Четвёртый курс
Неожиданно для самого себя, Перси стал всё чаще ловить себя на очень печальной мысли: он находил себя некрасивым. Худой, как смерть, бледный, вечно замученный и вообще целиком и полностью какой-то нескладный. Кудрявые волосы постоянно путались, из-за чего их приходилось регулярно раздирать через неслышимую ругань расчёской, лишь бы имитировать хоть какое-то подобие порядка. Лицо было какое-то слишком узкое, и будто бы совсем невыразительное, а про тонкие запястья, которые уже сейчас Рон мог обхватить своими руками десятилетнего мальчика - так и вовсе нечего говорить. А с нынешнего года парень оказался вынужден носить совершенно идиотские прямоугольные очки в толстой роговой оправе. Мало того, так Перси стал полагать, что он слишком высок для своего возраста - тот же Вуд был на полголовы ниже и потому Уизли стал всё чаще сутулиться.
А Оливер... Оливер другой - физически развитый, с правильными, красивыми чертами лица, приятной улыбкой и всегда аккуратными волосами. Перси всё чаще ловил себя на мысли, что иногда начинает заглядываться на Вуда. Ничего серьёзного или двусмысленного! Но, признаться честно, парень всегда тяготел к красивым вещам, жестам и предметам искусства и, чего уж греха таить, благоволил красивым людям.
И вместе с тем парень всё чаще начал рефлексировать. Иногда он даже терялся на занятиях. Спасали его только конспекты Билла, по которым он уже продвинулся далеко вперёд. Каждый раз Перси со вздохом заключал, что вся эта рефлексия только загоняет его в тоску, но с маниакальным упорством продолжал размышлять о самом себе и окружающих. Он не мог толком сравнить себя ни с кем-то из семьи, ни с кем-то из ближайшего окружения, и потому стал чувствовать себя ещё более одиноким, чем прежде. Единственная его отдушина - Олли. С ним было легко, просто и понятно. Вуд никогда и ни за что его не осуждал, старался поддержать во всём и до нынешних же дней (дай то Мерлин и впредь), они так ни разу серьёзно и не поссорились.
Но беда пришла откуда не ждали. Оливер с этого года вынужденно пропадал на тренировках всё чаще, а в их комнате корпел над пергаментами со схемами и тактическими выкладками. Как же - теперь он целый капитан гриффиндорской сборной по квиддичу. И каждый раз, когда Перси пытался оторвать друга от свитков, тот только горячечно взмахивал руками и, сверкая маниакально поблёскивающими глазами, хрипел что-то про необходимость «размазать этих мерзких слизней вместе с их капитаном Флинтом тонким слоем по всему стадиону». Уизли такой фанатизм сильно расстраивал, но он всё равно садился рядом с другом и непреклонно спорил с ним по поводу той или иной тактики, в которой Вуд неожиданно для себя и всего мира признал Перси лучше себя.
Так и повелось - днём они страдали от собственных дум на парах, вечером корпели над домашними заданиями и прорабатывали пробелы в знаниях Вуда, а ночью спорили до хрипоты о квиддиче, засыпая иногда по старой привычке в одной койке друг с другом и свитками пергамента, перемазанными цветными чернилами вдоль и поперёк. И, признаться, Перси вся эта яркая и приятная кутерьма более чем устраивала. Летом он откровенно скучал. Все учебники парень перечитывал вдоль и поперёк в июле, а весь август на пару с Джинни старался помогать по дому матери, за что та его действительно благодарила. Жил он от письма до письма Оливера, который с упоением рассказывал то об очередном аврорском рейде на гнездо тёмных магов, пересказанном со слов отца, то о походе к нему на работу, то о визите к дальним родственникам в Уэльс. Иногда письма были целиком и полностью о квиддичных матчах, которые Олли писал на эмоциях. Такие он особенно ценил. Не из-за дурацкой игры на мётлах, конечно же. В таких письмах Вуд становился до неприличия ярким, светлым и окрылённым, что Перси невольно прошибало на слезу. Тогда и сам Уизли вдруг ощущал себя заражённым чувствами Оливера.
