изначальная версия
Внутри сознания темно. Тут, в холодной ванной комнате, бесконечно дует ветер, играясь с волосами убитых подростков. Тут всё есть пустота. По кафельным стенам стекают капельки горячей воды и крови. Больно и страшно. Сил нет терпеть всё это. И пустота, что жрёт всё изнутри, потихоньку убивает. Там, за окном, кричат дожди, а птицы тихо умирают. Он их сбивает своим сильным потоком воды, из-за чего бедные пернатые разбиваются о холодный и мокрый асфальт. И тоненькая струйка былой жизни утекает в канализационный сток. Где смешается с миллионами странных проблем. Расколотый череп остаётся лежать и ждать своего истинного конца. Жизнь, на самом деле, такая короткая. Ведь смерть далеко не конец. Это начало. Начало того, что будет после. Об этом знают только птицы, что так боятся умирать. Они стремятся выше к небу, думая, что оно сможет их защитить. Но оно ещё опаснее, чем земля. Небо непредсказуемо. Один неверный шаг и ты отправишься метеоритом мёртвого комка вниз. Но в то же время оно очень милосердно. Наказывает только тех, кто достоин этого. Но семнадцатилетних подростков не за что наказывать. Их на земле наказали, а на небе их приняли. Они сами вызвались стать невесомыми птицами.
Людская жизнь подобна птице. Стремится выше взлететь, но падает и разбивается о могильные плиты гранитовых надгробий. И заточённые на тысячи веков они надеются, что обрели свободу. Но только Дождь всё идёт и идёт... Нутро окутал страх. Он пробирается каплями воды под кожу. Попадает в вены, разбавляя некую жизнь. И вода, что была прекрасного, чуть голубого оттенка, окрашивается в грязно-бордовый. Дорогу размывает, а кровь стекает по белоснежно-грязной ванной в сток. За окном гремит и сверкает молния разозлившихся, к сожалению, уже мёртвых душ. На кафельной стене кровью написан конец истории об их любви и мёртвых голосах, что не услышал Мир.
○ ○ ○
По кругу крутятся сомнение и невозможный страх. Там, на небе, вместо прекрасного малинового солнца разревелась страшная гроза. И тучи, подобные кладбищенской земле, летают в этом пустом и отвратительном Мире. Солнце, что старается выглянуть из-за них, становится цветом апокалипсиса.
О них узнали. И как узнали-то! Очень глупо! Всего-то оставленный телефон на кухонном столе. Не заблокировав его, Минхо отлучился в свою комнату за наушниками. А мама в это время была в кухне. Ей стало очень интересно, кто пишет её сыну. Поэтому без лишних мыслей она взяла не заблокированный смартфон. А там недавнее сообщение от Джисона с надписью: «люблю тебя». Хватило ровно одной минуты, чтобы всё понять и осознать. У её сына была не девушка, у него был парень. По совместительству его лучший друг — Хан Джисон.
Минхо чуток весёленький идёт на кухню, зная, что сейчас вкусно пообедает, а после пойдёт гулять с Ханом. Но всё обрывается, когда переступая порог мёртвого пространства, он видит маму, что буквально кипела от злости. В её белеющих руках лежал кирпич смерти, которым был убит Минхо ровно в этот момент. Лицо мамы яростное, покрывающиеся пепельным расстрелом. И даже левый глаз чуток дрожит. Хо страшно. Он не знает, что сейчас будет. Что вообще может произойти. Нервно перебирая в руках проводные наушники, он готовился к самому страшному.
— Мам, зачем ты взяла мой телефон? — а голос дрожит и ноги не держат.
— Значит, «люблю тебя», да? — поднимая свои глубокие чёрные глаза, что по краям окрасились в янтарно красный, она смотрела на сына. Готовясь убить его.
Минхо молчит, а женщина с каждой секундой всё туже и туже затягивает мокрое кухонное полотенце на своём кулаке.
— И давно Джисон стал Соён, а? Объясни-ка мне! Подонок, спишь с мужчиной! Ты с ним целуешься! Ты его обнимаешь и шепчешь всякие нежности! Отвечай! — мама кричала. Её голос разбивался о бледное лицо Минхо.
— М-ма-м, не кри-и-чи, пожалуйста, — ему стало страшно. Настолько, что руки слегка затряслись.
— Я сказала. Отвечай на вопрос. И не смей мне перечить!
Внутри всё затихает и очень тихо умирает. Даже дождь за окном перестал так яростно стучать в него. Он словно замедлился, остановился. И стал прислушиваться. На запотевшем окне появились глаза. Минхо смотрел прямо в них. В эти огромные пустотные дыры, что гипнотизировали. Лишь ехидный блеск отражался в них. И вода затекала в глазницы. Минхо не смотрел на маму. Она была ничем по сравнению со злом, что ожидало его за пределами дома. За пределами этой квартиры. Дождь только лёгким длинным пальчиком с чуть острым ноготком звал прогуляться. Ведь нет ничего лучшего, чем просто утопиться в Дожде. Смерть была лучшим исходом событий в этой ситуации.
