honest
Девятая неделя проходит с трудом для Лизы, — не с таким, конечно, как многим ее одноклассницам, — но в особняк она возвращается вымотанная и безумно голодная. Когда на выгоне в конце недели с Киры снимают белую ленту она приподнимает уголки губ, смотря на недовольное выражение лица блондинки. На удивление, той идет белый цвет. Едят они все в каком-то безумном галдеже. Тема обсуждения — Юля Михайлова и ее многократные проебы. Лиза улыбается и иногда вставляет свои пять копеек, приправляя дискуссию своими неудачными шутками. На душе словно кошки скребут — в травле была виновата не только Мишель, но и эта горе-актриса. Зато на подбородке у той теперь гордо красуется след от Лизиных зубов. В тайне Андрющенко надеется, что этой суке понадобится пластическая операция.
***
— Не спишь, котенок? — Лиза поворачивается в сторону двери, плотнее укутываясь во влажный плед. — Нет, как видишь, — Андрющенко ухмыляется, прижимая колени ближе к груди. — Ты опять курить пришла? Кира садится рядом, стягивая с головы кепку и, пригладив чужие черные волосы пару раз, напяливает ее на голову Лизы. — Было бы что, — недовольно тянет та. — Тебя в комнате не было. Друзей в беде не бросают. Звучит очень гордо. Кажется, еще секунда, и Медведева себе кулаком в грудь ударит от напыщенности. — Мы не друзья, — напоминает Лиза, посильнее натягивая кепку на голову. — И нет, Кир, мы не любовницы. — Ого, а я ведь даже не намекала, — она играет бровями. — Хочешь секрет? Ты, может, и не открываешься мне пока что, но так, как ведем себя мы, обычно ведут себя друзья. Ну, опустив конечно пару моментов. И, кажется, у кого-то их нет, ха-ха. Я согласна быть во всем у тебя первой. — Я конечно понимаю, что ты считаешь меня лохом, — тепло от бока Медведевой приятно согревает, и Лиза жмется ближе, кладя свою голову Кире на плечо, — но я не подросток. У меня уже были все первые разы. Хотя после выхода из проекта жду от тебя какой-нибудь безалкогольный коктейль. Небо разрезает вспышка молнии, и Лиза хмурится, неожиданно для себя самой вздрагивая. Дождь продолжает стучать по навесу крупными каплями, немного стекая на балкон. Раскат грома заставляет Андрющенко повернуть голову сильнее и уткнуться носом в изгиб шеи Киры, втягивая носом воздух. Сверху слышится хриплый смех. — Ты ссыкуха, оказывается. Я и не знала, что ты, как ребенок боишься, грома, — Кира чуть закидывает голову назад, прикрывая глаза. Андрющенко, может, и боится, но Кире такая погода нравится. Она проводит языком по пересохшим губам, чувствуя на них небольшие капельки дождя. Так сидеть комфортно до ужаса, прохлада мягко бьет в лицо, развевая выпавшие из хвоста пряди волос. Лиза поднимает голову, направляя свой взгляд на волосы Медведевой. Те пожженные, явно, выбеленные до ужаса, но все равно красивые. Она сама по себе красивая. Необычная, с грубыми, хоть и сглаживающимися с набором веса черты лица. — Не сплю, потому что грозы боюсь, — Кира немного поворачивает голову, улыбаясь одними глазами, — или громких звуков боюсь, не знаю. Если бы ты не вышла, я бы наверное минуты через две нахер с этого балкона сбежала, — Лиза с силой бьет себя ладонью по лбу. — Ужасно, просто пиздец как глупо получается. Ты сиди тут дальше, если хочешь, я пойду попробую заснуть. Хуй знает, овец может посчитаю. Буду представлять, что у них твое лицо. Она предпринимает попытку встать, но Кира резко кладет руку на плечо — мать его, бедное, выстраданное плечо — и Лиза с силой плюхается на задницу, скосив гневный взгляд. — Посидим еще пару минут и я пойду уложу тебя, как маленького ребенка, Лизок, — она счастливо улыбается, подпирая одну щеку рукой. Эти щечки у нее до того милые, что Лиза даже теряется на пару секунд, забыв выдвинуть гневную тираду об уважении к старшим, соблюдении личных границ и той херни, что произошла на заброшке. Но все мысли о предстоящем пиздеце, крутившемся в голове у Лизы добротную половину недели вылетают из головы, стоит Кире чуть