нее? Полиция нашла что-нибудь?

– Переживаешь за своих подчиненных? – уже не сдерживает агрессию Вада.

Ран притворно вздыхает и подпирает щеку раскрытой ладонью.

– Тыковка, я тебе не враг. Почему ты так упорно отрицаешь это?

Она бросает на него вопросительный взгляд.

– Потому что ты делаешь для этого все?

И торопливо добавляет, пока их перепалка не переросла во что-то большее, чем обмен колкими фразами:

– Нет, не нашли. Мама дала примерное описание, но...

– Но таких беспризорных полно, – заканчивает за нее Ран. – Ясно.

– Ты что-то знаешь?

– Нет. Ничего, что могло бы помочь расследованию.

– А если бы знал, то сказал бы? – спрашивает Харуми и задерживает дыхание.

Ран недоуменно смотрит на нее.

– Пришел бы я к копам, чтобы сделать за них работу? Нет.

Вада огорченно вздыхает.

– Но я бы наказал их сам.

– Это неправильно, – тут же возражает она. – Я бы этого не хотела. И мама тоже. Кстати...

Харуми умолкает на мгновение, обдумывая, стоит ли озвучивать приглашение на ужин. Мама настоятельно просила позвать Рана, но ведь она не знает, кто он и чем занимается. Если бы была в курсе – вряд ли бы настойчиво желала познакомиться с убийцей.

– Что? – мягко торопит ее Хайтани и встает, забирая пустые тарелки со стола.

– Моя мама хочет с тобой познакомиться, – выпаливает Харуми на одном дыхании.

Даже ей, далекой от кинесики, видно, как напрягается спина Рана, как он на мгновение замирает с посудой в руках. А после ставит тарелки в раковину, оборачивается и спокойно говорит:

– Нет.

– Нет? – Харуми то ли с облегчением, то ли с огорчением переспрашивает. – Почему?

– Не думаю, что нам это сейчас нужно.

– Нам?

– Ты будешь повторять каждое мое слово? – в голосе Хайтани проскальзывает нотка раздражения.

– Я просто хочу знать причину отказа. Что мне сказать маме?

– Разберешься уж как-нибудь, – Ран мрачнеет на глазах, затем покидает кухню со словами: – Где твоя комната?

– Моя комната? – Харуми вскакивает из-за стола, опрометью бросаясь вслед за ним.

Рана она застает в коридоре, стоящим напротив двери в мамину спальню.

– Это не моя.

– Ладно, – он опускает руку, которую уже успел положить на ручку. – Тогда эта?

– Зачем тебе моя комната?

– Хочу посмотреть.

– Ты делаешь все, что хочешь, не так ли? – Харуми гневно упирает руки в бока. – Мнение других тебя вообще не интересует?

– Интересует, но крайне редко. Успокойся, тыковка. Мне просто интересно. Уверяю тебя, я не собираюсь делать ничего плохого, – Ран посылает ей одну из тех обворожительных улыбок, что прячет в запасе, и открывает вторую по счету дверь.

Замирает на пороге, разглядывая помещение.

Так я и думал, – на лице проскальзывает довольная усмешка.

Комната Харуми идеально описывает свою хозяйку. Теплые солнечные оттенки – персиковые обои, бледно-желтый ковер на полу и мебель песочного цвета – Вада, безусловно, любит уют и комфорт. Обилие декоративных предметов – изящные вазы на полках, статуэтки, узоры, идущие по изголовью кровати, выдают ее амбициозность и завышенные требования как к себе, так и к окружающим. А вот два календаря, крупные настенные часы и песочные на столе указывают на организованность и любовь к порядку.

Пара картин и куча семейных фотографий – безусловная любовь и уважение к родителям. На узком подоконнике в углу примостился горшок с орхидеей – Ран иронично хмыкает. Как символично.

– Нагляделся? – Харуми проходит мимо него и присаживается на разобранную кровать.

Единственное, что его смущает – кресло-мешок, стоящий в углу комнаты. В самом темном месте, а отпечаток женского тела свидетельствует о том, что Харуми сидит в нем... Лицом к стене?

Нет, скорее, боком, – Ран хмурится, не замечая, как нервно ждет его ответа соулмейт, постукивая пяткой по полу.

– Прекрасная комната, – отзывается он наконец, и подходит к письменному столу. – Линейные Диофантовы уравнения? Логарифмическая спираль...

Ран перелистывает пару страниц в блокноте, где жирным подчеркнуты темы и источники информации.

– Тыковка, ты меня удивляешь. Любишь математику?

– Это домашняя работа.

– Сразу четыре доклада?

Ран всматривается в надпись красной ручкой «сделать до вторника!», подчеркнутую тремя линиями.

– Ты не похожа на тех, кто делает все в последний момент. Помогаешь подруге?

