Кто ты, Перси Уизли?

Прощание с Биллом запомнилось фрагментами. Вот они стоят в холле египетского департамента транспорта, вот смуглый мелкий чиновник с ужасно длинным и горбатым носом внимательно изучает их документы, вот Билли обнимает всех на прощание и обещает, что постарается за год-два перевестись в британский филиал Гринготтса. Всего одна вспышка международного портала, и вот Перси стоит на родной земле, не зная, куда деть горечь расставания.

Сидя в вагоне Хогвартс-экспресса и вспоминая это, он чувствовал, что удаляется от самого себя. От человека, который может быть счастливым просто так. Но слушая вполуха милую трескотню Оливера, он улыбнулся и вынужденно себя поправил: не удаляется, а мечется между людьми, которые позволяют ему быть счастливым рядом с ними.

Но размышления о счастье, тянущиеся ещё с прошлого года, неожиданно сделали исключительно неприятный поворот: дементоры.

Единственным источником информации о Британии в Египте был Вуд, ежедневно строчивший ему в блокноте кучу коротких посланий, в основном о своих каникулах. Но посреди всех сообщений выделилось одно страшное: из Азкабана сбежал жестокий убийца, а Министерство предпринимает все усилия для его поимки.

В первый и в последний раз он видел эту тварь в далёком восемьдесят третьем, когда отец взял его с собой на работу. Папа даже не подумал, что дементора поведут через служебные коридоры Министерства на какой-то судебный процесс. Папа почти сразу прогнал его, а потом очень долго ругался на повышенных тонах с каким-то сиплым аврором, и едва не подрался с ним. А Перси истерически глотал слёзы ужаса от вида мерзкого создания в изодранном чёрном балахоне, выстужавшего и без того холодные коридоры Министерства.

Перси встрепенулся. Вспоминать этот случай было по меньшей мере противно. И особенно неприятно в свете того, что стражи Азкабана будут охранять подступы к школе.

— Неужели очнулся? — Хмыкнул Вуд. — Я уже думал до самой школы буду разговаривать сам с собой.

— И долго я так? — Почти виновато спросил Перси.

— Целую вечность. Минут двадцать точно.

— Извини. — Он слегка покраснел. — Задумался.

— О чём хоть? — Оливер оживился. — Надеюсь о том, какой я красивый стал за лето?

— Щетина на твой взгляд красит человека? — Хмыкнул Персиваль. — Спешу тебя разочаровать: бриться будешь каждый день.

— Это ещё почему? — Возмутился Вуд.

— Потому что я не собираюсь спать с унитазным ёршиком в одной кровати. — Перси по-снейповски сложил руки на груди. — И тем более появляться с ним на людях.

— Так значит, прошлый год был не разовой акцией. — Глаза у Вуда разом загорелись.

— Уйми чертей в своих сальных зёнках. — Фыркнул он. — Что слышно в округе?

— И ничего они не сальные. — Он заворчал. — Зёнки? Где ты вообще это слово выкопал? Между шифоньером и сервантом, рядом с саквояжем под тахтой? И вообще, с чего это я вдруг должен тебе сплетни рассказывать? Ты меня каждый раз за это критикуешь.

— Я же вижу, что тебя распирает. — Перси против воли улыбнулся. — В кои-то веки сам прошу, а ты нос воротишь?

— Мордред с тобой, чёрт языкастый. У нас тут в поезде какой-то алкаш едет!

— Чего? — Перси тупо хлопнул глазами. — Какой ещё алкаш?

— Запойный, судя по внешнему виду. — Покивал Вуд. — С ним едет Поттер, Грейнджер и твой брат.

— Это шутка такая?

— Если бы. — Оливер принялся рассказывать, закинув ногу на ногу. — Спящий мужик, возраст на глаз не определишь, вроде относительно молодой, но наполовину седой, морда в шрамах, мантия латанная-перелатанная, видимо уже даже Репаро не помогает. Едет с багажом.

— Если Снейп не помер, то это, видимо, новый профессор защиты от тёмных искусств. — Задумчиво бросил он, и тут же мстительно добавил. — Жаль, что он тебя сейчас не слышит. Обычно, чтобы с кем-то поссориться, ты хотя бы знакомишься с людьми.

Поезд вдруг резко затормозил. Оливер вскочил, а Персиваль нахмурился.

— Мы не могли приехать. — Слегка растерянно сказал он. — Нам ещё час ехать, если не дольше.

