часть 38
От лица Димы:
прошла неделя. неделя, которая показалась мне бесконечно длинной и какой-то неправильной. все началось тем утром, когда Милена вернулась домой под утро. она выглядела... странно. слишком спокойная, слишком отстраненная, когда я пытался её расспросить. потом она ушла в ванную, и оттуда доносились глухие всхлипы, которые она, очевидно, пыталась заглушить. я тогда не стал на неё давить, решив, что дам ей время. думал, вечером она сама всё расскажет. но вечером она просто сказала, что, похоже, приболела, и пока никуда ходить не будет. я, честно говоря, ничего такого в этом не заметил. ну, приболела – бывает. я предложил ей лекарства, заботился, как мог.
но вот прошло три дня с того момента, и я начал чувствовать, что что-то не так. она постоянно спит. или просто лежит на кровати, отвернувшись к стене. приходя домой я первым делом иду к ней. подхожу к кровати, осторожно сажусь рядом. целую её в лоб, проверяю, нет ли температуры. кожа прохладная, но при этом... каждый раз я вижу, что её глаза опухшие. лицо заплаканное.
я не понимаю, что с ней происходит. это не похоже на обычную простуду или грипп. она отстранилась, словно между нами выросла невидимая стена. она не хочет со мной разговаривать. мои вопросы о самочувствии, о том, что её беспокоит, натыкаются на короткие, отрывистые ответы: "все нормально", "просто устала", "голова болит". иногда она просто молчит, отворачиваясь.
я чувствую себя беспомощным. мое беспокойство нарастает с каждым днём. я привык, что мы всё обсуждаем, что она делится со мной. но сейчас она замкнулась в себе, и это пугает меня до чёртиков. я не могу понять, что с ней случилось. она явно страдает, я вижу это по её глазам, по её постоянной усталости, по тому, как она избегает моего взгляда. но рассказать она мне, видимо, не хочет. или не может.
я лежу рядом с ней по ночам, чувствуя её дрожь, слыша её неровное дыхание. пытаюсь обнять её, но она напрягается. словно я - чужой. и я застрял в этой ситуации, не зная, как ей помочь, как достучаться до неё. что это за болезнь, которая заставляет её плакать ночами и молчать днями? это сводит меня с ума.
вечер. студия сегодня была особенно шумной, полной суеты и чужих голосов, но даже весь этот гам не мог заглушить давящее чувство тревоги за Милену. я пытался работать, отвлечься, но мысли постоянно возвращались к ней, к её опухшим глазам, к её молчанию. "что с ней?" - этот вопрос сверлил мозг каждую секунду.
вернувшись домой, я сразу же почувствовал привычную тишину, которая теперь не успокаивала, а угнетала. оставив сумку в прихожей, я не разуваясь, прошел прямо в спальню. сердце колотилось где-то в горле. в этот раз я точно решил - больше так продолжаться не может. я должен знать, что происходит. иначе я просто сойду с ума.
в комнате было темно, лишь тусклый свет из окна падал на кровать, где Милена лежала, свернувшись калачиком, как всегда. я подошел к выключателю, глубоко вдохнул, пытаясь собраться, и щелкнул им. яркий свет залил комнату, заставив Милену вздрогнуть и зажмуриться, прикрываясь рукой.
она что-то пробормотала, пытаясь отвернуться, но я уже стоял у кровати, глядя на неё сверху вниз. внутри меня всё кипело - и беспокойство, и отчаяние, и какая-то отчаянная, болезненная злость на эту невыносимую неизвестность.
- Милена, - мой голос прозвучал жестче, чем я ожидал, но я не стал смягчать его. я сел на край кровати, так, чтобы она не могла меня игнорировать. - рассказывай. все как есть. или я с ума сойду. я так больше не могу.
Милена медленно отвернулась, пытаясь спрятаться от моего взгляда, от света, от реальности. она крепко зажмурила глаза, и по щекам, уже влажным от предыдущих слёз, покатились новые. ее тело задрожало мелкой дрожью, и я почувствовал, как она напрягается под одеялом.
-Милена, - повторил я, но на этот раз голос мой был уже не таким жестким. отчаяние взяло верх над раздражением. - посмотри на меня. я не могу так больше. что происходит? я же вижу, как тебе плохо.
она всхлипнула, потом ещё раз, и её плечи затряслись. мне стало невыносимо смотреть на это. я осторожно положил руку ей на плечо, но она вздрогнула и дёрнулась, словно моё прикосновение причиняло ей боль.
-я не могу, Дима... - прошептала она, и её голос был еле слышен, заглушен всхлипами и страхом. -я не могу сказать.
мое терпение иссякало. не из-за неё, а из-за этой неизвестности.
- почему не можешь? - в голосе моём снова прозвучала боль. -почему ты отталкиваешь меня? что случилось на той вечеринке? ты вернулась утром, Милена, с порванной одеждой. я видел. я слышал, как ты плачешь. я не слепой!
ее голова резко дернулась, будто она хотела что-то сказать, но смогла лишь снова сжаться в комок, прижимая руки к лицу. ее всхлипы переросли в глухие, надрывные рыдания, и я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. она не просто плакала - она ломалась.
-я..я всё испортила... - выдавила она сквозь рыдания. -прости... прости меня... я... я такая тварь...
"тварь?" что это значит? мозг лихорадочно искал объяснение. "испортила"? я попытался обнять её, но она отпрянула, словно моё прикосновение жгло её. она уткнулась лицом в подушку, и её рыдания стали ещё сильнее, сотрясая всё её тело. мне стало по-настоящему страшно. это было не просто расстройство. это было что-то глубокое, что-то, что её уничтожало.
я почувствовал себя совершенно беспомощным. мое требование правды привело её к ещё большему нервному срыву. я сидел рядом, смотрел на её дрожащее тело, и не знал, что делать. она не может, или не хочет сказать. а я не могу так просто оставить её в этом состоянии. она задыхалась от слёз, и я просто сидел там, ощущая, как весь мой мир вокруг нас двоих сжимается, давит, становится невыносимым.