– Да, – с облегчением цепляется за предложенную отмазку Харуми. – Эм, Маки, она... Ей тяжело дается математика.

Это, кстати, правда – Харуми частенько помогает Маки пробраться сквозь дебри уравнений и задач.

Ран лениво пролистнул пару страниц уже напечатанного реферата.

– Ты забыла упомянуть вывод во второй главе.

– Что? – встрепенулась Харуми, вскакивая и подходя к столу.

Отодвинувшись так, чтобы ненароком не коснуться ее, Хайтани бесцеремонно подчеркивает найденным карандашом нижние строчки.

– «Логарифмическая спираль в природе», – он обводит кружком название, – ты указала примеры, но забыла вывод.

– И какой же тут вывод? – Харуми поджимает губы, уязвленная замечанием.

Да это просто смешно! У нее высший балл по математике. Она не причисляет себя к фанатам этого предмета, и некоторые темы даются ей нелегко, но она старается и получает неплохие оценки. А над этим докладом она просидела пять часов – и из-за этого ей больно признавать правоту Рана.

Она действительно забыла о выводе.

– Оптимизация пространства, – говорит Ран, и быстро черкает карандашом в докладе, дописывая нужные строчки. – Она достигается за счет расположения по спирали...

– Разве ты закончил старшие классы? – свысока смотрит на него Харуми, пользуясь тем, что Хайтани склонился над столом.

Он резко выпрямляется и очаровательно пожимает плечами.

– Нет. Перед последним учебным годом нас с Риндо забрали в колонию.

– Тогда откуда ты это знаешь?

– В отличие от тебя, я люблю математику, – Ран до смерти хочется щелкнуть ее по носу, но он в который раз напоминает себе не прикасаться к ней. – А еще в тюрьме очень скучно.

– Могу себе представить, – бормочет Вада, но Ран неожиданно жестко ее обрывает:

– Не можешь.

– Странно жаловаться на условия в колонии, занимаясь при этом незаконными вещами, – Харуми поспешно отходит и снова садится на кровать.

– Ты услышала в моих словах жалобу? – весело уточняет Ран. – О, нет, тыковка. Время, проведенное в тюрьме, сделало мне бесценный подарок.

Харуми нутром чувствует, что не хочет знать, что за подарок. Понимает, что ничего хорошего не услышит. К счастью, у Рана звонит мобильный – достав его из заднего кармана, Хайтани сразу же отвечает на звонок.

– Да, Риндо? Я же просил тебя ехать домой.

Харуми напряженно смотрит на него. Что-то случилось? Чем может заниматься Риндо в час ночи, да еще и без брата?

– Блять, ладно. Сбрось мне местоположение, – отвечает Ран. – Я скоро буду. Без меня ничего не делать.

Он убирает телефон в карман и бросает на Харуми веселый взгляд.

– Твое наказание закончилось.

– Куда ты поедешь?

– Переживаешь за меня? – ухмыляется Ран.

– Нет, – в горле неприятно пересыхает.

Да.

– Тогда к чему тебе знать, куда я еду? – поддевает ее Ран, дразнясь.

Он уходит в коридор, и Харуми следует за ним по пятам, чувствуя странное возмущение. Стоп, она же не переживает, верно? И уж тем более не хочет, чтобы он оставался.

Хайтани торопливо надевает обувь, вытаскивает из кармана белые перчатки, которые приковывают ее взор.

Вот оно что. Ясно, куда и зачем он собрался.

Волна мурашек ползет по ее телу, когда Ран вдруг вытягивает вперед руку в белоснежной перчатке.

– Иди сюда.

Ни за что, – злорадно думает Харуми, а ее тело самовольно делает шаг вперед.

Проклятье!

Она утыкается носом в жесткую ткань его формы, вдыхает горьковатый запах трав, и пытается поднять руки, чтобы оттолкнуть Рана. Предплечья и кисти внезапно наливаются тяжестью.

Харуми в отчаянии прикрывает глаза. Связь соулмейтов становится все крепче, все сильнее с каждой минутой. Притяжение становится невыносимым – словно она хочет взлететь в небо, а гравитация упорно тянет ее вниз.

Но она же не животное, верно? – Харуми в надежде цепляется за эту мысль. У нее есть сила воли и свой собственный разум. Пусть тело предает ее, она все еще его хозяйка.

Но как только Ран обнимает ее за плечи, второй рукой гладит по голове, с нажимом массируя кожу на затылке, как все мысли о сопротивлении уходят на второй план. Она тает, словно воск от свечи, потому что опять чувствует это проклятое ощущение безопасности и бесконечного комфорта.

Ее руки сами тянутся к нему, сминают плотную ткань на спине, носом она упирается куда-то ему в плечо, и с легкой досадой понимает, что готова простоять так вечность.

Потому что до ужаса хорошо. Тепло. Правильно.