придвинуть ее к себе поближе. Обжигающее тепло чужого тела сразу же окутывает с головой, Андрющенко даже начинает отчетливее слышать запах тех самых сладких духов и, кажется, какого-то мужского шампуня. Ей нравится сочетание запахов и она немного успокаивается, наконец чувствуя себя в безопасности. То, насколько сейчас она готова позволить Медведевой делать с собой все, что угодно пугает до безумия какого-то. Плед они оставляют на балконе, тихими шагами спускаясь на второй этаж и пробираясь в комнату. Когда они вдвоем подходят к Лизиной кровати та еще не совсем понимает, что Кира от нее хочет, поэтому недоуменно хмурится, складывая руки на груди. — Че это ты за мной поперлась? Иди к себе на второй этаж. У тебя вон, фотографии Жени Медведевой рядом висят, — в гробовой тишине шепот кажется почти что бешенным криком. — Странно конечно, но я не осуждаю. У меня тут такого не найдешь. — Кисуль, не ревнуй, — Кира в темноте вытягивает руки вперед, чуть прикасаясь ладонями к спине брюнетки, а после мягко подталкивает, — были бы у меня твои фотографии, то я повесила бы их. Ложись давай. Под недовольные вздохи Лизы они обе забираются под одеяло, укрываясь им с головой. — Довольно компрометирующее положение, — шепчет Лиза, ставя маленький фонарик на минимальную яркость, заглядывая в красивые карие глаза напротив. — Зато так ты быстрее заснешь, — Кира неопределенно пожимает плечами — настолько, насколько ей позволяет лежачее на боку положение — и улыбается. — Хотя положение возле стен дома было куда более опасным, но после я от тебя и слова не услышала. Лиза хмыкает, вкладывая фонарик между ними двумя и жмется чуть ближе — мерзнет. Молчит. Сказать нечего, да и не особо хочется что-то выдумывать — ощущение комфорта обволакивает ее и она прикрывает глаза, начиная нежиться в нем. — Меня тоже раньше пугали громкие звуки, — шепчет Кира, кладя ладонь брюнетке на талию. — Дядя приходил бухущий домой и начинал тарабанить в дверь. А потом были крики. Пиздец много криков. Побои. Мне, обычно, не сильно доставалось. Но даже после того, как я начала жить отдельно, любой стук в дверь вызывал дичайшую панику. Я даже друзей просила не стучать, когда на пороге будут, а просто маякнуть в сообщение, — голос Киры отдает нотками грусти, но лицо она все равно держит. — Я знаю, что в этом нет ничего постыдного. Я просто пытаюсь обстановку разрядить. — А сейчас? — с недоверием спрашивает Лиза. Она не привыкла, что с ней чем-то делятся. Кира неоднозначно улыбается и дергает плечом. — Что насчет тебя? У Медведевой будто глаза искрятся от назревающего — и, блять, долгожданного — разговора с Лизой. — Что насчет меня? — хмыкает та, выключая фонарик. Становится совсем темно, но постепенно глаза начинают привыкать и она видит очертания лица напротив. — Я же в Донецке родилась. Как-нибудь, может, поговорим об этом. Но меня триггерит, а на проекте эту тему поднимать нельзя. Сначала было это. Потом Хиккан ебнутый. Даже в темноте Кира увидела, как у Лизы изломились брови, и Медведева кинула вопросительный взгляд. — Парень мой... — Андрющенко немного замялась, явно не испытывая сильного желания поделиться тяжелыми моментами из прошлого, — бывший, — она тяжело вздохнула и прикрыла лицо рукой, когда послышался еще один раскат грома. — Блять, хуйня какая-то. Прости, Кир. Не сегодня, просто не сегодня. Медведева разочарованно выдыхает, но все равно неспешно, успокаивающе гладит по плечу, чуть сжимая ткань шелковой пижамы. — Это пиздец, — шепчет Лиза, бездумно начиная той же своей рукой тереть лицо. — Я получу популярность, выйдя отсюда. Каждая из нас, это неизбежно. И, блять, иногда мне кажется, что я пришла сюда ради какой-то подушки безопасности, — ей кажется, что еще немного и она начнет безудержно хохотать, не в силах сдержать рвущееся изнутри безумство. — я его так боюсь. Вдруг после всего, что я тут сказала, он меня просто нахуй прирежет где-нибудь в подворотне когда я домой возвращаться буду.
