БОНУС.
Хёнджин не отходил от кровати Феликса ни на шаг. Он сидел, сжимая его холодную руку в своих ладонях, словно пытаясь передать ему частичку своего тепла, своей жизни. Тихие слёзы катились по его щекам и падали на простыню. Он плакал безутешно, опустив голову на их сплетённые пальцы, и провёл так весь день, не отрывая взгляда от бледного, неподвижного лица.
Вечером в палату осторожно вошли Сынмин и Банчан. Они застыли на пороге, увидев эту застывшую от скорби картину.
— Хозяин, вы живы... — тихо произнёс Сынмин, делая шаг вперёд.
Хёнджин не ответил. Он словно не слышал ничего, целиком погрузившись в своё отчаяние.
Сынмин, не выдержав тишины, подошёл ближе, наклонился и легонько ткнул пальцем в плечо Хёнджина.
Тот медленно повернул голову. Его заплаканные глаза были полны такой немой злобы, что Сынмин инстинктивно отпрянул.
— Живой, — сказал Сынмин, пытаясь скрыть смущение.
Банчан тут же толкнул его плечом.
—Ну простите, хозяин, мой птенчик не знает, что несёт. Как Феликс?
Хёнджин снова посмотрел на Феликса, и вдруг его взгляд застыл. Пальцы в его руке дрогнули. Едва заметно, но дрогнули!
— Феликс! — Хёнджин резко вскочил, сжимая его руку крепче. — Милый, очнись! Ты слышишь меня?
Банчан и Сынмин, не сговариваясь, бросились из палаты звать врача.
Хёнджин стоял над Феликсом, дрожащей рукой гладя его лоб, его щёку, умоляя его открыть глаза. И его глаза открылись. Медленно, с трудом, веки приподнялись, открывая мутный, неосознанный взгляд.
В палату ворвалась бригада врачей. Хёнджина тихо отошёл, он стоял, вжавшись в косяк, и с замиранием сердца наблюдал, как врач проверяет реакции Феликса: светит в зрачки фонариком, задаёт вопросы.
Доктор указал на Хёнджина, стоящего в дверях.
—Скажите, молодой человек, вы знаете, кто это?
Феликс медленно повернул голову. Его взгляд был туманным, но, остановившись на Хёнджине, вдруг наполнился теплом и осознанием. По его щеке скатилась единственная, чистая слеза.
— Хён... джин... — прошептал Феликс, и этот хриплый, едва слышный шёпот прозвучал для Хёнджина громче любого оркестра.
~~~~~~
Дверь особняка с скрипом открылась, впуская уставших Сынмина и Банчана. Они едва переступили порог, как из гостиной, словно ураган, вылетел Чонин. Его лицо, измождённое бессонной ночью и тревогой, было бледным, а глаза блестели.
— Как Феликс? — спросил Чонин, хватая Сынмина за рукав. — Говорите же, ради всего святого!
Сынмин, всё ещё находясь под впечатлением от больничной сцены, устало, но с заметным облегчением улыбнулся.
—Жив. Он пришёл в себя, открыл глаза. Врачи сказали, что недели две ему придётся провести в больнице, а потом будет как новенький.
Слова Сынмина повисли в воздухе на секунду, а затем Чонин, казалось, утратил последние силы. Он не просто обнял Сынмина — он рухнул на него, вцепившись в него так крепко, словно тот был спасительным якорем в бушующем море. Его плечи затряслись от беззвучных рыданий — не горьких, как прежде, а рыданий освобождения, смывавших с души тяжкий груз страха.
Чонин не отпускал Сынмина очень долго, молча прижимаясь лбом к его плечу, и в этом объятии была вся накопившаяся боль, все отчаяние прошедшей ночи и, наконец, безмерное, всепоглощающее облегчение.
~~~~~~
Йеджи, оправившись после трагедии на дороге, была уверена в своей безнаказанности. С холодной решимостью она направилась в особняк, чтобы под видом поддержки навестить Даон. Йеджи открыл дверь управляющий, и пропустил внутрь, она застала Даон в гостиной — та сидела в кресле, уставясь в пустоту.
— Привет, Даон, — слащавым тоном произнесла Йеджи, небрежно опускаясь на диван рядом.
Даон медленно подняла голову.
—Что тебе нужно, мразь?
Йеджи сделала удивлённое лицо, разыгрывая оскорблённую невинность.
—Почему ты так со мной разговариваешь, Даон? Это из-за Хёнджина, да? — Йеджи притворно вздохнула. — Я слышала, он попал в аварию. Я тоже ужасно испугалась, когда узнала. Я пришла сказать, что обдумала твоё прошлое предложение... И когда Хёнджина выпишут, я выйду за него замуж.