– Мне пора идти, тыковка, – в голосе Рана слышится сожаление, когда он отпускает ее. – Запри дверь.

Больше ни слова – он быстро выходит из квартиры, не дав ей опомниться. Спускается вниз, параллельно вызывая такси – Риндо как обычно оказался в каких-то ебенях, куда придется добираться в лучшем случае минут сорок.

Когда Ран прибывает на место, все уже погрузились в тоску – Риндо зевает, усевшись на перевернутый бак, Юруи с своими дружками подпирают стенку склада, вяло обмениваясь репликами, ебанутый на всю голову Эйсаку демонстративно точит нож, присев на корточки напротив трех фигур.

Они интересуют Рана в первую очередь. Он, конечно, не думал, что Риндо столь оперативно их отыщет, но раз уж брат проявил такое рвение...

Первым его замечает Риндо, что неудивительно, но виду не подает – только бросает усталый взгляд поверх очков, и в очередной раз давит зевок. Следом приходит в себя Юруи – жестом велит дружкам замолчать, и спешно подходит к Рану, слегка склоняя голову в почтительном приветствии.

Последним оборачивается Эйсаку. Ран его терпеть не может, честно говоря, но у Эйсаку есть большое преимущество перед другими подчиненными – он действительно ебнутый.

– Йо, – Эйсаку обнажает желтоватые от частого курения зубы. – А мы уже заждались.

По лицу Рана скользит тень неудовольствия, и Эйсаку затыкается.

– Это они? – спрашивает он, окидывая взглядом трех парней, стоящих на коленях.

– Ага, – Риндо с легкостью спрыгивает с бака, оттряхивает ладони. – Во всем признались. Главный у них вон тот, с месивом вместо носа. Аруи зовут. И еще кое-что интересное рассказали...

– Что? – Рану не нравится эта новость, как и слабая тревога, исходящая от брата.

Риндо переводит многозначительный взгляд на парня с пирсингом в нижней губе и раздолбанным носом.

– Повтори, что рассказал.

Аруи поспешно сглатывает слюну и быстро тараторит:

– Мы не хотели на вашего нападать... Мы не знали, что он из Роппонги, честное слово! Просто девчонка та...

– Да не это повтори, дебил, – рычит Риндо, но Ран его останавливает, и обращается к Аруи ласково:

– Что за девчонка?

– Та, что в меня врезалась. Летела, как паровоз, не разбирая дороги. На хрена ей глаза нужны? Толкнула меня, вот я и подумал...

– Что подумал? – глаза Рана приобретают темный оттенок.

Риндо за его спиной мысленно костерит на чем свет стоит этого болтливого долбоеба.

– Проучить ее, – Аруи и не замечает, что старший Хайтани злится. В самом деле, какое ему дело до той девчонки?

Сейчас он извинится, что напал на их подчиненного, свалит всю вину на девчонку, и все, – примерно так рассуждает Аруи, когда говорит:

– Велел ей поклониться...

Она не встала на колени даже передо мной, – вспыхивает в голове мысль, а следом за ней приходит ярость.

Ран делает шаг вперед и впечатывает ботинок в его грудную клетку. От удара тот опрокидывается на спину; прерывисто кашляет, пытаясь перевести дыхание.

Риндо тяжело вздыхает, когда брат наклоняется к лежащему на земле Аруи и приподнимает его за волосы.

– А ты кто такой, чтобы тебе кланялись? – в бешенстве растягивает гласные Ран.

Если брат начал говорить так, то дело плохо, – отмечает Риндо, и натыкается на полный радости взгляд Эйсаку. – Сейчас еще и этот дебил с катушек слетит.

Риндо решает вмешаться, пока еще не поздно.

– Ран, Цуваде помог Доракен.

Скрывать это нет смысла – и Эйсаку, и Юруи с дружками слышали признание Аруи. Риндо даже жалеет, что взял их с собой – теперь такое хрен скроешь.

Ситуация на грани катастрофы.

– Простите, – бессвязно бормочет Аруи. – Мы не хотели... Мы же все уладили с вашим парнем. Дали ему денег...

– Что? – Ран широко улыбается. – Денег? Ты, блять, думаешь, это смешно? Думаешь, можно откупиться от братьев Хайтани вшивыми бабками?

– Нет, нет, что вы, я...

Аруи замолкает, встречаясь взглядом с Раном, и видит в его глазах свою скорую и неизбежную кончину. Он не понимает, в чем так провинился. Да, напал на их подчиненного, но все можно решить... Обычное дело – драка, тем более, все живы, мирно разошлись по домам.

Не может же дело быть в той девчонке?

Ран брезгливо отпускает волосы Аруи, и тот снова валится на землю.

– Риндо.

– Да?

Брат подходит ближе, так, чтобы их никто не услышал.

– Вы их пиздили?

