Хорошим девочкам не везет в любви

Окрыленная злостью, Харуми выбегает из дома Хайтани так, словно за ней несутся все демоны ада. Хотя какие демоны?

Все зло осталось в квартире, – невесело думает она и бредет к метро. В ее голове до сих пор не укладывается, как можно так спокойно говорить об избиении других. Если следовать извращенной логике Хайтани, то Боро с Досу вполне заслужили «наказание», но как же остальные? Та группа юнцов ее почти не трогала – шлепок по бедру и пошлые шуточки не в счет. По крайней мере, Харуми не считает, что из-за этого можно калечить людей.

А компания взрослых мужчин в углу? Те, конечно, тоже свои рты не закрывали весь вечер. Но Вада боится даже представить, что с ними сейчас.

А Джимпачи, которому сломали руку? Дядя, безусловно, неприятный человек. Но он пытался защитить ее – как умел. Может, и не сильно старался, но...

Разъебали весь бар, – вспоминает она слова Джимпачи. Не только причинили физический вред, но и наказали финансово. И все это из-за того, что она проработала официанткой несколько часов?

Какая дикость.

У метро Харуми останавливается, вспоминая, что у нее с собой нет денег. И тяжело вздыхает.

Сегодня определенно не ее день. Хотя с момента встречи соулмейта они у нее все такие.

– Эй, злая девчонка!

Вада сначала не понимает, что обращаются к ней. Она стоит, погруженная в собственные мысли, и когда кто-то трогает ее за плечо, испуганно шарахается в сторону, вскидывая руки.

– Тише, ты чего?

Кодо Мацуяма, сверкая довольной улыбкой, смеется над ее видом.

– Чего такая дерганая?

– Кодо? Привет, – удивляется Харуми.

– Привет-привет, моя спасительница, – улыбается Мацуяма. – Мина сказала, что ты делаешь мне доклады.

Доклады, блин, – вспоминает Харуми, и едва не стонет. Ведь она даже не приступала к ним!

– Ты мне буквально жизнь спасаешь, а то отец велел без хороших оценок домой не возвращаться, угрожал, что отправит в какую-то частную закрытую школу на краю мира, – болтает Кодо. – Так что спасибо тебе огромное. Тебя ведь Вада Харуми зовут, да?

Она машинально кивает.

– Ну, а мое имя ты знаешь. Что тут стоишь? Разве ты в этом районе живешь?

– Нет, я была у подруги, – врет Харуми, потому что у нее помятое платье, ранка на губе, а время – одиннадцать утра.

Если скажет, что была у друга – по школе поползут слухи. Кодо – популярный парень, которому все в рот заглядывают. Стоит ему обронить что-то такое, как местная школьная элита будет перешептываться о Харуми за ее спиной – и только этого ей для полного счастья не хватает.

– Ясно. А грустишь почему? Не хочется на метро ехать? – подмигивает Кодо. – Подвезти тебя?

– Подвезти? – растерянно переспрашивает Вада.

Она не глухая, прекрасно расслышала и с первого раза. Но, блин, это же Кодо! Все девчонки в старших классах дерутся за право просто поговорить с ним!

– Ну, да. Могу подвезти, мне несложно, – Кодо оборачивается, и с гордостью показывает на здоровенный черный байк.

– Н-нет, – отказывается Харуми.

– Боишься? – прищуривается Мацуяма. – Эх, ты, а казалась такой смелой...

Это банальная уловка, и ей даже смешно, что она на нее ведется. Но злость внутри так сильна, а других вариантов, как добраться домой, Харуми не видит, поэтому нехотя соглашается.

– Хорошо. Только не очень быстро, ладно?

– Без проблем, – Кодо поднимает руки вверх. – Я буду везти тебя, словно самое дорогое сокровище в мире.

Вада смеется с этих слов. Кажется, теперь она понимает, почему девчонки без ума от Мацуямы. Он милый, и это не считая его прекрасных внешних данных и богатого отца. Неудивительно, что старшеклассницы объявили на него настоящую охоту.

Кодо заботливо помогает ей надеть шлем, проверяет ремешки и садится на байк.

– Давай, запрыгивай, – весело кричит он. – Держись крепко!

– Обязательно, – обещает Харуми и не врет.

Она цепляется за талию Мацуямы крепче, чем нужно, потому что до смерти боится ездить на мотоциклах. Вада вообще много чего боится: грозы, быстрой езды, потерять маму, заболеть неизлечимой болезнью ...

