Хорошим девочкам не везет в любви

Хэчиро подходит к Харуми вплотную, оттесняя ее своим телом от обидчика. Разгадав его намерения, Вада осторожно высвобождает руку из чужой хватки – благо, парень с пирсингом так занят Цувадой, что не замечает этого; и направляется к стоящей далеко позади подруге.

Бледная и взволнованная Маки прижимается всем телом к Ваде, в огромных карих глазах плещутся волны страха.

– Все будет хорошо, – говорит Харуми, потому что чувствует потребность хоть что-то сказать, но сама в это не верит.

Компания взбудораженных парней напоминает стаю шакалов. От столь острого сходства Харуми инстинктивно съеживается, ощущая острое желание сбежать.

– Их пятеро, – шепчет в ответ Маки. – И кто знает...

Она запинается, смешно наморщив нос, и стискивает руку Харуми, пока Цувада агрессивно выясняет, «кто они такие» и «с чего этот квартал их».

– Хару, может, позвонишь Хайтани? – вдруг просит Маки.

– Что?

– Позвони им. Пожалуйста, – Маки громко шепчет, – они быстро приедут. Цувада же не справится...

– Не очень-то ты веришь в своего парня, – это кто-то злой внутри Харуми, не она, говорит вслух гадкие слова.

Глаза Маки расширяются еще больше – то ли от обиды, то ли от удивления.

– Прости, – торопливо извиняется Вада. – Ляпнула, не подумав.

– Ты позвонишь?

Маки интересует только одно – спасут ли ее соулмейта от избиения, а их – от позора. Харуми бросает осторожный взгляд в сторону толпы – разговор уже ведется на повышенных тонах, и очевидно, что вот-вот начнется драка.

– Разве не Хэчиро должен им звонить? Они вроде из одной команды.

– Да как он им позвонит? Он же разговаривает с этими ребятами!

Маки чуть не плачет, умоляюще глядя на подругу. Предлагает:

– Если ты не хочешь, дай я сама позвоню. У тебя ведь есть номер Рана?

И Рана, и Риндо – оба занесли свои номера в ее телефонную книжку, правда, Харуми ни разу еще не воспользовалась этой информацией.

Она прикусывает губу, притоптывает ногой, раздумывая над просьбой Маки. Это кажется смешным – ведь выбор-то очевиден: лучше позвонить, в противном случае их тут всех побьют, но...

Но позвонить – значит добровольно попросить Хайтани покалечить пятерых людей. Это делает Харуми соучастником. Ведь она знает, что будет с этими ребятами.

И все же побеждает инстинкт самосохранения. Вада достает телефон и нажимает на вызов. Гудки льются медленно на фоне агрессивных взбудораженных голосов.

– Харуми? – раздается немного удивленный голос Риндо. Да, она звонит младшему, потому что звонить старшему не хочется.

– Риндо, – Вада быстро называет свое месторасположение, – ты можешь приехать? Тут Хэчиро собирается драться сразу с пятью парнями.

– Он столько не потянет, – машинально дает оценку способностям Цувады Риндо, и спохватывается: – Сейчас будем.

– Поторопитесь, – выходит почти жалобно.

Но внутри Харуми чувствует только поднимающую голову злость.

Когда это все началось? Когда ее жизнь превратилась вот в это? До встречи с соулмейтом неприятности не обходили ее стороной – Вада получала плохие оценки, ссорилась с мамой, попадала в неловкие ситуации, теряла деньги, неудачно влюблялась, ломала каблуки и ногти. Но такого не было никогда. Причем с завидной регулярностью. Какая эта драка по счету? Третья?

– Завали ебальник!

Харуми вздрагивает от тонкого, режущего слух крика Маки. И почти сразу за ним раздается рев Цувады:

– Маки, Хару, бегите!

Бежать, – стучит в висках желанная мысль. Харуми остается стоять на месте. Маки неуверенно топчется рядом с ней.

Хэчиро пытается драться сразу со всеми, но, конечно же, у него это не получается. Ему достается двое противников – оставшиеся трое шагают к ним, и на лицах у них – кровожадные маски опьяневших от жестокости и крови шакалов.

Харуми не может пошевелиться. Или просто не хочет.

Если судьба с таким постоянством подсовывает ей озабоченных идиотов, желающих раскрасить ей лицо, стоит ли сопротивляться? Сколько она будет убегать? Может, после этого раза все закончится?