– Парочка ударов, не больше. Ждали тебя.

– Значит, это Цувада и Доракен их так отделали?

– Ага, – Риндо поправляет очки. – Что по плану? Эйсаку сейчас лопнет от нетерпения.

– Ебал я в рот его хотелки, – грубо отвечает Ран, но Риндо знает, что это не так.

Эйсаку не брезгует самой хуевой работой, потому что у него давно мозги напрочь откинулись. Он не просто любит драться, он получает настоящее удовольствие, уродуя своих противников. Любое проявление доброты считает за слабость и трусость, потому показать такое Эйсаку равносильно предложению вонзить им нож в спину.

– Ран, можно я ими займусь? – счастливо складывает ладони вместе Эйсаку, пританцовывая вдалеке.

– Уебок, бля, – тихо шипит Ран. – Надо от него избавиться, иначе скоро он и на нас замахнется.

В бессмысленном избиении Ран не видит смысла, а эти трое ему еще пригодятся, поэтому он говорит Эйсаку:

– Я лично ими займусь. А ты прибереги пыл для завтра.

– А что будет завтра? – у Эйсаку глаза загораются.

– Узнаешь. Будь готов, ты нужен нам в полной боевой готовности, – Ран стряхивает пыль с рукава, принимая равнодушный вид, и жестом отсылает остальных: – Все свободны. Мы с братом хотим поразвлечься вдвоем.

Один за другим их люди уходят – Эйсаку бросает грустный взгляд на Аруи, но не осмеливается ослушаться.

Это пока, – размышляет Ран. Контролировать Эйсаку становится все сложнее.

Когда голоса смолкают в ночной тишине, Риндо поворачивается к Аруи и, ухватив того за воротник футболки, повелительно говорит:

– Забирай своих ублюдков и пошли на хрен отсюда. Чтоб в ближайшую неделю из дома носа не высовывали, это ясно? Если кто увидит вас на улице – я лично сломаю каждую кость в твоем теле.

– Х-хорошо, – Аруи обеспокоенно кивает. – Я все понял.

– Точно?

Риндо хватает его за запястье и выкручивает.

– Может, для профилактики сломать парочку сейчас?

– Н-нет, не надо, пожалуйста, – скулит Аруи. – Я все, все понял! Честное слово!

– Ладно, – Риндо нехотя отпускает его. – Пиздуйте отсюда.

Все трое живо ринулись бежать в противоположную от недавно ушедших сторону.

Лучше бы я их не находил, – думает Риндо, смотря на раздраженного брата.

– Эй, Ран?

– Да, Риндо?

– У нас ведь нет выхода? – спрашивает младший, хотя и так знает ответ.

Цувада... Принял помощь врага. Взял деньги, что строжайше запрещено. Не отобрал, а именно договорился. Если спустить это с рук, завтра все Роппонги начнет делать то же самое. И, что еще хуже, все будут думать, что можно наебывать Хайтани и жить припеваючи. Следом за этим потянутся предатели и крысы, желающие занять их место.

– Было бы проще, если бы не два факта, – Ран поднимает глаза к небу, и недовольно щурится. – У Цувады сестра...

– Да. А второй...

Риндо уже догадался, потому продолжает:

– Соулмейт Цувады – подруга Харуми. Это все усложняет.

– Не сильно, но да, – соглашается Ран.

Они бредут по дороге к байку Риндо, припаркованному возле ворот. Хоть Ран и ненавидит езду на мотоциклах, сил ждать такси нет.

– Как твои раны?

– Почти не болят.

– Ты ее трогал?

– Контакта с кожей не было – я был в перчатках. Видимо, общение с соулмейтом тоже помогает исцелению, только в разы медленнее. Синяк, конечно, не исчез, но стало легче.

– И она ничего не поняла?

Ран улыбается.

– Нет. Может, после моего ухода.

– Надо было ей сказать.

– Риндо, отъебись.

– Хоть раз послушай умный совет, братик, – напевно произносит Риндо. – Девчонки любят, когда для них чем-то жертвуют.

– Я не буду извлекать из этого выгоду, – хмурится Ран. – Так что закрыли тему.

– Окей, – бодро кивает Риндо. Но через минуту не выдерживает: – То есть, ты наконец признал, что она тебе нужна?

– Я с самого начала это понимал.

– Но всячески отрицал, заметь.

– Да, – недовольно вздыхает Ран. – Признал.

Проклятая связь! Рану пришлось провести весь день без своего соулмейта, чтобы окончательно сдаться. Ей тоже было плохо – но ему, ощущавшему все в разы сильнее, казалось, будто наркоманы с десятилетним стажем не испытывают такой ломки, какую почувствовал он.

Раз Рану суждено быть привязанным к Харуми, он сделает все, чтобы она приняла его целиком и полностью.

Если не можешь победить противника – приручи его.