"На краю пропасти"
Хочешь закрыть глаза, крикнуть или уйти. Хочешь убежать далеко, спрятаться или забыться. Хочешь стереть память, упасть вновь в Царство Мёртвых или сразиться с гигантами. Что угодно, лишь бы не видеть это выражение лица у Аннабет.
Смотришь в глаза любимой, но замечаешь в них тревогу. Где-то внутри скрыт страх, она боится... тебя. И тебе ненавистна эта мысль, тебе больно на душе смотреть в эти омуты и не видеть прежней ласки. А всё из-за того, что изменился. Что этот чертов Тартар сделал тебя монстром в глазах дорого человека. Монстром, которого нельзя убить, но с которым трудно быть.
Делаешь шаг навстречу, но Чейз отходит назад — и расстояние совсем не изменяется. Какие-то шесть-семь шагов, но почему-то тебе кажется, словно эта не единственная пропасть между вами. Более глубокую и широкую сделал ты сам.
Стыдно за свои поступки: за момент в Тартаре, когда перепугал Аннабет, за взрыв на корабле, когда вышел из себя, за чрезмерную заботу. И страшно, боишься потерять того, кто прошел вместе с тобой длинный путь. Путь, который оборвал ты сам.
Снова смотришь в её глаза. Серые омуты будто отражение увиденного, показывают тебя со стороны: вот вы вместе, вот ты управляешь ядом, вот твоё довольное лицо. И оно ужасно, оно отвратительно. Ты ненавидишь себя ещё больше.
И в её серых туманах ты видишь другого себя — заботливого, милого и весёлого, которого она полюбила и которым ты был. Ощущаешь горький привкус предательства во рту. Сердце сжимается от боли, которую причинил Аннабет, и глаза невольно заполняются слезами.
Ты был слаб. Ты был одинок. Ты был несчастен. Но она та, которая это изменила. Аннабет была рядом, всегда поддерживала и любила. А сейчас ты можешь её потерять... по собственной тупости, против своей воли. И внутри, будто раскаленная лава, горячо; и сердце, будто чужое, бьется слишком быстро; и расстояние, будто пропасть между вами, слишком неправильное, определенно лишние.
Хочешь сказать, что любишь её. Хочешь заверить, что больше не повторится. Хочешь крикнуть, чтобы не боялась тебя. Но ты молчишь, потому что не можешь подобрать слова. Не умеешь. И стоишь, потому что страх и отчаяние сковали тебя своих цепях. Просто смотришь на неё. Просто запоминаешь каждый сантиметр её лица. Просто наслаждаешься её присутствием, пока жизнь позволяет.
— Прости, Аннабет, — тихо говоришь, почти сломано, и протягиваешь руку к ней, словно путь через пропасть, словно свет средь образовавшейся тьмы, словно нить надежды ваших отношений.
Вначале она стоит и заглядывает в твои глаза, в морские пучины, будто читая тебя, как открытую книгу. А она ведь действительно читает. И ты это знаешь, и она тоже.
А затем Аннабет улыбается по-своему, мило и открыто. А затем в её глазах вновь появляется счастливый блеск. А затем она уверенно, не отрывая взгляда от твоего лица, кладёт руку в твою ладонь — и ты сжимаешь её, и больше уже никогда не отпустишь.
Ты вернул себя прежнего, рассеяв страх и печаль. А она услышала в тебе то, что терпеливо ждала уже давно.