13 часть.
Отец Рико сидел в кабинете в кресле, его лицо выражало глубокую усталость и печаль, в то время как Чэвон нервно расхаживал взад-вперед, как тигр в клетке.
— Неужели вы сказали Феликсу правду? — голос Чэвона прозвучал резко, нарушая тягостное молчание.
— Я сказал ему правду, — тихо, но твердо ответил священник.
— Какую именно правду? — Чэвон остановился, его взгляд стал опасным.
— Что вы его отец.
Эти слова подействовали на Чэвона как красная тряпка на быка.
—Уходите! — его крик оглушительно прокатился по кабинету. — Немедленно убирайтесь отсюда!
Отец Рико медленно поднялся. Он не спорил и не оправдывался. Он бросил последний взгляд на Чэвона, и молча вышел, оставив того наедине с его гневом и страхом.
— Этот священник слишком много говорит... — прошипел Чэвон себе под нос, сжимая кулаки.
Чэвон не знал, как теперь сможет смотреть в глаза своему сыну — тому, о чьем существовании все узнали самым ужасным образом. Он потянулся к двери, нуждаясь в глотке воздуха, но на пороге столкнулся с Даон.
— Что происходит, Чэвон? — ее взгляд был холодным и изучающим. Она прошла в кабинет заставляя Чэвона повоговорить с ней.
— Не твое дело.
— Ну, ладно, — она фальшиво вздохнула. — В принципе, меня это и не касается.
— Даон, перестань меня донимать! — злобно сказал Чэвон — Пожалуйста, не лезь не в свое дело!
— Что «Даон»? — она язвительно улыбнулась. — Ты даже на этого священника обращаешь больше внимания, чем на собственного сына. Хотя священник тебе никто.
— Так же, как и Хёнджин! — выпалил Чэвон, уже не в силах сдерживаться. — Он не мой сын! И да, он мне никто!
В этот момент дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Хёнджин. Его лицо было бледным, а глаза — огромными от шока. Он слышал. Слышал самые страшные слова, которые только может услышать ребенок от того, кого считал отцом.
— Что ты сказал, папа?
Даон и Чэвон замерли, обменявшись быстрыми, паническими взглядами.
— Сынок! — попыталась вмешаться Даон, ее голос дрожал от испуга.
Но Хёнджин не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Чэвону.
—Что ты сказал, отец? — повторил Хёнджин, и в его голосе уже слышались стальные нотки.
Чэвон, доведенный до крайности, с силой ударил кулаком по столу.
—Что, что сказал! — его голос гремел, полный ненависти и раздражения. — Лучше бы ты вообще не рождался!
— Что что это значит? — Хёнджин прошептал, отказываясь верить своим ушам. — Я правильно услышал?
— Да, ты правильно услышал! Я не твой отец. Ты что, до сих пор не понял, почему я так с тобой обращался? Ты мне никто. Посторонний человек в моем доме.
Каждое слово было ударом для Хёнджина. Вся его жизнь, все его представление о себе, о своей семье — все это рухнуло в одно мгновение. Боль была настолько острой и всепоглощающей, что он онемел. Он не мог плакать, не мог кричать.
~~~~~~
Первые лучи утра, казалось, несли не свет, а тяжесть. Феликс вышел из своей комнаты, чувствуя, будто каждую кость в его теле вывернули наизнанку. Он не сомкнул глаз всю ночь, и теперь его веки были тяжелыми, а в душе — выжженная пустыня.
В полумраке коридора Феликс увидел Хёнджина. Тот уже шел ему навстречу — уверенной, легкой походкой, с той самой улыбкой, от которой у Феликса когда-то замирало сердце. И сейчас оно замерло — но от боли, а не от счастья.
Хёнджин протянул руки, его пальцы мягко коснулись щек Феликса, и он наклонился, чтобы поцеловать его. Это было так естественно, так привычно. Его губы, такие знакомые и любимые, были в сантиметре от собственных губ Феликса.
И тут сердце Феликса сжалось в ледяной ком. Воспоминание вонзилось в сознание, как нож: «Он твой брат. Твоя кровь».
С тихим, неслышным вздохом Феликс отвернул голову. Этот простой жест потребовал от него всех сил, всех остатков воли. Было физически больно — отстраниться от того, кто был его воздухом, его отравленным раем.
