Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10
— И долго ты собирался водить меня за нос?
— Лиса, ты слышала? Эти две ночи с тобой провел я, а не Тэхён, — глаза Гука лихорадочно блестели. Ревность до того застила его разум, что сейчас он был способен думать лишь о моих влюбленных восторгах, адресованных его сопернику.
— Слышала. И я повторяю свой вопрос. Как долго ты…
— Тебе не из-за чего в него влюбляться, — Чонгук захрустел зубами. Лампа в его руках дрогнула, и свечной огонек внутри стеклянных стенок плафона мигнул, а потом разгорелся ярче. — Это ведь я доставил тебе удовольствие. Я. Это со мной тебе было хорошо в постели. Не с ним. Этот хиляк из питомника ни разу к тебе не прикоснулся. Понимаешь?
На его лбу билась вспухшая венка.
Я покачала головой и скрестила руки на груди.
— Как тебе не стыдно! Дурил меня все это время.
Мой любовник потупил взгляд, затем посмотрел на меня пытливо, с надеждой:
— Ты правда влюблена в меня с юности?
Каков наглец!
Где муки совести, мольбы о прощении, страх перед наказанием? Да он же совсем не раскаивается! Все, что его волнует, — кому из них двоих я отдаю предпочтение.
— Влюблена…
Чонгук заулыбался, его плечи расслабились, суровое лицо смягчилось и просияло, но это он просто не дослушал мою фразу до конца.
— …была влюблена, — добавила я вредным тоном, — а теперь уже и не знаю, заслуживает ли такой обманщик моей благосклонности.
Разгладившийся было лоб опять собрался складками морщин. Взгляд моего охранника стал напряженным.
— Лиса, я…
Гук кусал нижнюю губу, явно пытаясь найти слова в свое оправдание, и вдруг из пристыженного тихони превратился в ураган ярости.
— А что еще мне оставалось делать! — выкрикнул он и с грохотом опустил лампу на прикроватную тумбу, так, что трепещущий огонек внутри плафона мигнул и едва не погас. — Всю жизнь я схожу по тебе с ума. Всю жизнь! Знаешь, каково это — быть рабом и вожделеть свою хозяйку?
Я не нашла, что ответить, и он продолжил, сжимая кулаки, багровея лицом, распаляясь все больше и больше:
— Я понимал, что не могу надеяться на взаимность, что нам не быть вместе, ведь ты — моя госпожа, а я жалкий раб, сын таких же рабов, более того — Эльф, коих в Сен-Ахбу ненавидят и презирают. Все это я понимал, но ничего не мог с собой поделать. Пытался выбросить тебя из своего сердца и своих мыслей, но ты стала моим наваждением. Ты снилась мне каждую ночь! Каждую! Ласковая и страстная, невинная и разнузданная, голая и одетая в роскошные платья, в которых я видел тебя днем накануне. Я просыпался мокрым и скорее бежал стирать в песке свои штаны, чтобы никто не заметил моего позора.
От признаний Чонгука мои щеки запылали огнем, сердце загрохотало как сумасшедшее. Смущенная, я опустила взгляд и смутилась еще сильнее, потому что он упал на обнаженный член моего охранника. Возбужденная мужская плоть покачивалась под своей тяжестью.
— Я честно пытался тебя забыть, — говорил Чонгук, не замечая своей наготы, — увлечься другими девушками, теми, которые соответствуют моему низкому статусу. Рабынями. Даже залез на парочку. Я тогда жил в общем бараке. Вы, господа, не знаете, но для рабов это единственная отдушина — ночью получить немного радости, поэтому подневольные Эльфийки охотно раздвигают ноги.
Губы сами собой сжались в тонкую полосу. Ревность кольнула острой шпилькой. Мой Гук валялся с дворовыми потаскухами!
В голове против воли пронеслась вереница женских лиц. Я вспоминала девиц, живущих в моем доме, и пыталась понять, с кем из них Чонгук был близок.
— Но вот уже много лет я один и даже не пытаюсь ни на кого смотреть, потому что знаю — бесполезно. Мне бы радоваться. Для Эльфийского раба я поднялся очень высоко. Телохранитель госпожи. У меня своя комната. Я больше не ночую в общем бараке. Мне бы успокоиться и с позволения хозяйки завести семью с равной себе, но… Только твою постель я хочу греть, Лиса. Что мне с собой поделать? Справиться с этой мучительной страстью выше моих сил.
Он прервал свою речь, чтобы отдышаться. Его могучая грудь вздымалась часто и тяжело, подушки крепких грудных мышц мелко сокращались.
— Когда тебя отдали тому старику, я чуть не сошел с ума. Знал, что когда-нибудь тебе найдут мужа, но все равно оказался не готов к этому. В твою первую брачную ночь я сбежал в пустыню и выл там раненым зверем.
Я помнила тот день. Он навсегда врезался в мою память, как и то ужасное чувство собственного бессилия. Мать решила, что Гук пытался сбежать, и в наказание велела поколотить его палками. Полностью голый, он стоял на коленях посреди двора и в полном молчании принимал удары тяжелой дубинки. Ни звука не издал, хотя палач вовсю старался выбить из него стоны боли. Не в силах прекратить экзекуцию, я смотрела, как его спину расчерчивают все новые и новые кровавые полосы, и рыдала навзрыд.
— Прости меня, Лиса, — Гук сгорбился и низко опустил голову. — Раз уж ты не выносишь обман, я должен сознаться кое в чем еще. После ты можешь отдать меня стражникам, если захочешь.
Настороженная, я подалась вперед, чтобы лучше слышать его голос.
— Того ядовитого скорпиона в сапог твоего мужа подбросил я, — шепнул Чонгук и торопливо добавил: — Дело не в ревности. Если бы ты была счастлива в браке, я бы смирился и охранял твоего супруга от всех угроз. Но я больше не мог слышать, как ты плачешь по ночам. Это разрывало мне сердце в клочья.
Со вздохом он осторожно поднял на меня глаза и замер в ожидании своего приговора.
Комментарии