Хорошим девочкам не везет в любви

Все происходит как в тумане – Ран зовет Риндо, который появляется с угрюмым лицом из своей комнаты, в штанах и растянутой серой футболке, что-то ему втолковывает. До Харуми долетают лишь отдельные фразы:

– Надо в больницу... На ее маму напали...

– Я довезу ее, – говорит Риндо. – Так будет быстрее.

– Она не удержится в таком состоянии на байке, – скептически отвечает Ран, все еще держа Харуми за плечи, пока та безучастно смотрит в стену.

Мамина коллега, госпожа Минору, сказала, что угрозы для жизни нет. Сказала Харуми не волноваться. Сказала, что все в порядке.

Но Харуми кажется, будто мир вокруг нее в одно мгновение потерял цвета. Мама – единственный человек, которого она по-настоящему любит. Страх накатывает удушливыми волнами; руки трясутся от осознания того, что все могло закончиться иначе.

– Эй, – Ран осторожно тянет ее в коридор, помогает надеть обувь. – Ты как?

– Нормально, – губы автоматически произносят то, что все хотят услышать.

– Ага, – не верит ей Ран и вытаскивает из квартиры, ведя за руку.

Риндо спускается первым, быстро перепрыгивая через ступеньки, на ходу выпаливает:

– Такси уже подъехало, стоит на углу.

Харуми подташнивает от ужаса, пока они едут до больницы. Чтобы заглушить грызущее беспокойство, она цепляется за Рана – и не замечает, как сильно стискивает его ладонь. А он молча терпит, изредка поглядывая на ее расширенные от паники глаза.

– Успокойся. Я уверен, что с твоей мамой все хорошо.

– Да, да, – кивает Вада, как китайский болванчик. – Минору так и сказала.

Но пока она сама лично не убедится...

Хайтани остаются ждать ее в холле, пока взволнованная Минору ведет Харуми в палату. Мама лежит неподвижно – маленькая, в окружении стерильно-белого, и кажется усталой и измученной.

Слезы ручьем текут из глаз; Харуми зажимает рот рукой, чтобы не издавать громкие всхлипы, и бросается к койке.

– Мам!

– Хару, – мама ласково улыбается, и сразу говорит: – Со мной все отлично, правда. Да успокойся же ты, Харуми.

– Не могу, – честно признается Вада, усаживаясь на стул. Берет мамину ладонь двумя руками, и постепенно приходит в себя.

Мама – вот она, живая, смеющаяся, целая. Рядом. Понемногу страх отпускает.

– Что случилось?

– Не поверишь, – мама качает головой. – В кои-то веки решила уйти с работы пораньше. Свернула, чтобы сократить путь, а там двое ребят. Потребовали отдать им сумку, а я, конечно, начала с ними разговаривать.

– Зачем? – не выдерживает Харуми.

Мама печально смотрит на нее.

– Да они совсем юные. Помладше тебя будут. Явно не от хорошей жизни таким занимаются. Думала, может, помочь им как-то смогу, – мама тяжело вздыхает. – Не знаю, что произошло... Когда я подошла к первому, то второй напал сзади. У него нож был...

Харуми стискивает зубы и мамину ладонь, старательно глушит гнев в грудной клетке.

– В общем, они сумку выхватили и убежали. Я сразу позвонила Минору, – заканчивает мама. – Ранение оказалось несерьезным. Пару дней подержат и отпустят домой. Зато больничный выдали, – мама подмигивает. – Так что не переживай.

– Да как же тут не переживать? – Харуми хмурится, нервно притоптывает ногой. – Мам, зачем ты начала с ними разговаривать? Отдала бы сумку и да все! Бог с ней!

Мама неожиданно становится серьезной.

– Харуми, у меня с собой было много денег, – признается она. – Я сняла все сбережения, чтобы отдать долг Амачи. Занимала у нее в прошлом месяце... Что теперь делать, ума не приложу. И зарплата нескоро, а с учетом больничного...

Мама покусывает губу – верный признак беспокойства. Харуми понимает, что проблема с деньгами волнует маму больше, чем попадание в больницу, и тоже начинает нервничать.

– Медицинская страховка покроет часть расходов, – размышляет вслух мама. – Часть я одолжу у Минору – она согласилась. Оставшуюся сумму можно попросить у твоего дяди. Может быть, он проявит сочувствие, и не откажет.

Харуми еле удерживается от презрительного смешка – это Джимпачи-то проявит сочувствие? Скорее в июле пойдет снег.

– А вот на что мы жить будем, – мама озабоченно смотрит на дочь. – Я дней пять в больнице точно проведу, а тебе нужны деньги на еду и проезд. Да и на следующей неделе у тебя ведь школьная поездка, да?

– Черт с ней, – выпаливает Харуми. – Не поеду.

– Не ругайся, – одергивает ее мама. И тут же улыбается. – Не надо так, Хару. Ты же хотела поехать. Я что-нибудь придумаю.