И всё бы ничего, если бы не единственная тайна, которую парень поклялся себе оберегать от друга всеми силами. Именно ею помимо дурацких очков Перси обзавёлся на каникулах. Он боялся даже задуматься о ней - так сильно пугало его это знание. Стоило мысли завернуть в этом направлении, как Уизли тут же обрывал её и молился, лишь бы его снова к ней не возвратило. А всё дело было в том, что юноша вдруг понял, что его влечёт к таким же как он - к парням. И это знание настолько не вписывалось в привычную и верную картину мира, что Персиваль всячески старался избыть саму по себе мысль об этом из своей головы. Это пугало. И страшнее всего, что это делало его ещё более неправильным. Обратиться в этот раз было совершенно точно не к кому.
«В книгах о таком вряд ли напишут, - грустно думал он. - А даже если и напишут, то искать... Такую литературу в школьной библиотеке я ни за что не собираюсь! Узнавать об этом в семье совершенно точно нельзя. Тогда все мои труды будут насмарку. Я разочарую всех. Как представлю себе презрительный взгляд Билла... Нет, клин надо клином вышибать!»
Тогда-то он и стал пытаться наладить отношения с девушками. Но на его факультете было довольно трудно найти сверстницу (вот ещё - не хватало только к одной ненормальности приплюсовать еще и влечение к младшим!). Тогда он стал внимательнее приглядываться к девушкам, которые посещали его предметы по выбору. И вот на очередной паре по нумерологии Перси вдруг обратил внимание на Пенелопу Клируотер. Симпатичная и, вопреки всем расхожим стереотипам, совершенно не глупая блондинка. Ещё и с Когтеврана.
Никакой любви с первого взгляда парень не испытал совершенно. Более того, он вообще к ней ничего не чувствовал, но раз за разом старался заговорить. Получалось так себе. Пенелопа если и говорила с ним, то только по делу. Но уже это обстоятельство несколько воодушевляло парня. «Если я могу говорить с девушками, то быть может я смогу с ними и встречаться, - думал он. - Может я ошибся, может я всё-таки не такой уж и неправильный»?
***
- Ты стал чаще хмуриться. - Невзначай бросил Оливер, глядя на друга поверх учебника. - Морщины как у профессора Дамблдора хочешь?
- Ты тоже не сияешь как майское солнце, но о морщинах не беспокоишься. Так почему бы и мне не хмуриться?
- Может потому, что улыбка у тебя очень красивая? Что, кстати о ней думает Пенни? - ехидно спросил Вуд.
- Не твоё дело. - Моментально вспыхнул Перси, покрываясь румянцем. - Сиди и учи таблицу совместимости ингредиентов. У нас завтра контрольная по зельеварению.
- Рыжик, у нас завтра трансфигурация, а не зелья. - Он со вздохом отложил в сторону учебник. - Думаешь я не вижу, что ты теперь постоянно о чём-то думаешь. И очень напряжённо, будто это вопрос жизни и смерти. А ещё ты стал очень рассеянный. Что происходит? Неужели хандра свалила самого Перси Уизли?
- Ничего не происходит, Олли. - Слишком поспешно ответил парень. - Всё в полном порядке.
- А мне кажется, что это не совсем правда. - Он внимательно посмотрел в глаза Персиваля.
- Ты обвиняешь меня во лжи? - Перси ощерился.
Оливер помолчал, а затем, будто что-то для себя решив, пересел на кровать к другу. Уизли напряжённо следил за каждым его движением.
- Не обвиняю. Только делюсь наблюдениями. Тебя что-то гложет и это съедает тебя изнутри. А чем дальше в лес, тем толще оборотни. - Обеспокоенное и внимательное лицо Вуда было неприлично близко. - Ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты очень сильно закрываешься? Не только от меня, но и от себя самого.
