18 глава
Крыша казалась недосягаемой. Здание сотрясалось от взрывов, в коридорах — дым и крики. Томас, тяжело дыша, держался за стену. Ранение в живот жгло, будто внутри горел огонь.
Тереза подхватила его под руку.
— Ещё немного. Держись.
Он кивнул, лицо побледнело. На лбу выступил пот.
Внезапно из-за поворота выскочил Джонсон. Его глаза метали молнии, в руке — пистолет. Он был зол, как загнанный зверь.
— Не с места! — рявкнул он, направив оружие.
Томас попытался поднять руку, но Тереза оттолкнула его назад и встала между ними.
— Убери пистолет, Джонсон, — голос её был твёрдым, но в груди билось тревожное эхо. — Всё кончено.
— Ничего не кончено! — Он сделал шаг вперёд. — Ты нас предала. Ты всё разрушила. Из-за тебя все эти дети умрут.
— Из-за тебя, — прошептала она, сжимая кулаки. — Ты запирал их, мучил, использовал как подопытных. И теперь хочешь умирать героем?
— Я спасал человечество!
— Ты спасал свою власть.
Он выстрелил. Пуля прошла мимо, рикошетом ударив в стену.
Томас, сквозь боль, вытащил пистолет из-за пояса и выстрелил первым. Попал. Джонсон вскрикнул, пошатнулся, но поднял руку снова.
Тереза метнулась вперёд и с силой ударила его по лицу. Он отлетел назад, врезался в стеклянную панель, та треснула. Ещё один выстрел — и пуля угодила Джонсону прямо в грудь.
Он опустился на колени, взгляд затуманился.
— Всё... всё зря...
Томас выронил оружие и пошатнулся. Тереза подхватила его.
— Томас! Нет-нет, держись, слышишь?!
— Я в порядке... — прохрипел он. — Просто... устал.
— Мы почти у цели. Давай.
С каждым шагом Томас всё сильнее оседал. Кровь пропитала его одежду, оставляя алые следы на полу.
— Потерпи, — прошептала Тереза, закидывая его руку себе на плечи. — Ради них. Ради всех, кто нас ждёт.
Под их ногами здание затряслось. Взорвался этаж ниже. Клубы дыма повалили из-под дверей. Сирены выли в агонии.
Они добрались до последней лестницы.
— Осталась только крыша... — выдохнула она.
Он слабо кивнул. Губы дрожали.
Они взобрались на ступени. На крыше ревел ветер. Навстречу хлынул дневной свет — резкий, яркий. Где-то вдалеке ревел вертолёт.
Тереза выхватила рацию.
— Мы на крыше! Повторяю — мы на крыше! Томас ранен!
— Вас слышим, — раздался голос Бренды. — Принимаем. Держитесь!
Томас осел рядом, опираясь на стену. Тереза присела рядом, прижала его к себе, обнимая.
— Осталось немного. Ты не умрёшь, слышишь? Мы это не для этого всё прошли.
Он посмотрел на неё. В глазах — боль. И благодарность.
— Прости... — прошептал он.
— За что?
— За всё.
— Глупый. Я сама сделала свой выбор. Мы все сделали.
Вертолёт приближался. Воздух дрожал от лопастей. Тереза подняла взгляд к небу. Слёзы на глазах смешались с пеплом.
Она крепче сжала его руку.
— Почти дома...
Ветер на крыше ревел, как зверь. Лопасти вертолёта били по воздуху, поднимая облака пыли и обломков. Тереза всё ещё держала Томаса в объятиях, чувствуя, как он дрожит от боли. В глазах — страх. Надежда. Вся жизнь — в одном взгляде.
— Ты справился, — сказала она почти шёпотом, прижимая ладонь к его щеке. — Мы сделали это.
— Мы, — повторил он, ослабевшими пальцами касаясь её запястья. — Если бы не ты...
— Не говори так. Ты бы всё равно нашёл выход.
— Нет. Без тебя... — Он на секунду закрыл глаза, будто сдерживая что-то внутри. — Без тебя это не имело бы смысла.
Тереза качнула головой и вдруг, прежде чем он успел что-то сказать, наклонилась и поцеловала его. Тихо. Осторожно. Словно в последний раз.
Он ответил, слабый, израненный, но живой. Поцелуй был пропитан всем, что они не успели сказать. Всей болью, виной, прощением. Всей их историей.
Где-то рядом с вертолёта выкрикнули:
— ЖИВО, НА БОРТ!
Фрайпан и Ньют подбежали к краю крыши. Вертолёт завис над ними, открытая боковая дверь качалась на потоке воздуха. Тросы спустились вниз.
— Томас! — крикнул Ньют. — Хватайся!
Тереза помогла ему подняться. Он едва стоял на ногах, но, собрав последние силы, ухватился за канат. Ребята сверху подхватили его, помогая втянуть внутрь.
Тереза держала его за спину, страхуя, подталкивая, пока он, наконец, не оказался в кабине.