– Не надо ничего думать. Устроюсь на подработку, делов-то, – говорит Вада.

– У тебя полно внеклассных занятий, и еще школа. Нет уж, – мама устало зевает. – Никакой работы.

– Поговорим об этом завтра, ладно? – прибегает Харуми к запрещенному приему. – Ты спать хочешь?

– Немного. Кажется, Минору постаралась, – мама снова зевает. – Слушай, Хару, тебе придется съездить домой и вернуться. Мне потребуются кое-какие вещи...

Она диктует Харуми список того, что нужно привезти, а Вада записывает все в телефон.

– Давай лучше утром. Время уже позднее, – напоследок говорит мама. – Не хочу, чтобы ты пострадала. Как выяснилось, одной лучше не ходить.

– Я не одна, – слетает у Харуми с языка. – Я...

– С соулмейтом? Ран, да? – мама оживает на глазах, с интересом смотря на дочь. – Он здесь?

– Здесь, ждет в холле. Мам, тебе же нужно отдохнуть, – строго напоминает Харуми.

– Верно. Да и если честно, не хотелось бы знакомиться с твоим соулмейтом, лежа в кровати, – смеется мама. – Ладно, если он тебя проводит, то можешь привезти вещи сегодня. Передай все Минору, хорошо? Чувствую, что минут через десять уже буду спать крепким сном.

– Хорошо, – Харуми целует маму в щеку, ощущая слабый запах духов и лекарств. – Не волнуйся. Отдыхай, спи, я все сделаю.

– Я знаю, – мама с любовью смотрит на нее. – Ты у меня такая умница, Хару.

– Вся в тебя, – отшучивается Вада, встает и направляется к двери.

У самого выхода оборачивается и торопливо зовет:

– Мам?

– Да?

– Я тебя люблю.

– И я тебя, Хару, – утомленно произносит мама. Ее глаза уже слипаются. – Очень сильно.

– Хорошо, – шепчет Вада и тихо закрывает за собой дверь.

При ее появлении братья Хайтани вскакивают со скамьи и неуверенно переглядываются между собой.

– Ну? – первым спрашивает Риндо. – Как... Дела?

– Все в порядке, мы даже немного поговорили. Мама сейчас спит, – сообщает Харуми.

У Рана вырывается вздох облегчения, Риндо тоже заметно расслабляется.

Они переживали, – удивленно думает Харуми. Это... Приятно. И неожиданно.

Она смотрит на Рана и вспоминает, как цеплялась за него в такси. На щеки сползает румянец. Вот блин.

– Спасибо, что помогли добраться, – выдавливает Харуми. – Мне еще нужно съездить домой, собрать вещи для мамы и вернуться, так что...

– Ну, так поехали, – Риндо одаривает ее мрачным взглядом.

Ран молчит, никак не комментируя инициативу брата.

– Не стоит, я сама, – теряется Харуми от столь внезапного предложения. – Вы и так очень помогли, спасибо.

Она хочет поклониться, выразив тем самым свою признательность, но Ран опережает ее, хватая за руку.

– Не надо.

– «Спасибо» – твое любимое слово? – хмыкает Риндо. – Уж больно часто ты его говоришь.

В глазах Рана зреет недоумение, но он удерживается от вопросов. Только соглашается с предложением брата:

– Мы съездим с тобой. Во-первых, уже поздно, а во-вторых...

Что там «во-вторых», Ран не договаривает, просто идет к выходу, не отпуская руки Харуми. Ей ничего не остается, как идти рядом с ним, в то время как Риндо догоняет их и шагает с левой стороны от Вады.

Я словно под конвоем, – со смешком думает она.

Но, если говорить откровенно, то ее это нисколько не пугает. Хайтани вышагивают рядом с независимым видом, и Харуми чувствует безопасность, которую гарантирует их присутствие. Она даже расслабляется, позволяя себе спокойно держаться за Рана. Ладонь у него горячая, а вот ее пальцы, как всегда, ледяные, и Вада с удовольствием греет руку.

До ее дома они добираются на такси. Риндо остается в машине, Ран же поднимается вместе с Харуми, будто так и должно быть.

Она не протестует – голова забита мыслями о маме, поэтому без тени сомнений впускает Рана в квартиру, предлагает пройти в гостиную.

– Я тут подожду.

Ран усаживается на маленький диванчик в прихожей, вытягивает длинные ноги и прислоняется затылком к стене. Его пучок окончательно растрепался, под глазами залегли темные тени. Харуми вспоминает, что Риндо упоминал, что Ран то ли не спал несколько дней, то ли спал плохо, и чувствует укор совести за то, что он возится с ней.

Она бы и сама справилась.

Но с кем-то все же легче, – признает Харуми, проходя по комнатам и собирая нужные вещи. С пакетом в руке возвращается в прихожую.

– Я все собрала, можем ехать.

– Тебе обязательно возвращаться? – спрашивает Ран. – В смысле, разве тебя еще раз пустят в палату?

