Он не привык делить.
День начался спокойно.
Флора ушла в школу, а Дженнифер на кухне отвечала на сообщения.
Пальцы легко касались экрана, лёгкая улыбка скользнула по губам — и именно в этот момент он вошёл.
Он не произнёс ни слова.
Просто остановился, взглянул на телефон в её руках и на выражение её лица.
Этого хватило.
— Что-то хорошее? — спокойно, почти без интереса.
Но его взгляд говорил другое.
— Подруга написала, — ответила она, убирая телефон в сторону. — Мы давно не общались.
Он кивнул, но молчал слишком долго.
Секунды тянулись.
Он будто взвешивал каждое слово, которое хотел сказать — и каждое сдержал.
— Ты часто с кем-то переписываешься? — прозвучало наконец.
— Когда есть время. Почему спрашиваете?
— Просто спросил.
Но интонация была не «просто».
В ней слышалось тихое раздражение, которое он сам пытался спрятать.
Она посмотрела на него внимательнее.
Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькала та самая тень, что появляется, когда человек не привык делить внимание.
— Вы ревнуете? — спросила она осторожно, чуть насмешливо.
Он посмотрел прямо.
Холодно, чётко, почти слишком спокойно.
— Нет. У меня нет на это причин.
Пауза.
— Пока.
Он произнёс это так ровно, будто просто уточнил факт.
Но в воздухе прозвучало как предупреждение.
Она не ответила.
Просто тихо отвела взгляд, чувствуя, как его присутствие стало плотнее, чем обычно.
Он стоял рядом, будто случайно, но не отходил.
Как будто хотел убедиться, что разговор окончен на его условиях.
— Я не вмешиваюсь, — сказал он наконец. — Но я хочу знать, кто рядом с теми, кто под моей ответственностью.
— Я не под вашей ответственностью, — ответила спокойно.
Он чуть прищурился, слабо, но заметно.
— Это спорно.
Её дыхание стало чуть глубже, но она не отступила.
Он наблюдал за ней, и впервые — не просто с интересом, а с чем-то, похожим на злость.
На себя, на неё — неважно.
Пару секунд они молчали.
Потом он чуть наклонил голову, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Флора скоро вернётся, — произнёс ровно. — Будь рядом с ней.
Он уже направился к выходу, но у двери остановился и добавил:
— И если кто-то снова напишет, не прячь телефон. Я не люблю, когда мне кажется, что от меня что-то скрывают.
Он ушёл.
А она осталась стоять — с тем же телефоном в руке, но уже не решалась включить экран.
Он не повысил голос. Не сделал ничего страшного.
Но в каждом его слове чувствовалось одно —
он не привык делить то, к чему привыкает.