Перси выглянул в окно. Они зависли посреди Гленфиннанского виадука в шторм. Находиться над пропастью было жутковато. Он редко испытывал страх перед пространством. Но непроглядная тьма снаружи, колотящие в стекло капли дождя, раскаты грома и ревущий ветер непроизвольно заставляли нервничать. Перси передёрнул плечами и тут же отскочил от окна. Оно стало покрываться тонким ледяным покровом, будто на дворе резко наступил январь.

— Олли? — Он окликнул его. — Пойдём до машиниста, тут какая-то дрянь происходит.

Вуд напряженно вглядывался в коридор вагона, как вдруг свет мигнул несколько раз, Перси успел выхватить растерянное лицо Оливера, и лампы отключились окончательно. Вагон мгновенно заполнил жуткий, какой-то мертвецкий холод. Перси спохватился тщетно пытаясь зажечь Люмос. Он неверяще посмотрел на палочку. Быть такого не могло, чтобы самое простое заклинание у него не сработало. Выдохнув тонкую струйку пара, он стал чувствовать, как паника всё сильнее подступала к горлу.

Он нашарил руку Вуда и резко отдёрнул его от входа, с силой толкнул его обратно на сидение, задёрнул штору на окошке и закрыл дверь на замок. Оливер охнул. Очевидное признавать не хотелось. Но, похоже, дементоры решили обыскать поезд.

Перси почти отпрыгнул от двери, забиваясь в самый дальний угол, судорожно сжимая ладонь Вуда. Всё ещё теплую. На лбу выступила испарина. Липкий страх подступал к горлу. Тоска с головой захватывала его. Второй рукой он обхватил Оливера поперёк груди, чувствуя нарастающую дрожь в теле. Вуд подался назад, вдавив его в стенку вагона. От ощущения знакомой тяжести стало немного легче. По лицу как-то сами собой потекли слёзы. В голову лезла мама, заливающая слезами тела дядей Гидеона и Фабиана, чувство беспомощности при виде отца, свалившегося в обморок от истощения, пустота пришедшая после разрыва с Вудом, обваливающийся потолок в битве с Квиреллом, окаменевшее тело Колина Криви в собственных руках... Он плотнее прижался к Оливеру, пытаясь растворить в его тепле ужас, навеиваемый присутствием дементоров.

Оливер махнул палочкой. Огонь вспыхнул, слегка ослепляя привыкшие к темноте глаза. Свет на секунду выхватил его ходившую ходуном палочку. Он упрямо сжал зубы и тихо произнёс:

— Лакарнум Инфламаре!

Крохотный огонёк, не больше пламени свечи перекочевал ему в руку. Но его вдруг стало достаточно, чтобы страх слегка отступил. В неверном свете Перси видел бледное лицо Вуда, измятую мантию и выстуженное купе. Жуткий хрип разнёсся по вагону. Пламя задрожало и едва не погасло, как вдруг за шторкой вспыхнул неяркий голубоватый свет.

— Никто из нас не прячет Сириуса Блэка под мантией. Уходи. — Приглушенный голос раздался из-за двери.

Вагон будто вспыхнул серебристым светом. Стало сразу легче дышать. Перси Обмяк, едва не повиснув на Вуде. Кто-то прогнал дементоров. Огонь в руке у Вуда мгновенно разгорелся до небольшого костерка, а ещё через минуту дверь внезапно резко отъехала в сторону, выбив замок. В этот же момент вернули свет.

На пороге стоял тот самый алкаш. Оливер не соврал. И правда похож.

— Все в порядке? — С порога спросил мужчина, сконфуженно отдёргивая руку от двери. Он на секунду замялся. Со стороны они, видимо выглядели и впрямь странно.

— Д-да. — Пробормотал Перси, отлипая от вагона. — Спасибо за беспокойство, профессор...

— Люпин. — Кивнул он, внимательно оглядывая их с головы до ног, задержавшись взглядом на полыхающей ладони Вуда и тут же вынимая из-за пазухи шоколадку. Перси впал в ступор глядя на плитку в собственной руке. — Съешьте. Поверьте, шоколад от дементоров помогает безотказно.

— Их было несколько? — Вклинился Оливер, туша огонь.

— Нет, только один. Прошу меня простить, я к машинисту, а затем до первокурсников. — Он покинул купе, бросив напоследок через плечо. — Съешьте, вам полегчает.

