"Бывает всё просто"
Если для кого-то сменить школу во время учебного года из-за работы родителя казалось чем-то из ряда вон выходящего, то для меня слишком обыденно. Я привык, что иногда отец даже не предупреждал заранее, чтобы успеть попрощаться с друзьями и учителями, сфотографировать любимые места и поесть особенной еды, а просто ставил перед фактом: «Завтра мы переезжаем туда-то». Но я думал, что остановился в своей последней школе, ведь вряд ли за какие-то две четверти руководство отца отправит его ещё куда-то?
Пусть я и привык к тому, что приходится всё время расставаться с друзьями, но так и не смог потерять свою дружескую черту и жажду новых знакомств, да и в век технологий не самая огромная печаль в расстоянии.
Новая школа мне нравилась. Учителя приветливые, всё время спрашивали, понимаю ли я предмет, не чувствую ли дискомфорт, нужна ли помощь, даже одноклассники попались добродушные, которые могли и угостить шоколадкой, и дать списать, и подежурить вместо тебя в классе. Мне всё нравилось, даже столовую еду можно было стерпеть, если бы не одно «но»: моя соседка по парте. Честно, не знаю, за что мне попалось такое наказание в виде неё. Типичная зануда в классе, которую хвалили все учителя. Она была единственной, кто мне не улыбнулся и не поприветствовал, вместо этого в ответ был отправлен оценивающий взгляд (и вряд ли по её меркам я достиг выше среднего уровня) и еле слышимое «хмыканье». Голос я мог услышать только тогда, когда она отвечала на вопросы учителей или читала выдержку из учебника. Всё время молчала, уверен, мысленно ещё и отмеряла свою территорию за партой, всегда находила ответ на заданный вопрос или умела выкрутиться из того, чего не знала, достаточно спортивная, холодная и самоуверенная.
Я вообще не люблю таких девушек: закрытых, замкнутых, словно по девчачьему роману перед ними появится парень, который сможет раскрыть её «настоящую» и превратить из утёнка в прекрасного лебедя. Но как бы ни бесило её поведение и полное игнорирование меня (а ведь я попытался в первую неделю подружиться!), трудно отрицать тот факт, что она была красивой. Даже не так: она была самой красивой девушкой в классе. Натуральные светлые волосы, которые могли под ярким солнцем переливаться золотом, таким светлым и еле уловимым. Большие и открытые глаза серого цвета, такого, знаете, металлического, который в порывах менялся на туманный. Идеальные черты лица, пухлые губы, ровные зубы и мелкая россыпь веснушек на носу и щеках (и тот факт, что они не сильно выделялись, придавал некий шарм).
Прошло время. За окном давно растаял снег, заставив талую воду бежать ручейками прямо на дорогах, по которым спускали белые бумажные корабли. Стало теплее. Я уже окончательно привык к новой школе, завёл хороших друзей и даже некоторых завистников. Не люблю хвастаться, но толк мне игнорировать тот факт, что я достаточно красив? Черные (не грязного оттенка), переливающиеся тёмной синевой, волосы и в контраст им цвета морской волны глаза — всё это досталось от моего отца.
Аннабет Чейз — я ведь так и не сказал имя моей соседки, скажите же, даже имя такое необычное и красивое? — всё также меня игнорировала, изредка сверля взглядом и говоря иногда: «По тише, ты мне мешаешь». Знаете, я человек с порывом. И обижаюсь не долго, и злюсь не навсегда, и прощаю быстро. Потому не чувствовал к моей соседке какой-то неприязни. Да, не спорю, что горький осадок от холодного приветствия остался, но стоило мне понаблюдать за ней, как он покрылся каким-то таким лёгким веществом, именуемым интересом.