Говорят, те, кто смотрит своим страхам в лицо, счастливее остальных людей. А Харуми очень хочется быть счастливой, потому она даже не закрывает глаза, когда Кодо жмет на газ.

Адреналин бьет в голову; Харуми изо всех сил сжимает пальцы, так, что их сводит от усердия, пока Мацуяма не кричит ей:

– Ты мне синяков наставишь, Вада!

– Извини, – пытается она ответить, но ветер заглушает все звуки.

И все же она послушно расслабляет ладони. В середине поездки Харуми уже не так страшно – она с удивлением отмечает, что это даже... Волнует. Байк летит как стрела, ловко маневрируя между машинами, и в животе у Харуми возникает чувство полета, от которого покалывает кожу.

Она не сдерживает улыбку, а потом и вовсе весело хохочет. Кодо не реагирует – то ли не слышит, то ли просто игнорирует сумасшедшую спутницу. Когда они подъезжают к ее дому, Мацуяма помогает Харуми слезть, и иронично выгибает бровь.

– А говорила, что боишься. Понравилось?

Вада задумывается.

– Было... Прикольно, – признается она.

– Как-нибудь еще прокачу, – обещает Кодо. – Слушай, а ты занята сегодня вечером?

– Я тебе доклады делаю, – напоминает ему Харуми, а у самой в груди появляется холодок.

Это же не попытка пригласить ее на свидание, нет? Потому что...

В памяти всплывает утомленно-красивое лицо, тонкие пальцы, часть татуировки на руке. Ран Хайтани, ее соулмейт, мальчик-с-ледышкой-вместо-сердца, расслабленно-убийственный, обманчиво-спокойный, словно сошедший с Олимпа. Тот, от чьего поцелуя Харуми тает, как снег под солнцем.

– А, точно, – Кодо растерянно чешет затылок. – Ну, тогда до встречи? Слушай, а запиши мой номер. Позвони, когда доклады доделаешь.

– Давай, – соглашается Вада.

Они обмениваются номерами – заветные цифры, ради которых любая старшеклассница душу готова продать, теперь гордо красуются в записной книжке Харуми. Мацуяма, отсалютовав на прощание, залезает на свой байк и мчится прочь, а Вада плетется домой, с грустью вспоминая пустой холодильник и стопку учебников.

Квартира встречает ее тишиной и пылью на полках. Харуми чертыхается, обещая себе к возвращению мамы все убрать, и садится за доклад, предварительно налив кружку кофе. Вчитывается в информацию, стараясь не думать о Ране, но внутри все мелко дрожит и кипит от обиды.

Почему? Целовать ее вечером, а утром отталкивать, будто бездомную собачонку – что в голове у ее соулмейта? Или это его игры в холодно-горячо? Если так, Харуми играть не будет.

Хватит с меня, – вздыхает она устало. – Я пыталась. Не вышло.

И прикладывает пальцы к губам. Это был не первый ее поцелуй. Харуми уже целовалась – осенью, с парнем, с которым познакомилась во время совместных занятий в кулинарном кружке. Она хорошо помнит собственное стеснение, ощущение чужой слюны на губах, мокрое дыхание и вспотевшие от смущения ладони. И ничего похожего на то, что она чувствовала вчера.

После того поцелуя Харуми перестала ходить в кулинарный кружок, не желая столкнуться с бывшим... А как его назвать? Бывшим возлюбленным? Она его не любила. Потенциальным парнем? Тоже нет. Ей было просто интересно – каково это: целоваться с кем-то; правду ли пишут в книгах, что это ощущение сравнимо с полетом на Луну?

Тогда Харуми вынесла четкий вердикт: враньё.

А вчера поняла, как ошиблась.

Поцелуй Рана казался правильным. Естественным, как дыхание. Ни льющаяся с неба ледяная вода, ни стресс после приставаний Боро, ни проблемы с деньгами – в тот момент ничто не имело для Харуми значения, кроме рук ее соулмейта.

Из-за связи?

И она соврет сама себе, если скажет, что не хочет ощутить это снова. Хочет. Но...

В памяти всплывает язвительная усмешка и холодный взгляд. Харуми вздрагивает от обиды и хватается за учебники. Она сейчас готова заняться чем угодно, только бы вытравить из головы образ Рана Хайтани.