Перси тряхнул головой и тут же зашипел на Вуда:

— Алкаш, значит? Много ты видел твёрдо стоящих на ногах, причёсанных и аккуратно выбритых алкашей, от которых не таращит сивухой на милю?

— А много ты видел взрослых странноватых мужиков со сладостями в поездах, полных детей?

— Как минимум одного. Директором у нас работает. А дети не любят горький шоколад.

— А ты, прямо-таки знаток, как я погляжу.

— Умолкни уже. Меня больше интересует, как он вошёл. Я закрывал дверь. — Перси встал и неуверенно пригляделся к замку.

— Вырвал с корнем. — Растерянно пробормотал он. — Причем в одно движение.

— Силён этот профессор. Может в первый раз за четыре года нормальный преподаватель защиты? — Оливер осторожно потянул его на сидение, стоило поезду снова тронуться.

— Может и так. — Перси задумчиво потёр щёку и снова подошёл к двери. — Нет, я не могу понять. Репаро! Да, чтоб тебя. — Он со злостью впился взглядом в непослушную палочку. — Репаро, мать твою! — Он с силой ударил по замку и только тогда дверь нехотя принялась собираться в исходное состояние.

— Что ты делаешь? — Оливер с интересом выглянул ему за плечо.

— Кроликов из шляпы вытаскиваю! — Гаркнул он, громко захлопывая дверь. — Эксперимент ставлю, бестолочь. Гляди: снаружи дверь открывается вправо. — Перси взялся за ручку. — Не знаю как тебе, а мне бы точно не хватило сил одним рывком выломать стальной замок. — В подтверждение его слов, дверь даже не поддалась.

— Может он магией вышиб его? — Вуд даже упёрся ногой в косяк, но дверь никак не поддавалась. — Не идёт.

— Нет, мы же оба видели: он держал руку на двери. Руку, а не палочку. Вот и думай. — Перси закрыл глаза, пытаясь представить процесс. — Он — правша. А по отношению к нему ручка находилась слева. Тянуть дверь надо правой рукой — рычаг длиннее, дверь открывается легче. А он вышел к нам с палочкой в правой руке. Значит замок он выламывал левой. Вот я тебя и спрашиваю: кто он такой?

— Ты меня иногда пугаешь. — Пробормотал Вуд. — Вроде только дементора пережили, а ты за минуту успел узнать о нем больше всего Хогвартс-экспресса. И кто он по-твоему?

— Сочту за комплимент. — Сухо бросил Перси, не желая и дальше говорить о дементорах. — Без понятия, но мне очень интересно, что это за профессор такой. Переодевайся, нам осталось ехать меньше часа.

***

Перси закусил губу, вспомнив лицо истощённого Люпина. Глубокие тени под глазами, бледность, явная болезненность в движениях и едва ли не нарочитая немощь. Профессор был худым, высоким и вообще не производил впечатления физически сильного человека. Хотелось списать ту идиотскую дверь на адреналин или состояние аффекта. Но все существо Перси противилось этому простому выводу. Люпин был явно крайне чувствительным к запахам. Чего стоила его кислая рожа, на пиру. От Трелони, видимо, крепко несло перегаром, а от Снейпа его любимыми зельями. Но вот природа была не очень понятна. Ещё больше напрягало, что профессор был ещё и наблюдательным. Он почти сразу выявил ненавязчивое наблюдение за собственной персоной со стороны Перси.

Он не знал, что и думать. Люпин выглядел как человек в последней стадии драконьей оспы или магического туберкулёза. Разве что кровью не кашлял. Но при этом вёл крайне активную жизнь, постоянно общаясь со студентами, нередко заскакивая на чай к Макгонагалл и даже иногда шушукался о чём-то со Снейпом, даже с учётом того, что последний его явно не переносил.

Но Люпин быстро вытеснился куда более насущной бедой: в этом году Снейп лютовал так, будто хотел оттянуться за все предыдущие шесть лет. Даже его, Перси, летнее эссе было раскритиковано им в пух и прах за «недостаточную работу с материалом источников» и «ригидное, чрезвычайно догматичное восприятие устаревших зельеваров-теоретиков». Точнее так он пояснил свои замечания на полях: «беспардонная халтура», «вы умеете читать, Уизли?», «аргументация на уровне первокурсника с тяжёлой задержкой в психическом развитии» и «абсолютно бесталанный вывод, тупая компиляция». А снизу под огромным крестом, перечёркивающим половину эссе, горело ненавистное «отвратительно».