Перси молчал. Он не знал, что ему вообще следует сказать, не знал, как отделаться от наблюдательного друга.
- Я просто переживаю из-за грядущих СОВ, о чём тебе тоже стоило бы подумать.- Рыжик... - Оливер зажмурился. - Я четвёртый год с тобой живу. И уж поверь, разница между твоими переживаниями видна невооруженным глазом. СОВ тебя сейчас волнуют в последнюю очередь, как мне кажется.
- Мерлину помолись, раз кажется. - Прошипел он. - И вообще, что за глупая собачья кличка «Рыжик»? - Парень дёрнулся. - Не называй меня так. - Перси попытался отстраниться, но Вуд крепко взял его за подбородок, вглядываясь в яркие голубые глаза. - Пусти.
Дракклов придурок не отреагировал. Он только приблизился, сокращая дистанцию между их лицами до уже совершенно неприличной. Внутри у Персиваля всё перевернулось, в голове била набатом совершенно бессвязная, рваная мысль:
«Неужели... Оливер» ... - и он было потянулся в ответ, но был жёстко прерван.
- Что ты делаешь? - Изменившимся тоном, будто молотом громыхнул он.
Вернее, так только показалось Перси. Вуд не кричал, он спросил это едва ли не шёпотом, но в звенящей тишине их комнаты, в той самой тишине, которую, казалось бы, можно потрогать руками, порезать ножом, в которой все звуки кажутся громом среди ясного неба, голос друга показался едва ли не криком.
- Я... Ничего. Извини. - Уизли чудом вырвался из рук Оливера и бегом убрался прочь, закрыв проход заклинанием.
Тяжело дыша, он навалился спиной на дверь и, едва сдерживая подступающие злые слёзы, сполз по ней. Но уже через пару секунд раздался барабанный стук изнутри комнаты и громкий голос Вуда:
- Перси, давай поговорим! - Ручка дёрнулась, так будто её рвала на себя дюжина троллей. - Я вышибу на хуй!
Парень дёрнулся и немедленно сбежал из гостиной факультета, наплевав на давно прогремевший отбой.
***
С момента ссоры прошла вторая неделя. Перси избегал Вуда. Не после этого. В комнату парень приходил в четвёртом часу ночи и уходил ещё на рассвете, предварительно озаботившись, чтобы наложить на Оливера сонные чары, подсмотренные у мадам Помфри. Он прятался по пустым кабинетам, там же делал домашние задания, ел только на кухне, а на занятия приходил ровно после колокола, чтобы сесть в самом дальнем конце аудитории.
Капитан пытался выловить его каждый раз, но Уизли, как оказалось, очень ловко умел сбежать в последний момент от бывшего друга. Первая неделя перетекла во вторую и Вуд поумерил пыл, обнаружив, что друг стал всё чаще и ближе общаться с Пенелопой.
Перси было выдохнул с облегчением, поверив, что такой разрыв оскорбил Оливера настолько, что тот наконец вернул себе гордость и перестал на потеху слизеринцам носиться за гриффиндорским заучкой как шальной бладжер. И тем страшнее был миг, когда за спиной у Уизли с грохотом захлопнулась дверь в облюбованную аудиторию. От неожиданности кипа пергаментов рассыпалась по всему полу. Парень резко развернулся и с обреченностью обнаружил на пороге Вуда.
- Может наконец перестанешь прятаться и поговоришь со мной? - Шепнул он, взмахом палочки приводя записи друга в порядок.
- Нам не о чем разговаривать, Вуд. - На этих словах сердце Перси пропустило удар. - Больше нет никакой дружбы.
- Вот, значит как? И почему это ты так решил?
- Не твоё дело. - Обрубил парень. - С этого дня мы просто соседи. И ничего больше. Ты слишком много себе позволяешь. Я не просил, чтобы ты копался во мне.
- А я не просил на это разрешения. Мы друзья, а не чужие люди. - Оливер сощурился. - Я только хотел тебя поддержать.