У Харуми, должно быть, приступ мазохизма, не иначе. А может, она просто устала бояться.

Почему она вообще должна бояться, черт возьми?

– Приятные девчонки, – ухмыляется тот, что впереди.

– Ага, особенно та, рыжая, – вторит ему товарищ.

– Хару, бежим, – дергает ее за руку Маки.

– Маки, беги же!

В голосе Цувады – бездна отчаяния.

Что чувствует соулмейт, когда его возлюбленную бьют, – задумывается Харуми. – Это больно? Если да, то сравнимо с чем?

– Хару!

– Маки!

Вада словно выныривает из липкого омута, растерянно моргает, обводя мутным взглядом трех парней. Пятнадцать метров между ними. Парни не торопятся – шагают вальяжно, засунув руки в карманы, с гадкими улыбками на лицах.

Им некуда спешить – сейчас они в выигрышном положении и желают продолжить игру.

– Чур, моя слева, – говорит один из них, с ужасным шрамом на щеке.

Слева – это про Харуми, за спиной которой раздается шум подъезжающего байка. Маки оборачивается, и радостно цепляется за руку подруги.

– Хайтани? – спрашивает она, с надеждой глядя на мотоциклиста. – Так быстро?

Харуми оборачивается тоже, отмечая светлые волосы парня. Нет. Когда он подъезжает ближе, она с удивлением замечает диковинную татуировку на выбритом виске, горящие яростью темные глаза и крупное телосложение.

– Кто это? Еще один? – Маки с беспокойством смотрит на парня, который останавливается в двух метрах от них и слезает с байка.

– Эй, а ты что еще за чудик? – невесело окликает прибывшего главный заводила. Видно, понимает, что с этим рослым парнем справиться будет не так легко.

– Помощь нужна? – игнорируя крик, парень обращается к Харуми.

– Определенно не помешала бы, – отвечает Вада. Звучит как-то снисходительно, и она поспешно кланяется. – Будем очень благодарны.

– Ясно, – грубым голосом говорит неожиданное подкрепление. А в следующую секунду он начинает бежать, с размаху вклиниваясь в толпу дерущихся.

У Харуми слова застревают в горле, когда этот парень отправляет в полет одного из обидчиков одним ударом. Цувада сначала мешкается, видя еще одного участника, а потом понимает, на чьей он стороне, и нападает с удвоенной силой.

Драка заканчивается в считаные минуты. Трем удалось сбежать; двое лежат на земле, постанывая от боли.

– Ну, что, пацаны? – у благородного рыцаря – Харуми в мыслях называет спасителя так, голос грубый и низкий, а еще он даже не запыхался. – Впятером нападать на одного? Вы совсем мозги свои проебали?

– Да пошел ты, – злобно сплевывает кровь пирсингованный. – Хули ты лезешь куда не просят? Беги лучше к своему Майки, сопли ему подтирать.

Харуми непроизвольно морщится, когда нога в тяжелом ботинке впечатывается в лицо говорившего. Громкий хруст и нечленораздельный вопль боли. От этого хочется закрыть глаза и привалиться к стенке, зажав уши руками.

Ужасно. Ужасно. Ужасно.

От его носа почти ничего не осталось, – в панике думает Харуми. – Ему наверняка нужна медицинская помощь.

Это отвратительно. Нельзя с таким спокойным лицом бить людей ногой по лицу.

– Повтори, – требует парень с татуировкой дракона.

Ответом ему служит низкий стон.

– Эй, спасибо, что помог, – вмешивается Цувада. – Ты же Рюгуджи Кен, да? Бывший участник «Токийской Свастики»?

– Да. А ты кем будешь?

– Цувада. Мы с подругами шли из больницы, а тут эти. Спасибо, что не остался в стороне, – Хэчиро даже слегка кланяется. – Дальше мы справимся, я думаю.

– Ну, бывай, – легко соглашается Кен.

Переводит взгляд на стоящих в отдалении Маки и Харуми, скользит по ним внимательным взглядом. Вада думает, что этот парень – не такой уж и простой, и только что произошедший разговор он вряд ли забудет, скорее, подвергнет тщательному анализу.