Злость придает ей сил – через пять с половиной часов Вада устало откидывается на спинку стула, рассматривая напечатанный доклад. Хорошо, остается сделать еще три. У нее в запасе воскресенье, понедельник и вторник – как раз успеет, а пока нужно собираться к маме в больницу, пока приемные часы не закончились.

Вада звонит Маки – просит одолжить деньги на проезд, получает утвердительный ответ и выходит из дома. К вечеру становится прохладнее, поэтому она надевает темные джинсы и мятного цвета свитер, засучивает рукава, захватывает с собой маленький черный рюкзак и неторопливо идет к Маки. Подруга живет через три улицы, кстати, по соседству с Цувадой, поэтому Харуми не удивляется, застав их вдвоем во дворе.

– Привет, – Хэчиро здоровается первым. – Как дела?

– Хару, – Маки обнимает ее за шею. – Красивый свитер. Новый?

– Ага, – рассеянно кивает Харуми. – Мама еще на той неделе купила. Привет, Хэчиро, все в порядке. Ты как?

Она всматривается в его лицо – от синяков не осталось и следа, конечно же, благодаря Маки. Харуми впервые задается вопросом, насколько это больно – лечить своего соулмейта? И как часто Маки это делает?

Испытывает ли Цувада чувство вины при этом?

– Да все путем, жив, здоров, – Хэчиро улыбается, показывая крупные зубы. – Как с Хайтани? Поладили?

Харуми мгновенно мрачнеет.

– Это единственная тема для разговора?

– Да нет, извини, просто спросил, – Хэчиро получает тычок от возлюбленной и расстроенно замолкает.

– Ничего страшного, – спокойно говорит Вада и поворачивается к Маки. – Ты захватила деньги?

– Да, вот, – Маки раскрывает крохотную сумочку, висящую на плече, и достает оттуда две купюры.

– Я сегодня же их отдам, – обещает Вада, ласково сжимает ладошку подруги. – Спасибо тебе.

– Ой, перестань! А хочешь, мы с тобой прокатимся? Подождем около больницы. Нам с Хэчиро все равно делать нечего, у меня дома мама, а у него сестренка, – сообщает Маки.

– Сестренка? – Харуми переводит взгляд на Цуваду. Она не знала, что у него есть сестра. Маки об этом никогда не говорила.

Хэчиро вдруг вмиг становится сдержанным, и нехотя бормочет:

– Да, она в больнице лежала, вот, выписали ее. Ну, врачи прописали покой, а у меня квартирка маленькая, я подумал, что ей не мешает немного побыть одной, книги там почитать в тишине...

Его речь становится все тише, пока он окончательно не умолкает. Харуми хмурится, не совсем понимая, что происходит в семье у Хэчиро, и ей, если честно, всегда было как-то наплевать на него, потому что она сразу поставила крест на соулмейте Маки.

Бандит, гопник, вор – вот какова надпись на личном деле Хэчиро в голове у Вады.

– Так что, вместе? – подпрыгивает Маки.

– Да, можно, – соглашается Харуми.

– Отлично, – подруга расплывается в улыбке.

Забавная, – думает Харуми, рассматривая Маки. Ростом не удалась, зато какое милое у нее личико, ямочки на щеках и большие карие глаза. Настоящее солнышко. Подруга радостно хватает Цуваду за руку, второй же цепляется за Ваду с вопросом:

– Ну что, идем?

– Идем, – Харуми прячет улыбку, и покорно идет рядом, несмотря на то, что выглядит это, как минимум, странно.

В больнице Маки с Хэчиро остаются в холле, а Минору-сан провожает Харуми до палаты, заговорщически шепча:

– Сегодня без соулмейта, да? Жаль, такой красивый и вежливый мальчик.

Это Ран-то вежливый? Похоже, Минору-сан совсем не разбирается в людях, – изумляется про себя Харуми.

Мама стоит у окна, рассматривая площадку перед больницей, и сразу поворачивается, услышав тихие шаги.

– Хару, – она обнимает дочь за плечи. – Тебе так идет этот свитер! Я знала, что он будет хорошо смотреться с твоим цветом волос.

– Мам, разве тебе можно вставать? – возмущается Харуми.

– Я, вообще-то, медработник, – беззаботно напоминает мама. – Так что можно. И я уже говорила – рана пустяковая. В понедельник вечером уже буду дома, я бы вообще отказалась от госпитализации, но Минору настояла.

– И правильно сделала, – хмурится Вада, подводя маму к кровати. – Лучше присядь.