— Этому не бывать, — сказала Даон, поднимаясь во весь рост.
— Что ты сказала? — Йеджи тоже вскочила.
— Ты слышала. Забудь о моём сыне. Навсегда. Или ты думаешь, я ничего не знаю о том, что произошло в ту ночь? — Даон сделала шаг вперёд, и её глаза выжгли всю ложь в Йеджи дотла.
— Но, Даон, я же ради его же блага! — попыталась она вставить последний довод, но было поздно.
— Всё решено, Йеджи, — ледяным тоном произнесла Даон и негромко щёлкнула пальцами.
Из коридора, бесшумно вышли несколько крепких слуг, словно тени, поджидавшие своего часа. Они кольцом окружили Йеджи.
— Свяжите эту особу и немедленно доставьте в психиатрическую лечебницу, — распорядилась Даон. — У меня больше нет ни малейшего желания её видеть.
— Что? Нет! Отпустите меня! — взвизгнула Йеджи, когда её руки грубо скрутили за спину. Она вырывалась, её глаза полыхали чистой ненавистью. — Даон! Ты пожалеешь! Клянусь, я выберусь! И твоему сыну не сдобровать! ОН БУДЕТ МОИМ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!
Её крики, полные безумия и угроз, постепенно затихали, пока слуги не выволокли её из гостиной, оставив в воздухе тяжёлое эхо её безумия. Даон неподвижно стояла посреди комнаты, не выражая ни торжества, ни облегчения — лишь холодное, безраздельное удовлетворение от исполненного долга.
~~~~~~~~
Две недели в больнице пролетели для Хёнджина и Феликса как один долгий, насыщенный день. Феликс, наконец-то получивший разрешение на выписку, с нетерпением собирал вещи. Белые стены, запах антисептика и постоянное жужжание аппаратов действовали ему на нервы.
Застёгивая сумку, Феликс на секунду задумался. В голове вертелся вопрос, который он не решался задать все эти дни.
— Слушай, — начал Феликс, поправляя подушку. — Ты не знаешь, что в итоге случилось с Йеджи?
Хёнджин, складывавший свою одежду, на мгновение замер, затем пожал плечами с лёгкой усмешкой.
—Мать упекла её в психушку. Настояла на принудительном лечении.
Феликс не сдержал короткого, но искреннего смеха.
—Честно говоря, там ей самое место.
Помолчав, Феликс добавил немного смущённо:
—Кстати, Чучи… твоя мама…
— Чучи? — Хёнджин удивлённо поднял брови, бросив вещи на стул. Он подошёл к Феликсу и обвил его руками за талию, притягивая к себе. — Это что за милое прозвище?
— Да, Чучи, — Феликс покраснел и попытался высвободиться, упираясь ладонями в гипс на руке Хёнджина. — Хёнджин, отпусти, твой гипс слишком твёрдый и холодный!
Хёнджин послушно разжал объятия, но не отступил.
— Я хотел сказать, что, кажется, мы с ней наладили отношения, — продолжил Феликс, отводя взгляд. — В тот вечер, когда ты пропал… перед тем как я ушёл тебя искать, она у меня попросила прощения. И сказала, чтобы мы обязательно вернулись вместе.
Голос Феликса дрогнул, выдав всю глубину пережитых эмоций. Хёнджин, увидев, как его глаза наполняются влагой, снова притянул его к себе — на этот раз осторожно, нежно прижимая к груди.
— Всё, Феликс, не расстраивайся, — прошептал Хёнджин ему в волосы. — Да, с нами случилось ужасное. Но, может быть, в этом есть и свои плюсы, правда? — Хёнджин отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и тёплая улыбка тронула его губы. — А теперь давай соберёмся и поедем, наконец, домой.
Феликс вздохнул, и в его глазах мелькнула тень сожаления.
—И даже наша свадьба из-за всего этого сорвалась... — произнёс он тихо, глядя в окно.
Хёнджин, до этого занятый складыванием вещей, замер. На его лице расплылась медленная улыбка. Он подошёл к Феликсу и, взяв его за руки, посмотрел прямо в глаза.
—Завтра, — сказал Хёнджин, — Наша свадьба состоится завтра. Я уже всех предупредил и пригласил. Сюрприз!
Феликс отшатнулся, его глаза расширились от неожиданности.
—Хёнджин, ты с ума сошёл?! — воскликнул он, но в его голосе уже слышались смех и растущее волнение.