Я понял, что она в классе имеет знакомых лишь потому, что могла дать кому-то списать или кому-то было выгодно с ней заговорить, зная, что у неё богатый папа-бизнесмен. Многие понимали, какой она человек, и иногда просили подежурить за них, попросить что-то сказать в их защиту перед учителем после какой-то шалости, ведь знали, что каждый преподаватель снисходителен и любезен с одной из лучших учениц школы. Вначале я не понимал этого, потому что не люблю, когда меня используют — и это одна из причин, почему я сближаюсь не со всеми парнями, а только с теми, кому интересен я, а не моя внешняя оболочка и влияние на девушек. Но со временем осознал: Аннабет всё знала. Знала, что с ней дружат только из-за того, что она им может понадобиться. И... не знаю, как объяснить..., но мне стало обидно за неё. А! Однажды я услышал от одной сплетницы нашего класса, что миссис Чейз — очень строгая женщина, которая требовала от своей дочери лучших результатов с начала школы. Мне этого не понять, потому что моя мама просто золото, которое никому и никогда не найти. Ещё заметил, что моя соседка не любит сильно краситься, как каждая вторая старшеклассница; на ней всегда присутствует лёгкий макияж, который лишь придает ей естественность, чем отнимает её, а стоит девушке нанести косметики чуть больше обыденного, как её красота затмевала многих актрис (я увидел это, будучи вместе с ней на одном дне рождении).
Но есть кое-что, что меня волнует больше всего: я не слышал её смеха. Я мог увидеть улыбку, когда кто-то пошутил или её похвалил учитель перед всем классом (а то и школой за первое место в олимпиаде!), мог увидеть её ухмылку всякий раз, когда к ней подходили «подружки» со своими просьбами, мог увидеть усмешку, которая проявлялась тогда, когда сложная задача в итоге поддалась силе девушки и позволила себя решить. Но я не слышал ни её радостного смеха, ни девчачьего весёлого крика. Иногда появлялось желание подойти сзади и спугнуть, чтобы услышать хоть что-то, что отличается от обычного и ровного голоса во время ответа на уроке. Но я также понимал, что подобная затея может плохо для меня закончиться, поэтому просто наблюдал со стороны своей парты, в столовой, в спортивном зале и иногда на улице, когда мы шли в одну сторону до перекрёстка.
Однажды я шёл в магазин за хоть какими-то продуктами, так как дома остался один: отец, как обычно, на работе, где мог даже спать, а мама решила посвятить весеннее время подругам и путешествиям. Я не виню её, потому что миссис Джексон заслуживает полноценный отдых после того, как она вырастила меня из хулигана и проблемного мальчика во взрослого парня. В то время ещё и отец часто пропадал, да ещё и надолго, из-за чего у неё должны были быть истерики, но она только улыбалась мне, гладила по голове и говорила, что отец обязательно вернётся.
В общем, шёл я в магазин и увидел по дороге, что на баскетбольной площадке, под большим деревом с густой кроной, сидела моя соседка и, слушая в наушниках музыку, что-то рисовала в своём альбоме. Эту обложку со слоном я уже видел, когда он выпал из её рюкзака, а мне оставалось вежливо его поднять и отдать, но вместо благодарности я получил упрекающий взгляд, словно именно из-за меня её альбом лежал на полу; тогда впервые смог увидеть смятение в серых омутах, словно чуть было не раскрыл какой-то её секрет. Конечно, будь я обычным парнем, который, как и в первые дни, недолюбливал свою соседку, прошёл бы мимо, купил что-нибудь из продуктов быстрого приготовления и пошёл домой дальше сидеть в интернете, но слишком сильно и давно гложило чувство интереса к ней. Раньше я не понимал, почему в фильмах, сериалах и книгах многих героев так манили тихие девушки, названые «мышками», когда рядом могла быть яркая и жизнерадостная красавица. Теперь я и сам становился тем дураком.
Чтобы не спугнуть Чейз и не упустить такой шанс, я тихо подошёл сзади, даже несмотря на то, что она вряд ли бы услышала мои обычные шаги из-за своих наушников, и взглянул через плечо. Сперва порадовался, что она выбрала место под деревом, тогда солнце не кинуло мою тень на неё, а потом поразился. Честно, не знаю, чего я там ожидал увидеть в её альбоме, даже был готов к каким-то кровавым и страшным рисункам (иногда именно у тихонь появляются самые жуткие мысли), но никак не прекрасный дворец, как понял, под водой, прямо на самом дне океана или моря. Я, как и мой отец, люблю всё, что связано с морем, а про пиратов знаю почти всё, что смог исчерпать из книг и глобальной сети, поэтому подобная работа, проработанная до деталей, до мельчайших кружочков и линий, оставила шок на моём лице.