– И в кого ты такая беспокойная? – качает головой мама, рассматривая дочь. – Все в порядке? Выглядишь усталой. Это из-за Джимпачи? Он тебе гадости наговорил, да?

– Нет, мам. Ну, вел себя как обычно, ты же знаешь. Ничего такого, – бубнит Вада.

– А что тогда? Проблемы с соулмейтом?

– Да, – на этот раз Харуми не хочет врать. – Мы... Не нашли общий язык.

– А достаточно ли пытались? – спокойно спрашивает мама.

– Мам, понимаешь...

Харуми делает глубокий вздох.

– Мне кажется, он вообще не хочет иметь соулмейта. Его эта связь только тяготит... Если бы не она, он бы вообще со мной не общался.

– С чего такие выводы? – мама напряженно поводит плечами.

– Он сказал.

Губы Амено сжимаются в тонкую полоску.

– Хару, ты замечательная, так что это все чушь. И я говорю это не только, как твоя мать, – добавляет она. – Ты знаешь, почему он не хочет иметь соулмейта?

– Нет, – Вада вздыхает, потому что мама одним вопросом ставит ее в тупик.

Действительно, почему Ран Хайтани так яростно сопротивляется велению судьбы? Ему неприятна именно Харуми, или он в принципе не желает быть связанным с кем-то?

Она вспоминает загадочную фразу Риндо – у Рана могут быть причины не принимать связь. В чем они заключаются?

– Если ты узнаешь ответ на этот вопрос, то он расскажет тебе о многом, – говорит мама. – А его родители были соулмейтами?

– Не знаю.

– Так ты вообще говорила с ним о соулмейтах?

– Немного. С ним... Тяжело общаться.

Мама прикусывает губу, и предлагает:

– Может, пригласишь его во вторник к нам домой?

– Не думаю, что он согласится.

– А ты попробуй, – настаивает Амено. – Я хочу познакомиться с твоим предназначенным. И мне, как взрослому человеку, будет легче оценить его поведение.

– Я приглашу, – без уверенности обещает Харуми. – Попытаюсь.

О, это будет ужасно – она уверена в этом на сто процентов.

– Отлично, а пока не переживай, – мягко улыбается мама. – Все будет хорошо, вот увидишь. Связь не так просто разорвать, и дается она двум людям тоже неспроста. Рано или поздно он это поймет.

А я? – думает Харуми, но послушно кивает. Еще полчаса они болтают о всяких пустяках: школе, учебе, мама напоминает о том, что дочери нужно нормально питаться, и строго наказывает готовить нормальную еду, а не перебиваться сладостями и газировкой.

– Ты ведь с друзьями пришла, да? Я видела вас в окно, – спохватывается мама. – Бедняги, наверное, устали ждать, так что иди, Хару. Позвони, как доберешься до дома.

– Я могу еще посидеть, – отказывается Харуми. – Маки с Хэчиро не скучно вдвоем.

– Приемные часы уже закончились, – вздыхает мама. – Ты тут только из-за Минору, которая нарушает правила ради меня. Вот, кстати...

Мама протягивает Харуми две тысячи йен.

– Хватит ведь?

– Да, конечно. Ты же уже в понедельник будешь дома, мам. Это даже много.

– Карманные расходы, – отмахивается мама.

– А с долгом как? – любопытствует Харуми.

Амено беззаботно улыбается.

– Да забудь про этот долг. Часть я попросила у Минору, остальное попробую у знакомых.

Но Харуми знает, что знакомых, по крайней мере, таких, что без проблем дадут крупную сумму в долг, у мамы нет.

– А сколько еще нужно? – небрежно спрашивает она.

– Двести тысяч йен, – признается мама. – Сто пятьдесят даст Минору. Еще около тридцати нужно заплатить за лечение.

Итого мама будет должна триста восемьдесят, и еще нужно прожить половину месяца до зарплаты, – размышляет Харуми.

Кодо Мацуяма обещал заплатить ей во вторник двенадцать тысяч йен за четыре доклада. Значит, о продуктах до конца недели можно не беспокоиться. Харуми понимает, что это – капля в море, но ей приятно, что она сможет хоть как-то помочь матери.

И, если честно, до ситуации с нападением Вада вообще не задумывалась, легко ли маме содержать их двоих? Она всегда давала Харуми карманные деньги, часто покупала дочери новые вещи, поощряла все увлечения и не скупилась на лакомства и поездки. И Харуми принимала это как должное – в ее голове никогда не возникало вопроса «а по карману ли нам это?».