Медведева отрицательно качает головой, сгребая ту в объятия. Взаимности не ждет — и, как и ожидалось, ее не получает. Лиза лежит бревном, со всей силы пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Успокаивающие жесты Киры и ее запах немного приводят в чувства, но этих мелочей недостаточно для того, чтобы остыть полностью. — Ты мне поэтому нравиться и не должна, — сопит брюнетка хриплым голосом. — Потому что это ад, Кир. Я не хочу, чтобы это повторилось. Не хочу после каждой брошенной фразы ждать, что кулак в ебало прилетит или меня морально к концу дня просто уничтожат. Я, блять, понимаю, что я красивая. Понимаю, но сама себе этого вдуплить окончательно не могу. Для меня комплименты после него хуже самых мерзких оскорблений. Потому что, — улыбка ее сейчас больше походит на оскал, — это я к себе применить могу, а то, что кто-то видит во мне что-то хорошее — ха, блять, да ни в жизнь. Монолог прерывать не хочется. Кира уже совсем сонная, курить перехотелось тоже давно, но Лиза — боже, блять, Лизонька — полностью заняла ее мысли и выходить оттуда не собирается. Миг сближения сейчас кажется таким до ужаса интимным, что ей поначалу не охота его портить — только слушать, слушать, слушать. Момент, когда Кира ее целует, оказывается неожиданным, кажется, для них обеих. Она прижимает ее к себе, обвивая руками талию и уверенно сминает чужие тонкие губы, пока те не раскрываются в попытке глотнуть воздуха. Для Лизы подобное, ну, наверное все же в новинку. Пирсинг губы и сплит языка ощущается чем-то настолько похабным, что у нее от одного поцелуя начинает кружиться голова и темнеть в глазах. Щеки сразу становятся красными и горячими, и она пытается поспеть за партнершей, переворачивая ее на спину и забираясь сверху, все еще в попытках не скинуть с себя одеяло и не разбудить соседок по комнате. Целоваться с Кирой, это, наверное, как пробовать что-то безумно запретное в первый раз. Адреналин разбегается по крови и дышать становится почти невозможно, от опасности начинает кружиться голова. С каких пор лобызаться и заигрывать друг с другом почти что на людях, в шаге от опасности стало чем-то таким пиздецки возбуждающим? Дурной пример заразителен. Лиза тихо стонет, когда руки Киры забираются под топ, но не дотрагиваются до груди, а лишь дразнят, после перемещаясь на спину. Ладони у той горячие, будто попадаешь под кипящий водопад. — Кажется, такое тебя успокаивает, — мурлычет Кира в перерывах, но продолжать ей не дают, Лиза начинает брать инициативу на себя. Целуется она неумело — она не рассказывает много про прошлые отношения, но догадаться нетрудно. — Блять, какая же ты горячая. Спустя минут десять Кира перебирается к себе на кровать, через некоторое время слыша в тихой комнате милое сопение Лизы. Медведевой после не спится всю ночь.