Перси поджал губы.

Больше бесили только распределённые внеклассные проекты. Ему достался Веритасерум. Зелье само по себе условно разрешённое, неходовое и сильно ограниченное лицензиями Министерства Магии. Хуже была только необходимость наставить его почти целый месяц. Точнее, на протяжение всего лунного цикла. Он печально вздохнул, вглядываясь в лунный календарик, шедший комплектом к новым письменным принадлежностям, и застонал едва ли не в голос: полнолуние было за три дня до первого сентября. Теперь к работе можно приступить разве что не раньше начала октября.

Перси вздохнул, глядя на внушительный список ингредиентов и раздражённо покосился на сложившего из такой же бумажки самолётик Вуда. Он весело гонял его палочкой по комнате и до сих пор так и не притронулся к книгам.

— Вуд, чем ты так порадовал Снейпа, что он позволил тебе заниматься зельеварением по продвинутому профилю?

— Благодарить надо Дамблдора. — Самолётик резко вспыхнул, а Оливер с отвращением отодвинул от себя учебник подальше. — Отец устроил мне разнос, не увидев в прошлогоднем табеле зельеварение. И тут же пошёл бить челом перед директором, чтобы Снейп позволил мне снова заниматься. Ещё и меня приволок. — Он рухнул на кровать с бессильной злобой. — Пришлось вызубрить всё. Понимаешь? Весь учебник от корки до корки. Потому что одна сальноволосая гадина соизволила вернуть «бездарного олуха с замашками клептомана» только если я при нём сварю каждый сраный отвар не хуже, чем на «Превосходно».

— Клептомана?

— Это он так напомнил про безоар, который я утащил на третьем курсе.

— Так ты за два месяца умудрился экстерном закрыть весь шестой курс по зельеварению? — Перси приятно удивился. — А ты молодец. Ты в курсе, что за два месяца освоил восемьдесят часов теории и шестьдесят академических часов практики? Не считая внеурочную нагрузку.

— За месяц, Перси, месяц. — Он застонал в подушку. — Табели ведь в конце июля приходят. Я до последнего надеялся, что отцу будет плевать. Ещё и проект этот, варить эту хрень надо. — Оливер раздражённо замахал рукой. — Ну, как её? Елейную смазку Григория Льствиого. Я понятия не имею, что это за дрянь такая, кого и для чего этот Григорий смазывал, но я даже разбираться с этим не хочу.

— Это что-то вроде зелья доверия. — Перси кашлянул, скрывая смущенный смешок. — Оно не слишком сложное. В нём самое тяжелое — основа. В основе не вода, а оливковое масло, а готовить масла...

— Просто выбешивает! — Вуд швырнул учебник в стену. — Ты даже представить не можешь, сколько котлов я подорвал, пока пытался нормальную основу выварить. А кипящее масло — это, между прочим, очень больно.

— Ну, не расстраивайся. — Уизли придвинулся ближе к Оливеру и неуверенно приобнял. — Это просто зелье.

— Нет, Рыжик. — Вуд прильнул к нему. — Не просто. Это опять отец заставляет меня жить по-своему. Я даже сбежать в этот раз думал. Хотя бы к тебе на пару дней. Только отец перерыл бы половину Британии в поисках. И не удивлюсь, если нашёл бы сразу. Спорить готов, что он обвешал меня своими дебильными следилками, как рождественскую ёлку. Аврор, чтоб его.

— И что тебе кажется хуже: ситуация с отцом или всё-таки зельеварение?

— Хвала Мерлину, что и то и другое не вечное. — Он грустно улыбнулся. — Дракклы с ними. И с отцом, и со Снейпом. Не хочу пока про них говорить. Да и вообще, прорвёмся. Где наша не пропадала?

— Да где только не пропадала.

Оливер вдруг перевернулся и взмахом палочки приманил какую-то коробку.

— Хочешь, я тебе секрет страшный раскрою? — Он загадочно улыбнулся.

— Рецепт философского камня, надеюсь? — Перси хмыкнул, скептически взглянув на короб. — Удиви меня, Вуд.

— А вот такой. — Он достал из коробки толстую колоду карт. — Я на каникулах, ещё до всей этой истории с зельеварением научился гадать.

— Олли, ты белены объелся? — Перси подавился. — Какие тебе гадания? К Трелони в подмастерья? Так в Хогвартсе всего две вакансии для шарлатанов, и обе занятые. Ею и Дамблдором. И уходить они пока совсем не спешат.