– Спасибо, мам, – вдруг произносит Харуми. – За то, что ты есть.

– Хару, ты вгоняешь меня в краску, – смеется мама, и треплет ее по волосам. – И я тебя тоже люблю. А теперь иди, не заставляй друзей ждать.

– До завтра, – прощается Вада в дверях. – Я вечером загляну, ладно?

– Позвони сначала, – просит мама с улыбкой. – И используй свой выходной по назначению, милая, ты выглядишь уставшей.

Харуми только слабо кивает в ответ. Уставшей? Нет, скорее измотанной. Только вот причина кроется не в учебе или физическом труде, а эмоциональном напряжении. Ран Хайтани приводит ее на вершину и толкает с горы вниз, а затем ухитряется поймать за руку, оставляя висеть над пропастью, – вот что чувствует Харуми последние несколько дней.

И это... Выбешивает.

Маки с Хэчиро держат стаканчики с кофе, купленные в автомате, и болтают о чем-то своем, уютно устроившись в уголке холла. Цувада первым замечает идущую к ним Харуми, и делает шаг вперед, привычно цепляя Маки за руку.

– Все нормально? – спрашивает подруга, вглядываясь в поникшее лицо Вады.

– Да, с мамой все хорошо, – вздыхает она. Из уст случайно вырывается: – Где бы взять двести тысяч йен?

Хэчиро останавливается, непонимающе смотря на нее.

– А зачем тебе такие деньги?

– У ее мамы украли все сбережения, – поясняет Маки. – Которые следовало отдать другому человеку. Так что...

– А, – понимающе кивает Хэчиро, и тут же говорит: – Так попроси у Хайтани. В чем проблема?

У Харуми даже дыхание спирает от того, каким небрежным тоном Цувада заявляет такое.

Действительно, – ехидный внутренний голос колко шепчет, – почему бы и не попросить огромные деньги у человека, который тебе ничем не обязан и видеть тебя не хочет?...

– Я что, похожа на попрошайку? – резко отвечает Харуми, тоже останавливаясь. – И с чего бы Рану вообще давать мне такую сумму?

– Не надо ссориться, – просит Маки, по очереди глядя на подругу и парня. – Пожалуйста.

– Мы и не ссоримся, – Харуми смеряет Хэчиро презрительным взглядом, и идет вперед, с раздражением думая, что не ошиблась в нем.

Говорят, первое впечатление всегда верное. Когда Маки представила ей Цуваду, Харуми сразу решила: никчемный и посредственный человек без жизненных целей, умеющий только кулаками махать да хвастаться перед такими же дружками. И Хэчиро только что доказал это одной фразой: зачем пытаться что-то строить, делать, учиться, работать, размышлять, снова пытаться, если можно просто попросить/украсть/отобрать?

Фу.

Харуми от злости краснеет, как маков цвет, и летит вперед, не разбирая дороги. Маки и Цувада плетутся следом – слышно, как подруга что-то выговаривает своему соулмейту, а Вада, прислушиваясь к их разговору, врезается со всей дури в чью-то грудь.

– Смотри, куда чешешь, малявка!

Ее хватают за руку, и дергают – не сильно, но ощутимо. Харуми поднимает глаза на стоящего перед ней парня, от которого невыносимо пахнет сигаретами. Закатное солнце скользит по грязным волосам, освещает пирсинг в носу и узкие, зло прищуренные глаза.

– Извиняться будешь?

– Извините, – вежливо произносит Харуми, потому что проблемы ей не нужны. И да – она виновата, налетела на него первая.

– А поклониться в знак уважения? – парень нагибается к ней, обнажая желтоватые зубы.

– Эй, слышь, отойди от нее, – слышится за спиной голос Хэчиро. – Тебе говорю, придурок.

– Ты вообще кто, а? Хули такой смелый? Это наш район, – сплевывает парень. Грязно-желтая слюна летит Харуми прямо под ноги, приземляясь в сантиметре от белых кед.

Ее передергивает от отвращения.

– Что-то я о тебе не слыхал, – грубо отвечает Цувада. – Ты кто будешь? Подругу мою отпусти, не понял что ли?

– Не понял, – ржет пирсингованный. Из-за его спины показываются еще четверо – с хмурыми рожами, украшенными ссадинами да синяками. – Объяснишь нам?

Приехали, – мысленно стонет Вада, и прикрывает глаза. Разве этот день мог закончиться как-то иначе?

Конечно же, нет.