И почему Цувада не сообщил о том, из какой он группировки? То есть, по словам Маки, у Хайтани нет группировки – все их подчинённые обычно подчеркивают принадлежность именно к братьям и Роппонги. Значит ли молчание Цувады, что спаситель – их враг?

Рюгуджи Кен проходит мимо Харуми, не глядя в ее сторону. Залезает на байк и уезжает из переулка, будто бы ничего особенного не случилось. Вада представляет, как он сейчас заедет в магазин за бутылкой молока, вернется домой и включит телевизор, притворившись, что все в норме.

Ах, да, забыла – для них это и есть норма, – спохватывается она.

– Хэчиро, что ты делаешь? – пищит Маки. Голос у нее до сих пор дрожит, карие глаза влажные, как у оленя.

Цувада, присевший на корточки возле того парня с пирсингом, не поворачивая головы отвечает:

– Подождите меня за углом.

– Что ты собираешься делать? – Харуми прищуривается, недобро скользя по нему взглядом.

Ей не нравилась эта ситуация с самого начала. Теперь, когда враги повержены и не могут драться, в отличие от Хэчиро, ситуация не нравится ей вдвойне.

– Идите.

Маки послушно утягивает подругу за угол. Прижимается спиной к стене дома, закрывает лицо руками. Ее тело мелко дрожит, колени сгибаются, и она сползает вниз, пачкая серую юбку в пыли.

Харуми осторожно выглядывает, не обращая внимания на состояние подруги. Хэчиро, сидя на корточках, что-то втолковывает лежащему, а потом помогает тому сесть.

Неужели у Цувады проснулось сострадание, – хмурится Вада.

Когда из рук побитого в карман Хэчиро перемещается стопка купюр, она ухмыляется. Нет. Не проснулось.

В следующую секунду Цувада помогает подняться и второму парню, и молча разворачивается к ним спиной, идя к Маки и Харуми.

Когда он оказывается рядом, Вада негромко спрашивает:

– Как это понимать, Хэчиро? Почему они дали тебе денег?

Цувада, присаживаясь рядом с возлюбленной, осторожно притягивает ее к себе, и нехотя произносит:

– Понимай как хочешь.

Маки в его руках еле слышно стонет:

– Хару позвонила Хайтани...

– Что?

– Хару позвонила Хайтани! – выкрикивает Маки. – Я ее попросила! Они скоро будут здесь...

– Зачем?

На лице Цувады – растерянность и страх.

– П-потому что их было пятеро... Я за тебя боялась, – запинается Маки.

– Да кто тебя просил?! – орет Цувада. – Зачем ты полезла, Маки? Я бы и сам справился!

Угу, конечно, – со злорадством думает Харуми. – Справился бы он, как же.

А вслух говорит:

– Не кричи на нее.

– Тебя забыл спросить, принцесса, – огрызается Хэчиро.

Харуми выгибает правую бровь, насмешливо смотря на Цуваду, и чуть наклоняется вперед. Кажется, общение со своим соулмейтом плохо на нее влияет, потому что она нараспев спрашивает:

– А то что?

И становится так сильно похожа на Рана, что Цувада отшатывается назад, ударяясь затылком о стену.

– Ничего, – бормочет он. – Ничего. Харуми, послушай... Ты можешь не говорить Хайтани о том, что видела?

– О чем именно? – уточняет Вада.

– О деньгах. И о том, что я разрешил им уйти. И о парне, что нам помог, лучше промолчать.

– И что же мне тогда говорить?

– Скажем, что они испугались и убежали, – воодушевленно воскликнул Хэчиро. – Поняли, что проигрывают, и дали деру. Идет?

– А синяки на твоем лице появились по волшебству? Или потому что ты выигрывал в драке?

– Пустяки, – отмахивается Хэчиро. – Ну, пропустил парочку ударов. Я сам объясню, как было дело. Ты, главное, не говори про деньги и Кена Рюгуджи.

– Почему?

Хэчиро мнется, но все же отвечает:

– Мне нельзя было принимать помощь от Доракена.

– Доракен?

– Это его прозвище.

– Хорошо. А с деньгами что?

– Тот парень предложил мне деньги, чтобы я их отпустил. Обычное дело, – пожимает плечами Цувада.

– А ты этими деньгами не хочешь делиться с Хайтани? – угадывает Харуми.

– Не совсем.