— А почему это я сошёл с ума? — Хёнджин притянул его чуть ближе, его взгляд стал тёплым и невероятно нежным. — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Официально. Чтобы мы каждую ночь засыпали вместе, чтобы каждое утро просыпались в одних объятиях. Чтобы мы могли любить друг друга, обниматься и нежиться вместе столько, сколько захотим, и чтобы весь мир знал, что ты — мой, а я — твой.
Слова Хёнджина, такие искренние и полные любви, растопили последние остатки сомнений. Широкая, сияющая улыбка озарила лицо Феликса. Он больше не мог сдерживать переполнявшие его чувства. Он бросился в объятия Хёнджина, обвив его шею руками и крепко прижавшись к нему.
— Безумец, — прошептал Феликс ему в грудь, но в этом слове не было упрёка, а лишь безграничная нежность и счастье.
~~~~~~~~
Когда Хёнджин и Феликс переступили порог особняка, навстречу им хлынул настоящий водоворот эмоций. Первой, не скрывая слёз облегчения, подбежала бабушка Феликса. Она крепко обняла его, осыпая поцелуями и тихими благословениями, будто проверяя, что он и правда здесь, живой и невредимый.
Даон, обычно сдержанная и величественная, в этот момент была просто матерью. Она подошла к Хёнджину и, не говоря ни слова, заключила его в объятие, полное такого облегчения, что её плечи слегка вздрагивали. Вскоре их окружила вся семья и слуги — объятия, похлопывания по плечам, счастливые улыбки и слёзы. Воздух звенел от счастливого гула.
Через мгновение Даон осторожно высвободилась из объятий сына. Её взгляд упал на Феликса. Подойдя к нему, она мягко взяла его руки в свои.
—Прости меня, Феликс, — произнесла она тихо, но так, чтобы слышали только они. — Прости за всё. Спасибо тебе... что спас моего сына. — Её голос дрогнул. — И я надеюсь, что завтра, на вашей свадьбе, ничто не посмеет вам помешать.
Феликс чувствовал, как комок подступает к горлу. В ответ он не стал говорить многословных прощений — лишь тёплая, искренняя улыбка озарила его лицо, и он сам обнял Даон. В этом объятии было всё: принятие, прощение и начало чего-то нового.
Хёнджин, наблюдавший за этой сценой, не мог сдержать счастливой улыбки.
—Ладно, ладно, всем спасибо! — провозгласил Хёнджин, делая шаг вперёд и беря Феликса за руку. — Но хватит душить героев. Им нужен отдых!
Хёнджин ловко провёл Феликса сквозь толпу, оставив за спиной доброжелательный смех и напутствия.
Феликс проснулся от того, что по лицу скользнул тёплый солнечный луч. В следующее мгновение в него мягко шлёпнула подушка, брошенная рукой Чонина.
— Вставай, спящая красавица! — раздался бодрый голос. — Сегодня твой день, твоя свадьба, и всё начинается с утра!
Феликс, всё ещё затуманенный сном, протёр глаза.
—А сколько времени? — хрипло спросил Феликс.
— У тебя ровно час!
Словно ужаленный, Феликс сорвался с кровати. В одних трусах он засуетился по комнате, хватая разбросанные вещи. В этот момент в комнату вошёл Джисон и замер на пороге, наблюдая как Феликс бегает.
— Интересно, — с притворной задумчивостью произнёс Джисон, — Хёнджину тоже предстоит смотреть на все эти... прелести, или эта честь выпала исключительно нам?
— А ну замолчи, белка! — огрызнулся Феликс, натягивая брюки.
Феликс был весь взъерошенный, рубашка расстёгнута, волосы торчали в разные стороны. Джисон не выдержал и рассмеялся и подошёл к нему.
— Дай сюда, — Джисон выхватил из рук Феликса галстук и ловко завязал его, а затем пригладил его непослушные пряди. — Нельзя же жениху выглядеть как одуванчик после урагана.
Феликс смотрел на Джисона, и вдруг его охватила странная, горьковато-сладкая волна осознания. Всё, что происходит сейчас — это конец целой главы его жизни. Он уходит из этого дома. Сегодня последний день, когда он просыпается под одной крышей с Чонином и Джисоном, последнее утро с бабушкой... И с отцом. С тем самым отцом, которого ему всё ещё так трудно простить.
— Знаешь, Джисон...— начал Феликс, голос дрогнул.
—Что? — отозвался Джисон, поправляя воротник.
—И Чонин...
—Что такое? — подошёл ближе Чонин.