— Ничего ты не понимаешь, темнота. А вот Алистер Кроули понимал. — Он принялся тасовать карты.

— Настоящие провидцы встречаются очень редко, а нагнать тумана и наговорить всякой общей белиберды и я могу. И кто вообще такой этот твой Алистер Кроули?

— Волшебник. Он себя вообще не обременял соблюдением Статута и создал у маглов целую секту. Одиозный, в общем-то персонаж, который очень много в своё учение напихал. И он понадёргал в свои карты много древнеегипетской магии.

— Как он мог её напихать туда, если эта магия мертва, как и вся цивилизация, и никто до сих пор, включая гоблинов, бешено вливающих деньги в исследование их колдовства так и не понял, как ею пользоваться?

— Без понятия. Но карты работают.

— Вот точно дурак. — Перси восторженно всплеснул руками, умилённо улыбнувшись. — Не работают они. Это ты смысл картинкам придаёшь и интерпретируешь свой опыт. Если твои предсказания сбываются, то только потому, что ты внутренне корректируешь значение карты под ситуацию, осмысляя его через свои знания о жизни и людях.

— Да в этом-то ведь и смысл, бестолочь. Ты напрямую взаимодействуешь со своим опытом и знаниями, которые обычно не можешь вспомнить здесь и сейчас. И суть гадания ровно в том, чтобы на эту связь выйти. — Он вытянул первую попавшуюся карту. — Вот, пожалуйста, семёрка мечей, тщетность: этот спор обречён изначально, потому что ты упёртый баран.

— Да что, ты? Какое чудесное совпадение! Ну, давай, нагадай мне что-нибудь.

— На любовь. — Мстительно ухмыльнулся он. — Двойка дисков, искусство и двойка чаш.

— А где сигнификатор? Я вообще-то тоже на прорицания хожу.

— Ты допрёшь наконец или нет, что, по сути, это и не гадание вообще? — Вуд закатил глаза. — Зачем мне эта методика, если ты сам только что сказал, что, в ней нет толку. — Он кивнул на карты. — В ближайшем будущем тебя ожидает изменение, которое поможет разрешить тебе проблему внутри себя и обрести цельность. Это приведёт к усилению твоей способности любить.

— То есть с твоей точки зрения у меня эта способность сейчас недостаточна? — Перси задохнулся от возмущения.

— Я этого не говорил! — Вуд хлопнул его по лбу. — Сам посуди, это только навык, который совершенствуется бесконечно.

— В любом случае — напустил туману.

— Да где туман-то? Ладно, — он поднял руки. — Давай конкретно. Искусство — карта воплощающая целостность, соединение противоположного, огня и воды, мужского и женского...

— Огневиски и сливочного пива.

— Да хоть кефира с рыбой, сути это не меняют. — Он закусил губу, силясь не засмеяться. — Видишь? Уже втягиваешься. Сюжет карты — в изготовлении философского камня.

— Так вот это Фламель, что-ли? — Перси скептически на двухголовую чёрно-белую фигуру в платье. — На портретах он как-то иначе выглядит, не находишь?

— Ты закончил язвить? — Осведомился Вуд.

— Не волнуйся, яда хватит, чтобы перетравить всю Британию.

— И ещё останется, полагаю. Так вот, объединение противоположностей позволяет обрести цельность, создать нечто важное и прекрасное. В данном случае — любовь.

— Как мило и прозаично. А главное, чем больше пояснений, тем меньше конкретики. Удобная штука эти твои карты.

— Вот когда-нибудь и поймёшь, что я был прав. Человек всё вокруг наделяет значением. Даже вот наши сигнальные монетки от блокнотов. — Он ткнул себе в грудь. — Точно такой же символ нашей связи. Блокноты — символы доверия. За обычной вещью выстраивается куча подтекста.

— Большая, видимо, куча. С грядок мадам Спраут. Ладно уж, пророк, давай спать.

— Только чур ты — зубами к стенке, Рыжик. — Он хмыкнул, убирая карты. — А то боюсь ты меня покусаешь ночью.

— И ты станешь таким же занудным отличником, как и я? — Перси проводил взглядом отброшенный свитер. — Я в деле.

— Рыжие кудри мне не идут. — Вуд погасил свет.

— Вот завтра на трансфигурации и посмотрим. — Заржал Перси, с удовольствием расслабляясь в объятиях Оливера.