- Мы не друзья Оливер. Теперь нет. - Вся его воля была сосредоточена на том, чтобы не расплакаться. - Спасибо тебе за то, что старался меня вытащить в люди, - Перси сжал кулаки. - Но эти отношения себя исчерпали. Мы больше не нужны друг другу.
- Это и есть твоё предложение? - Его голос заледенел. - Бросить всё?
- Да. Люди сходятся и расходятся, ничего удивительного. - Костяшки пальцев уже побелели, как кости. - Мы переросли это.
- Так, значит. - Пробормотал он, низко опустив голову. - Если таково твоё окончательное решение... Ладно.
Он провёл рукой по лицу, горько усмехнувшись и, вдруг с неожиданной яростной гримасой, какую Уизли ещё ни разу не видел, резко бросил:
- Только позволь тебе напомнить, что ты мне говорил все эти годы. - Он подошёл и, тяжело дыша медленно заговорил. - Тогда ты мне сказал, что хочешь дружить именно со мной. А не с какой-нибудь отличницей-когтевранкой. А на втором курсе ты мне обещал обойтись без ссор и ругани. А на третьем ты мне торжественно обещал, что никогда больше не станешь сомневаться во мне.
- Замолчи... - Шепнул Перси.
- Так кто из нас лжец, Уизли? - Рявкнул Вуд.
Парень отшатнулся. Впервые Олли назвал его по фамилии. Да ещё и так. Оливер же только окатил его взглядом холодным, как Северное море и, рванув дверь на себя вышел, хлопнув ею так, что штукатурка посыпалась с потолка. В коридоре раздался грохот разлетевшихся доспехов, а Перси осел на пол, автоматически сжав в руке, валяющийся пергамент в комок. Отстранённо заметив, что на ладонях остались кровавые следы от ногтей, он лишь обессиленно катал в голове единственную мысль:
«Что же я наделал...»
***
Остаток года прошёл как в тумане. Перси что-то делал, с кем-то разговаривал, что-то ел. Но жизнь после Вуда вдруг оказалась такой пресной и скучной, что он стал ощущать лишь то, как леденеет изнутри. Он слегка оживал, общаясь с Пенелопой, которая никогда не спрашивала его, что случилось.
Без защиты Оливера близнецы снова стали чувствовать свободу в части розыгрышей, адресованных Перси. Но он только безразличным взглядом провожал рыжие головы, в очередной раз учинявших ему подставу с исчезающей ступенькой. Где-то очень глубоко в душе Уизли был даже благодарен братьям за то, что они на свой лад пытаются расшевелить его. Радовало другое - сейчас его уже никто не донимал с непрошеной помощью. Даже профессор Макгонагалл. Она лишь качала головой, поглядывая на него, но не влезала. Даже профессор Снейп перестал издеваться над ним.
Пустота, поселившаяся в груди, спасала его вместо Вуда. У парня появилась неожиданная страсть к холоду. Он то и дело усаживался в пустые коридоры, продуваемые всеми ветрами мира с открытым настежь окном. В комнате стал царить уже абсолютный порядок, хотя он почти и не жил в ней, переселившись в библиотеку.
Персиваль с нетерпением ждал отъезда. Впервые на своей памяти. А он на неё никогда не жаловался. Он не хотел видеть никого - запереться, остаться наедине с самим собой, чтобы без помех ворочать тягучие, холодные и безразличные ко всему мысли.
Вуд же напротив, по наблюдениям Перси как с цепи сорвался. Он постоянно злился, загонял команду до седьмого пота тренировками, неожиданно для всех принял в состав сборной Фреда и Джорджа, и вообще носился по всей школе как сумасшедший. А в те редкие моменты, когда Уизли всё же оказывался в комнате с Вудом наедине, то оба задёргивали полог. Правда, Персиваль с неожиданно проснувшейся иронией ощущал почти на физическом уровне, злобу Оливера.
Они так и разъехались, не проронив друг другу ни слова за весь остаток учебного года.