— ТЕРЕЗА, ДАВАЙ! — выкрикнул Фрайпан, тянув руку вниз. — ЖИВО!
Она схватилась за канат, но в этот миг земля снова содрогнулась. Один из углов крыши обвалился, раздался глухой грохот — бетон и сталь рухнули вниз, подняв облако пыли.
Поток воздуха сбил Терезу с ног. Она едва не сорвалась, пальцы соскользнули...
— НЕТ! — заорал Томас и бросился вперёд, несмотря на рану. Он повис, ухватившись за край люка, и в последний миг схватил её за руку.
— ДЕРЖУ! — прохрипел он, стиснув зубы. — НЕ ОТПУСКАЙ!
— Я... я не могу... — Тереза срывалась, пальцы дрожали. Ветер хлестал по лицу. Под ними зияла пропасть.
— МЫ ТЯНЕМ! — Фрайпан и Ньют вцепились в Томаса, потянули назад, с усилием.
— ЕЩЁ! — крикнул Томас. — ТЯНИТЕ!
Тереза зацепилась второй рукой. С усилием, с надрывом, с криком — её подтянули ближе. Лицо в пепле, волосы растрепались, но глаза горели.
Наконец, с рывком, её затащили внутрь. Она упала на пол кабины рядом с Томасом, тяжело дыша.
На секунду воцарилась тишина — лишь шум лопастей, пульс в ушах, и стук сердец.
Томас слабо улыбнулся.
— Ты... осталась.
Тереза повернулась к нему. Их лица были рядом. Она только прошептала:
— Я обещала.
Снаружи горел город. Но вертолёт уже поднимался выше, унося их от ужаса, боли и прошлого. В последний раз.
Вертолёт рванул вверх, отрываясь от горящей крыши. Пламя разрывалось на ветру. Башня рушилась, словно колосс на глиняных ногах. Внизу всё сгорало — вместе с прошлым, болью и тем, что уже невозможно было изменить.
Томас тяжело дышал. Всё тело ныло, рана жгла под рубашкой, в голове звенело. Он сидел на металлическом полу, опираясь на стену кабины, не отрывая взгляда от Терезы.
Она была рядом. Живая. Вся в копоти и ссадинах. Но глаза — живые. Красные от слёз, наполненные страхом, виной... и чем-то ще — глухим криком, который вона больше не могла сдерживать.
— Томас... — прошептала она, и в голосе что-то дрогнуло. — Я... должна тебе сказать... всё.
Он не ответил. Просто смотрел. Ждал.
Тереза резко вдохнула, и слёзы начали катиться по щекам — сначала медленно, затем всё быстрее. Словно прорвало.
— Я правда... думала, что делаю правильно, — выговорила она, срываясь. — Я не хотела зла. Никому. Ни тебе, ни Ньюту, ни остальным...
Её голос задрожал, она опустилась на колени перед ним. Пальцы судорожно сжались на его рукаве.
— Я поверила, что если останусь, если буду рядом с ними — я смогу спасти нас. Всех нас. Что всё это — ради будущего. Ради лекарства. Ради тех, кого мы ещё могли спасти...
Она запнулась, и рыдания вырвались из горла.
— Я... я надеялась, что если потерплю, если выдержу — они прислушаются ко мне. Что я смогу что-то изменить изнутри. Я... я хотела спасти тебя, Томас. Всех нас. Но всё, что вышло — это боль. И смерть.
Она уткнулась лбом в его колени, как будто не смела смотреть в глаза.
— Я предала тебя. Я предала всех. А думала, что спасаю. Я... слепо верила. Боялась снова потерять. Боялась, что всё это зря.
Он молчал, и она прошептала сквозь слёзы:
— Я не хочу умирать с этой виной. Но если бы могла... вернуть всё... я бы выбрала тебя. Сразу. Без сомнений.
Томас закрыл глаза на секунду. Сердце стучало слишком громко. В груди всё сжалось — от боли, усталости, злости, вины... и прощения. Он поднял руку, коснулся её щеки — мокрой, пыльной, дрожащей.
— Я знаю... — сказал он тихо. — Ты просто пыталась спасти нас. По-своему.
Тереза вскинула глаза. Слёзы всё ещё текли, но взгляд был другим — полным боли, но впервые — полным надежды.
— Ты всё равно спас меня, — добавил она, глядя в её глаза. — И сейчас. Когда держалась за крышу... ты мог бы отпустить. Но не отпустил.
Она всхлипнула. И он вдруг потянул её ближе. Медленно. Уверенно.
И поцеловал.
Нежно, бережно — как в последний раз. Потому что, может, это и был последний раз. Или, может, первый по-настоящему.
Она ответила, сжав его ладони в своих. Слёзы текли по щекам, но уже тихо. Уже — не из боли, а з надежды.
И тогда она прошептала ему прямо в губы:
— Спасибо, что всё-таки простил.
Он ничего не сказал. Только прижал её крепче. И не отпустил