—Я так рад, что вы у меня есть, — выдохнул Феликс, и слёзы сами потекли по его щекам. — Правда, я так счастлив.
— Ну ты чего? — Чонин тут же обнял его, а Джисон похлопал по спине. — Сегодня твоя свадьба! Какие могут быть слёзы? Только радость!
Внезапно дверь распахнулась, и в комнате возникла грозная фигура управляющего Пака. Его брови были гневно сведены.
—Почему вы, Феликс, до сих пор не готовы?
Джисон и Чонин переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись. Даже Феликс, вытирая слёзы, не смог сдержать улыбки.
— Мне будет всего этого так не хватать, — тихо признался Феликс.
— Сейчас же, — уже без прежней суровости, но всё ещё строго произнёс Пак, — идите. Ваша свадьба ждёт.
И тут все заметили, как на глазах у старого управляющего блеснули непрошеные слёзы. Этот суровый человек, который никогда не позволял себе слабости, привязался к сорванцу, но так и не нашёл слов, чтобы сказать ему это.
Феликс, проходя мимо, улыбнулся ему — тёплой, понимающей улыбкой, в которой не было упрёка, а лишь безмерная благодарность.
~~~~~~~~
Всё вокруг утонуло в зелени бескрайнего поля и белизне нарядных стульев. Алая дорожка, словно дорога в новую жизнь, вела к арочке, увитой живыми цветами, где в нетерпеливом ожидании стоял Хёнджин. Сердце его бешено колотилось, когда вдали показался белоснежный лимузин. Из него, озарённый солнцем, вышел Феликс — и Хёнджину показалось, что всё небо отразилось в его улыбке.
Под руку с отцом Феликс шагал по алой ткани, и время для Хёнджина замедлилось, растянулось, позволив запечатлеть каждую деталь: лёгкий ветерок, играющий в тёмных прядях Феликса, сияние его глаз, устремлённых только на него, одного. Вот Чэвон, с тёплой, немного грустной улыбкой, взял руку сына и торжественно вложил её в ладонь Хёнджина. Их пальцы сплелись в едином, немом обещании.
Они стояли друг напротив друга, улыбаясь так, как улыбаются лишь раз в жизни, и весь мир для них сузился до пространства между их взглядами.
— Готов ли ты, Хван Хёнджин, взять в мужья Ли Феликса? — раздался спокойный, глубокий голос отца Рико.
— Согласен, — без малейшей тени сомнения, глядя прямо в сияющие глаза Феликса, ответил Хёнджин.
— Готов ли ты, Ли Феликс, взять в мужья Хван Хёнджина?
— Согласен, — прошептал Феликс, и в его голосе звенела безграничная нежность и радость.
— Тогда поцелуйте же друг друга, дети мои, — с улыбкой произнёс священник и, развернувшись к гостям, возблагодарил небо.
Хёнджин мягко притянул Феликса к себе. Он видел, как те смеются, и ему захотелось утонуть в этом счастье. Его рука нежно коснулась щеки Феликса, большой палец провёл по скуле, заставляя того прикрыть веки. Наклонившись, Хёнджин соединил их губы в первом поцелуе как мужья.
Это был не страстный порыв, а нежное, благоговейное прикосновение. Тепло, исходящее друг от друга, сплетение дыхания, едва уловимый вкус счастья на губах. Они стояли так, в центре вселенной, созданной их любовью, и в этом мгновении было всё: обещание вечности, прощение прошлого и бесконечная вера в будущее, которое они будут строить вместе.
После тнежного поцелуя, влюблённые развернулись к гостям, и их тут же окружила волна поздравлений. Объятия, поцелуи в щёки, тёплые пожелания и слёзы радости — всё смешалось в единый, счастливый гул. Хёнджин с благодарностью принимал слова, но всё его существо рвалось прочь. Ему не терпелось остаться наедине со своим Феликсом, зацеловать его без лишних глаз, просто держать в объятиях и ни о чём не думать.
Феликс же в это время прощался с друзьями. Каждое объятие с Чонином и Джисоном было крепким и долгим, а по щекам текли слёзы.
—Обязательно напиши, как у вас прошла брачная ночь! — с ухмылкой прошептал Чонин на прощание.
—А ну замолчи, Чонин! — Феликс покраснел и оттолкнул его, но улыбка не сходила с его лица.
Пока Феликс отвлекался на друзей, Хёнджин подкрался сзади. Он обнял его за талию и притянул к себе, губы каснулись его уха:
—Я хочу украсть тебя, мой малыш. Нам уже пора.