Хэчиро смотрит на нее в упор, и медленно произносит:

– Хайтани никогда бы никого не отпустили. Если уж попал к ним в руки, то забудь о побеге. Этого же правила должны придерживаться и их подчиненные.

– Но ты решил подзаработать, – губы Харуми трогает злая улыбка. – Занятно.

– Хочешь, дам тебе половину? Тебе ведь тоже нужны деньги, – Хэчиро достает стопку засаленных купюр и торопливо принимается пересчитывать.

Харуми делает шаг назад, и качает головой.

– Нет. Они грязные.

В прямом и переносном смысле.

– Ты не скажешь? – Хэчиро с надеждой смотрит на нее. – О деньгах?

– Пожалуйста, – вдруг просит Маки, о которой Вада уже успела забыть – настолько сильно она прижалась к Цуваде, что стала совсем незаметной.

– Не скажу, – обещает Харуми. – Но не из-за того, что вы попросили.

А потому что Хайтани из тебя котлету сделают, а Маки потом страдать, – не заканчивает фразу Харуми.

Хватит с нее крови, хруста костей и криков боли. Хватит. Она устала, боже, как же она устала!

Харуми до смерти хочет домой. Она хочет свою старую жизнь.

Почему ее соулмейт – не ботан в очках, любящий математику и ненавидящий драки?

За что Вселенная так невзлюбила Харуми Ваду?

– Я домой, – бросает она Маки и Хэчиро, и разворачивается, собираясь идти к метро.

– Постой! А как же Хайтани?

– Ты же сказал, что сам им все объяснишь, – отвечает Харуми.

– Но... Они ведь будут недовольны, что ты ушла одна. Что ты вообще ушла...

– Не будут.

– Хару, да постой же, – кричит Маки. – Хэчиро правду говорит!

– Очень рада за него, пусть почаще так делает, авось и жизнь наладится, – язвительно произносит Вада. – А мне видеться с Хайтани не хочется. Мне хочется домой, так что увидимся в школе, Маки.

Харуми быстро сворачивает на другую улицу, специально идя длинным путем, чтобы не встретить Риндо с Раном, или чтобы Маки с Хэчиро ее не догнали. Когда она наконец заходит в квартиру, то устало скидывает рюкзак на пол и прямо в одежде падает на кровать, широко раскинув руки.

Мыслей нет. Вернее, есть, но они все – плохие. Ее телефон разрывается от звонков – Харуми бросает быстрый взгляд на экран, убеждается, что звонит Риндо, и включает беззвучный режим, предварительно написав сообщение маме.

А затем выключает свет и забирается под мягкий плед, представляя, что за этим уютным покрывалом бледно-рыжего цвета никого нет. Только она, темнота, тишина, плед и тиканье часов на стенке.

Дрема засасывает ее, словно тягучее болото; уставшее тело расслабляется, и Харуми незаметно погружается в сон, в котором ей видится что-то хорошее и светлое. Кажется, ей снится папа – она вспоминает всполохи его светло-рыжих волос, будто смотрит в зеркало, и смеется, когда отец подхватывает ее на руки.

Во сне Харуми – еще совсем малышка, любящая кататься на руках папы. Отец подкидывает ее вверх, в летнее прозрачное небо – от этого дух захватывает, а в груди лопается воздушный шарик.

Рядом заливисто хохочет мама, так, как не смеется уже лет семь. Смех становится громче и громче, пока не перерастает во что-то мелодичное и жужжащее – встрепенувшись, Харуми понимает, что звонят в дверь.

Телефон показывает одиннадцать вечера и десять пропущенных звонков. Догадаться, кто стоит по ту сторону двери, несложно.

Вада скидывает ноги на пол, наощупь находит тапочки и шаркает ими, специально замедляя шаг. Когда коридор заканчивается, смотрит в дверной глазок – и вздыхает, то ли отчаянно, то ли испуганно.

Ну, конечно же.

Она открывает дверь и смотрит на Рана Хайтани, у которого бешено пульсирует венка на лбу, а глаза потемнели на два тона от ярости.

Два быстрых шага – и он в квартире, а Харуми отступает назад до тех пор, пока не оказывается зажатой в угол. Ран опирается рукой поверх ее головы в стенку, наклоняется к ее лицу и цедит сквозь зубы:

– Каково будет твое последнее слово перед наказанием, тыковка?

Харуми поднимает на него затуманенный взгляд и просит:

– Поцелуй меня.