– Нет. Но мне нужно передать вещи маминой коллеге, – теряется Харуми.

– Если дело только в этом, то мы с Риндо сами справимся, – уверенно говорит Ран. – Зачем тебе снова ехать в больницу? Ты еле на ногах стоишь. Я передам пакет, давай сюда.

– Не думаю, что Риндо будет в восторге, – пытается спорить Вада. – Если я останусь дома, а вы снова поедете в больницу.

Ран дергает плечом.

– Не будет, но сделает. Давай пакет, говорю.

Он протягивает руку, и Харуми, вздохнув, покорно отдает вещи. Идея остаться дома кажется ей чересчур привлекательной, а вот тащиться по пробкам в другой район – не очень.

Ран уточняет имя той, кому следует вручить пакет, и обещает, что все выполнит в точности.

– Кстати, а что случилось с твоей мамой? – спрашивает он уже у двери.

Харуми зябко ежится и обхватывает себя руками.

– На нее напали какие-то хулиганы. Потребовали сумку, ударили ножом. Мама сказала, что они были совсем юные, младше меня.

Хайтани хмурится.

– Где это произошло?

Харуми называет приблизительное место, а затем зло прикусывает губу. Наверняка подчиненные Рана занимаются таким же. Может быть, это даже был кто-то из его людей.

Вся благодарность и признательность сразу же куда-то улетучиваются, стоит ей подумать об этом. Какой бы поступок Ран не совершил, какую бы помощь ей не предложил – это не идет ни в какое сравнение с тем, что он может быть причастен к нападению на ее маму. Конечно, косвенно, но какая, к черту, разница?...

– Это не мои подчинённые, – уверенно говорит Ран, все понимая по ее лицу. – И район не мой.

Харуми хмуро смотрит на него.

– Да, возможно, ты и прав. Это не твои подчинённые. Но кто знает, чем занимаются твои подчинённые сейчас? Может, нападают на кого-то другого?

Ее соулмейт – преступник, возглавляющий криминальный мир в Роппонги. Его подручные избивают, грабят и убивают. До того, как это коснулось непосредственно ее семьи, Харуми наивно полагала, что может с этим смириться.

Оказывается, что нет.

Ран поднимает руку, собираясь коснуться ее, но она отшатывается в сторону.

– Не трогай.

Слова звучат как удар хлыста. Лицо Рана темнеет от злости, глаза прищуриваются, губы растягиваются в уже знакомом оскале.

– Вот, значит, как? – тянет он с ехидством. – Что-то ты поздно спохватилась, тыковка. По крайней мере, по дороге сюда тебя мои подручные не смущали, пока ты цеплялась за мою руку.

Харуми сглатывает слюну, съеживаясь под злым взглядом.

– Это никак не связано, – твердо говорит она.

– Ты знала, кто я такой, с самого начала, – напоминает Ран.

Да, верно. Она знала и все равно надеялась... На что? Что он изменится? Что она сделает из него хорошего человека?

– И я сразу выразила свое отношение к тому, чем ты занимаешься.

– Боюсь, тыковка, твое мнение не играет никакой роли, – усмехается Ран. – Мы ведь связаны. Навечно, ты забыла? Но вот что я тебе скажу – моя связь с Роппонги намного крепче, чем связь с тобой. И если придется выбирать, то я выберу не тебя.

– Отлично, – холодно парирует Харуми. – В таком случае попрошу меня больше не беспокоить.

– Это ультиматум? – спокойно спрашивает Ран.

– Это просьба. Впрочем, понимай как хочешь, – устало морщится Вада. – Но пока ты остаешься королем Роппонги, мы остаемся друг другу никем.

Ран насмешливо изгибает бровь.

– Поверь мне, я так и планировал, тыковка. Ты для меня ничего не значишь.

Харуми на пределе сил. Она так устала, так вымотана... Эмоции, бьющие через край, куда-то пропадают, остается только желание побыть в одиночестве. И чтобы этот день закончился.

– Тогда почему ты еще здесь? – выдыхает она, сталкиваясь с ним взглядами.

Ран кривит лицо в усмешке; прищуривается и неожиданно соглашается:

– И в самом деле, какого хрена я тут забыл?

Он забирает пакет и уходит, громко захлопнув за собой дверь, отрезая Харуми от своего мира.

Вада с облегчением приваливается к стене, сползает вниз – ноги плохо держат, закрывает лицо руками и утыкается в собственные колени.

Этого следовало ожидать, – говорит она сама себе. Это должно было случиться – рано или поздно. Ран Хайтани – не герой ее романа, а она не та, кто скрасит ему жизнь. Они честно попытались. Не получилось. Так бывает.

Внутри Харуми – раздирающая на части пустота. Но ничто не может быть пустым вечно. Рано или поздно сосуд наполнится чем-то еще, спустя дни, месяцы или годы – неважно, что это будет: карьера, вышивание крестиком, встречи с друзьями или десять кошек, принесенных в дом.

Все проходит, и эта боль тоже пройдет.