— Минхо! — крик разнёсся по квартире с громом за окном. А рядом с глазами появилась улыбка.
— Да! — вспылил он. — Да, я его люблю, с ним сплю и шепчу ему нежности! Довольна? Ты это хотела от меня услышать?! — И звук разбивающегося сердца подростка отразился на румяной щеке. Пощёчина была сильной. И лишь небольшие хрусталики падали на пол, превращаясь в пыль.
— Ты больше никогда его не увидишь, — это были последние слова, что сказала мама в тот день.
В тот же вечер она позвонила матери Джисона, а Минхо знал, как она относится к этому. Поэтому он переживал. Бесконечно переживал. Сидя в закрытой комнате с маленькой настольной лампой, что дарила хоть каплю надежды, он думал, что же сейчас происходит с Джисоном? В порядке ли он? Жив ли он ещё. Минхо знал, что сейчас его избивают и кричат о том, какой он неправильный и отвратительный человек. Даже не сын, а просто человек. Взявшись за голову и нервно шатаясь, Минхо старался успокоиться, всё же вера в лучшее где-то тлела сожжённым пеплом. Но нет. Лучшего быть просто не могло. Ничего не могло быть после этого хоть на маленькую дольку лучше. Все плохо. Всё.
○ ○ ○
Джисон лежал в своей комнате и ждал сообщение от Минхо. Они собирались гулять. И время, словно назло, тянулось очень медленно. Словно перед концом. Да, гулять в дождь было плохой идеей. Но у Джисона есть взрослая подруга. Ей двадцать пять. Она любезно оставляет квартиру парням. На самом деле, она сама живёт в другом городе, поэтому просто отдала ключи и сказала, чтобы поливали цветы и простыни за собой стирали. Хан был за это ей очень благодарен.
Поэтому и дождь, что лил за окном, заставляя хлестать деревья ветками по окну, был не страшен. Но темнота всё поглощала, и близился конец.
— Джисон! — он слышит крик матери.
— Что? — крикнул в ответ. Но продолжения не последовало.
Поэтому, встав с кровати, попутно положив телефон в правый карман чёрных спортивок, он отправился к ней.
— Что, мам... — договорить ему не дали. Тяжелый удар отпечатался рассветом на щеке. Хан на минуту выпал из реальности. Смотря куда-то вниз, он пытался понять, что только что произошло. Но выходило плохо. Поэтому, поднимая свои тяжёлые, полные стеклянных слёз глаза на маму, он в немом вопросе смотрел на неё.
— Мне позвонила мама Минхо и всё рассказала, — на него смотрела ненависть, а не родной человек.
— Что рассказала? — собирая мысли в кучу, а слёзы в комок в горле, спрашивал Хан. Голос дрожал. А больно было не на щеке, куда недавно ударили. Больно было в груди.
— Что вы с Минхо встречаетесь и спите! Она прочла вашу переписку. Дай сюда телефон.
Он не дал. Лишь медленно ступая назад, выходил из кухни.
Но, получив ещё один удар, телефон всё же оказался у матери в руках. Джисон сидел под дверью в кухне и ждал печального конца. А мысли, что там твориться у Минхо, не давали покоя.
Мать посмотрела всё. Переписки, фотографии и даже в скрытые зашла. Она плакала, рассматривая интимные фото своего сына и Минхо. А после пришёл отец. И отыграл всё своё гомофобное отношение на сыне. Возможно, он сломал ему ребро, но эту боль Джисон не чувствовал. Сердце сломано было, и от этого было хуже. Болели руки, ноги, голова. Болело абсолютно всё. И страх, что там с Минхо, игрался с состоянием Джисона. Он, сидя в своей комнате, избитый и в истерике, переживал за своего любимого человека больше, чем за себя. Потому что даже представить не мог, что там с ним.
○ ○ ○
Минхо неделю просидел взаперти, а Джисон пролежал в больнице. Ребро и вправду было сломано, вернее, даже два. Родители договорились и решили, что разрешат встретиться парням в последний раз. Минхо кладут в психиатрическую больницу. Его мать и отец наплели всякого врачам, а те поверили, даже не уточнив, правда ли это, даже не проверив самого Минхо, согласились.
Их оставили в палате одних. Минхо взглянул на Джисона, а на его теле и места живого не было. Всё было мёртвым. Руки, покрытые разбившимся краешком ночного неба, были особенно отвратительны. Только лицо было до невозможности бледным. Губы сухие, потрескавшиеся. От этого тяжело в груди. Больно в области сердца и отвратительно-невозможно в районе души.
