2 неделя: суббота
День выдался тяжёлым.
Контрольные, бессмысленные обсуждения на переменах, шум, который будто прилипает к коже.
Вару чувствовал, как тишина внутри него уходит, и остаётся только усталость.
Он шёл по коридору, разглядывая собственные кроссовки. Ни с кем не говорил. Даже не пытался.
И вдруг - он.
Прислонившись к стене возле раздевалки, как будто вырос из воздуха.
В чёрном пальто, с растрёпанной чёлкой и лукавой усмешкой.
Джокер.
- Ты всё ещё не выбрал? - спросил он, беззлобно, почти как будто это анекдот.
Вару посмотрел на него. Без раздражения. Без смущения. Просто... честно.
- Нет, - сказал он. - И не уверен, что вообще собираюсь.
Джокер кивнул. Порыв ветра пронёсся по коридору, затрепав край его шарфа.
- Ну и отлично, - сказал он, вытаскивая из кармана маску. Простой черный полумаск. Без грима, без игривости. Просто символ. - Тогда... давай сбежим.
- Куда?
- Куда всегда. На крышу.
Там нет ни Ромео с его колонкой, ни Габриэля с витаминами, ни философии Данте.
Просто ты и я.
Как раньше.
Он сказал это так просто. Без давления.
Как будто у Вару был выбор. И он был настоящим.
---
Они сидели на крыше. Город шумел где-то внизу, но не мешал.
Джокер молчал. Он умел молчать - не глупо, не обиженно, а красиво.
Рядом с ним тишина становилась спокойной.
Вару взял маску. Повернул её в руках.
- Почему ты всё ещё здесь? - спросил он. - Даже после того, как я... не выбрал.
Джокер пожал плечами.
- А ты просил меня уйти?
- Нет.
- Вот и всё.
Не все остаются потому, что хотят быть любимыми. Некоторые - просто потому, что любят.
Он не смотрел на Вару. Смотрел вперёд, на горизонт.
И его голос был без нотки укора. Только честность. Такая, от которой щемит.
- Мы были друзьями, - сказал Вару тихо.
- Были. И, может, всё ещё. Но даже если нет - я помню, как ты смеялся, когда мы пили газировку на крыше. И я хочу быть тем, кто может снова это услышать.
Вот и вся причина, по которой я здесь.
Вару чуть улыбнулся. Грустью. Благодарностью.
Он лёг на спину, на холодный бетон, глядя в небо. Джокер лёг рядом, руки под головой.
Они молчали до самого звонка.
И в этой тишине не было давления. Не было решений.
Была только близость. Та, что не требует ни слов, ни выбора.