То ли в порыве из моего рта выскочило восклицание (из-за чего она почувствовала моё дыхание), то ли у Чейз хорошее чутье (достаточно хорошее для того, кто успел подпустить человека со спины), но девушка резко повернулась, сняла наушники и отскочила, так как от близости наши носы соприкоснулись. И будь я проклят, если не скажу, что её глаза ещё прекрасней вблизи!
— Ч-что ты тут делаешь, Джексон?! — спросила, воскликнула и удивилась моя соседка. А я всё ещё стоял, как дурак, на месте с открытым ртом и большими от увиденного глазами, удивляясь и рисунку, и тому, что она запомнила мою фамилию.
— Покажи, — только и произнёс я.
Наверное, в моих глазах действительно был интерес к её рисунками — их стоило бы называть чертежами, — потому что Чейз смотрела с недоверием и неуверенно подала без лишних слов закрытый альбом. Сел на лавочку рядом с тем местом, где сидела соседка, открыл первый лист и начал осмотр. В это время девушка подала один наушник, как бы из вежливости.
И всё вокруг меня сузилось до небольшого пространства, до купола, в котором были заточены двое. Было странное ощущение, которое дрожью проходило по моей коже, когда я просматривал каждый чертёж. Каждый её рисунок, даже тот, который Чейз могла забросить по какой-то причине, казался таким шикарным; каждый можно было рассматривать долго и внимательно, находя новые штрихи, линии, а то и рисунки, и это бы мне ни сколько не наскучило. А в совокупности со спокойными мелодиями в наушниках (это не классика, а просто спокойные песни зарубежных исполнителей) я полностью, всей своей душой погрузился в новый мирок, которым поделилась Аннабет. В её личное пространство, где был открыт такой интимный секрет.
— Это ты всё сама нарисовала? Столько зданий? — бережно закрыв «книгу творчества», я посмотрел на неё и встретился взглядом, понимая, что всё это время она наблюдала за моей реакцией.
— Да, сама. И это лишь часть, у меня дома лежат несколько заполненных альбомов... — начала она, немного нервничая. Щеки покрылись румянцем, глаза заблестели, от чего в её туманных омутах можно было просто без вести пропасть, и вся её защитная капсула только что рухнула предо мной, обнажая её душу и раскрывая реальную Аннабет.
— Покажешь? — это было вторым словом, сказанным сегодня, точно таким же, как и первое. Ощущая нервозность от того, что я у цели, не ошибся в выборе и в том, что чуть не прошёл мимо, захотел продолжить: — Завтра. В то же время на этом же месте. Ты сможешь показать мне свои чертежи?
Аннабет, всего с секунды колебавшись, улыбнулась и кивнула, а когда я бурно отреагировал на согласие, будто выиграл в какой-нибудь лотерее, то услышал её смех. Тот, знаете, смешок, который вроде бы не полноценный смех, но который невозможно сдержать за счастливой улыбкой. И то был прекрасным звуком. Был началом в наших отношениях. Как оказалось всё просто!
Если раньше я считал, что Аннабет — типичная девушка-зануда без цели и мечты, желающая угодить своей матери и ни разу не сбегающая из дома, — то я сильно ошибался, стоило узнать её поближе. Кто бы мог подумать, в какие приключения попадала Чейз в своей первой школе до того, как три года назад перевелась сюда, сколько проблем доставила родителям, но при этом получила массу воспоминаний и эмоций! Мне вначале хотелось поделиться открытием (словно был я Христофором Колумбом) со своими знакомыми, хотелось показать каждому однокласснику, какой разносторонний и хороший человек скрывался всё это время за маской зануды и наивной девушки, но потом приревновал и зажадничал: хочу, чтобы из всех знал настоящую Аннабет и слышал её красивый смех только я!
Как думаете, я эгоист?