Затем, не дожидаясь ответа, Хёнджин громко и без тени смущения объявил на всё поле:
—Внимание, все! Я забираю своего мужа!
Хёнджин сделал глубокий вдох и крикнул так, чтобы слышали даже самые дальние гости:
—Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ФЕЛИКС!
Глаза Феликса расширились от неожиданности и притворного ужаса. Он развернулся и прикрыл ладонью рот Хёнджина.
—Ну что ты делаешь, безумец! — прошипел он, но в его глазах плясали весёлые искорки.
— Пошли уже! — рассмеялся Хёнджин, схватив его за руку.
Под одобрительный смех и аплодисменты гостей они бросились бежать по зелёному полю к украшенной лентами машине. Их пальцы были крепко переплетены, подвенечные нарядные костюмы развевались на ветру. Добежав до автомобиля, они на секунду обернулись, чтобы помахать рукой всем, кто остался на поле — этой толпе людей, ставшей свидетелями их любви.
И вот они уже в салоне, дверь захлопнулась, отгородив их от внешнего мира. Смех, счастливый и беззаботный, наполнил машину. Они поехали, оставляя позади поле, гостей и прошлую жизнь, чтобы начать новую — вместе.
~~~~~~~~
Машина плавно катила по проселочной дороге, и за окном проплывали знакомые пейзажи. Вдруг Феликс, посмотрел в стекло, увидел то, что заставило его сердце ёкнуть — зелёное поле, где мальчишки гоняли в футбол. Пыльный мяч, беззаботные крики, солнце, играющее в каплях пота... Всё это было его жизнью, казалось, ещё вчера.
— Чучи, — тихо, почти умоляюще, сказал Феликс, поворачиваясь к Хёнджину. — Останови машину. Отпусти меня ненадолго!
Хёнджин, который не сводил с него влюблённого взгляда, покачал головой, обвивая его плечи рукой.
—Нет уж, Чучи. Я уже по тебе соскучился. Каждая минута без тебя — это слишком долго.
— Позволь мне забить последний гол, — настаивал Феликс, и в его глазах зажглись те самые озорные искорки, которые Хёнджин обожал. — Как в старые времена. Ну пожалуйста, Чучи!
— А ты мне обещал быть послушным, — с напускной суровостью напомнил Хёнджин, но уголки его гут уже подрагивали.
Феликс придвинулся ближе, его взгляд стал томным и полным вызова.
—Обещаю, — прошептал Феликс, обжигая его щёку дыханием. — Если забью, то с этой секунды я весь твой.
Этого было достаточно. Хёнджин рассмеялся, не в силах устоять. Он кивнул водителю, и машина плавно остановилась у обочины.
Феликс выпрыгнул из салона, скинув на ходу пиджак. Он подбежал к краю поля, и мальчишки, увидев его в элегантном костюме, на мгновение застыли. Кто-то неуверенно пасом откатил ему мяч. И тогда Феликс, забыв обо всём — о гостях, о церемонии, о новых обязанностях, — сделал несколько шагов и нанёс удар.
Мяч описал в воздухе идеальную дугу и ввинтился в самый угол ворот.
На лице Феликса расцвела такая беззаботная, сияющая улыбка. Он развернулся и, не обращая внимания на восторженные возгласы мальчишек, помчался обратно к дороге. К Хёнджину. Его глаза искали Хёнджина, и он увидел, что тот тоже вышел из машины и стоял, опершись на дверцу, смотря на него с таким обожанием, что у Феликса перехватило дыхание.
— ГООООЛ! — закричал Феликс во весь голос, подбегая к нему и запрыгивая ему навстречу.
Хёнджин поймал его в объятия, закружил, а потом крепко прижал к себе. Их смех смешался с пением птиц и шелестом листьев.
— Я твой, — запыхавшись, прошептал Феликс, прижимаясь лбом к его лбу. — Весь твой, Чучи.
— А я твой, — ответил Хёнджин, целуя его в макушку, в лоб, в кончик носа. — Навсегда.
Они стояли так, посреди дороги, в лучах заходящего солнца — два человека, нашедших в друг друге целый мир. Пыльный футбольный мяч, их нарядные костюмы, счастливые лица — всё это слилось в одном идеальном моменте, где не было ни прошлого, ни будущего, а только бесконечное, сияющее «сейчас». Они растворились в этом мгновении, в своём счастье, в своей любви, которая была сильнее любых обещаний и громче любых слов. И это был самый счастливый конец, который только мог быть у их истории. Потому что на самом деле это было не конец, а самое настоящее начало.
--
2940 слов. тгк: зарисовки энди. @andyzarisovk