Присаживаясь на край кровати, Минхо шептал:
— Сони... ты как? — а у самого слёзы текут.
— Ты рядом — хорошо.
— Не ври. Я вижу, что тебе плохо, — он взял его ладонь в свою руку. Стал аккуратно рисовать на ней несуществующее будущее. И ронять слёзы на них.
— Твоё тепло в моей руке, всё остальное неважно, — сквозь тоненькую щёлку его пустых глаз выглядывала любовь.
— Ме-е-ня, — голос дрожит. Минхо старается говорить, но слёзы сами подступают к горлу, — меня кладут в психиатрическую больницу, Сони...
Джисон немного поднялся на локтях, обнимая умирающее тело, и зашептал:
— Давай сбежим...
Подняв свои заплаканные глаза. Минхо говорит:
— Куда?
— На тот свет.
— Там мы будем всегда вместе?
— Всегда, мой любимый Хо.
Он помог Джисону встать с постели. Парни открыли окно, а прямо под ним оказалась пожарная лестница. Спускаться недолго. Это был второй этаж. Они убежали в ближайший секонд-хенд, где купили пару свадебных костюмов на деньги, что были у Минхо. Пока родители их искали, они дошли до дома Хана и взяли ключи от квартиры подруги.
Квартира встретила их теплом и уютом. Немного мятой постелью и грязными кружками на столе. Джисон прошёл в ванную и включил горячую воду. Пар заполонял пространство кафельного гроба. Он оседал на зеркале и стенах. Вода беспробудно лилась, наполняя будущий конец.
Выйдя из ванной, Хан прошёл к Минхо. Он плакал. Что ещё ему чувствовать после того, как родители его любимого человека превратили его в кусок сырого мяса. Но тёплые руки, обнимающие Минхо из-за спины, успокоили его.
— Всё будет хорошо, да? — поворачиваясь лицом к Джисону и заглядывая в его бездонные глаза, Минхо боялся услышать отрицательный ответ.
— Всё будет хорошо, мой Хо. Там нам будет лучше. Там мы всегда будет вместе.
— Тогда...?
— Тогда нужно написать предсмертную записку, — на лице Джисона не было страха или ненависти. Там было смирение. Да. Хан смирился с этой ситуацией. Так и должно было произойти.
(Джисон жирным. Минхо курсивом)
«Здравствуйте все те, кто прочтёт эту записку. Это Джисон и Минхо. Мы мертвы. И виноваты в этом наши родители. Пожалуйста, накажите их. Они узнали, что мы встречаемся. Меня — Минхо — кладут в психиатрическую больницу, а Джисона — избили. Ему сломали пару рёбер. И тело его похоже больше на черничный закат. Мы сбежали из больницы, когда нам разрешили в последний раз увидеться. Так будет лучше. Так нас не разлучат.
Я ненавижу своих родителей. Я мёртв по вашей вине. — Минхо.
Я ненавижу своих родителей. Я мёртв по вашей вине.— Джисон.
Прощайте.»
Оставив письмо на столе в кухне, парни надели свадебные костюмы. Так они их назвали. На самом же деле, это были простые чёрные брюки и пиджаки. Минхо открыл шкафчик в ванной и достал оттуда опасное лезвие, которое принадлежало их общей подруге. Они погрузились в горячую ванную. Вода обжигала кожу, а вещи, набрав воды, стали чернее самой смерти. Они обнялись. Джисон окутал Минхо своими горячими объятиями, а после поцеловал. Оставляя ожог смерти на губах. И было это словно в первый раз. В тот самый раз, когда они сидя мокрыми на крыше, обсуждали планы на будущее и заключали контракт, что если они до двадцати пяти лет никого не найдут, то поженятся. Конечно, всё это было сказано в шутку. Но кто же знал, что именно после этой шутки Джисон возьмёт и поцелует его. Кто же знал, что Минхо ответит тем же, да ещё и запустит свои холодные пальцы в мокрые волосы Джисона.
Теперь, разрывая свой последний предсмертный поцелуй, они, взявшись за руки, поклялись навсегда быть вместе. И даже если они переродятся, и даже если нет. Всё равно. Теперь их никто не сможет разлучить.
Закатывая рукава по локоть, каждый провёл мягким пёрышком по белоснежной коже. И кровь тоненькой струёй потекла сквозь вены. Пачкая кожу, растворяясь в воде. Джисон написал на стене их кровью слово «любовь». А после обнял Минхо. Чувствуя, как начинает замерзать.
— Сони, мы правильно поступаем? — слова Минхо бились эхом о стены ванной комнаты.
— Да, милый, правильно, — чуть крепче обнимая, куда-то на ухо шептал Джисон.
Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает уже мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам.
Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.