Хёнджин замер, его губы коснулись пустоты. Он отступил на шаг, удивленно моргнув.
—Что такое, малыш? — его голос был полон искреннего недоумения и ласки.
Феликс не мог смотреть ему в глаза. Его взгляд упал на эти губы — прекрасные, с легкой, соблазнительной асимметрией, которые он знал наизусть. Он помнил их вкус, их тепло, их нежность и их страсть. Каждая клетка его тела кричала, умоляя позволить им прикоснуться, забыться в них, как раньше. Это было мучительно — видеть их так близко и знать, что они больше не принадлежат ему. Что они не должны принадлежать ему.
— Я болею, — прошептал Феликс, и его собственный голос прозвучал хрипло и фальшиво. Феликс смотрел в пол, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Не стоит меня целовать. Не хочу, чтобы ты заразился.
Феликс пытался удержаться, создать между ними эту хрупкую, невидимую стену. Но быть рядом с Хёнджином и не прикасаться к нему было все равно что стоять у костра и заставлять себя замерзать.
— Мне все равно, — Хёнджин мягко, но настойчиво провел большим пальцем по его скуле. — Я отлично переношу любую болезнь. Лишь бы быть с тобой.
И Хёнджин снова наклонился. Его дыхание, теплое и знакомое, снова коснулось кожи Феликса. Их губы едва соприкоснулись — всего на мгновение, короткое, как вспышка. И в этом мимолетном прикосновении была вся вселенная их запретной любви, вся боль и вся невозможность.
Для Феликса этого было достаточно, чтобы его сердце разорвалось окончательно. С разбитым сердцем и тихим, сдавленным вздохом, полным невыносимой муки, он мягко, но решительно оттолкнул Хёнджина.
— Прости... — это было все, что Феликс смог сказать.
И, не в силах вынести больше ни секунды этой пытки, Феликс побежал по коридору, оставив Хёнджина в полном недоумении в одиночестве. С каждым шагом Феликс чувствовал, как кусочки его сердца осыпаются и остаются на полу позади, вместе с человеком, которого он любил больше жизни, но которому больше не мог принадлежать.
Феликс зашёл в кухню медленно. За столом, с чашкой кофе и сладкой, ядовитой улыбкой, сидела Йеджи.
— Хёнджин твой, — сказал тихо Феликс, садясь за стол.
Она медленно разворачивала конфету, не сводя с него глаз.
—Что, прости?
— Я сказал, можешь не переживать насчет меня и Хёнджина. Все кончено.
Йеджи закончила с конфетой и наконец повернулась к нему полностью.
—Даже если бы я проиграла, я бы все равно сделала его своим, — ее голос был сладким, как яд. — Правильно, что сдался без боя.
С этими словами она вышла, оставив его наедине с его решением.
Спустя мгновение на кухню вошел Хёнджин. Увидев Феликса одного, он подошел и сел рядом, его лицо выражало смесь беспокойства и надежды.
— Что с тобой, малыш? — его голос был тихим и ласковым.
— Прошу, не называй меня так, — Феликс сжал руки в кулаки под столом.
— Что случилось, любовь моя? — Хёнджин попытался коснуться его руки, но Феликс резко отдернул ее.
— Я не люблю тебя, Хёнджин. То, что было той ночью... это была ошибка.
Повисла гробовая тишина. Хёнджин смотрел на него, не веря своим ушам.
—Что ты сказал?
— Я не люблю тебя, — повторил Феликс.
— Что ты несешь? — голос Хёнджина дрогнул. — Та ночь...
— То, что было, не было ничем. У меня есть человек, которого я люблю.
— Кто он? — потребовал Хёнджин, и в его глазах вспыхнули огоньки ревности и боли.
Феликс сделал глубокий вдох, готовясь нанести последний, самый жестокий удар.
—Твой друг. Минхо.
— Что?!
В этот момент дверь в дом открылась. Феликс надеялся, что это был Минхо, и выбежал из кухни, а за ним и сам Хёнджин.
—О, всем привет! — жизнерадостно бросил Минхо, ничего не подозревая.
Феликс, не раздумывая, подошел к нему, схватил за лицо и притянул к себе в отчаянном поцелуе. Минхо замер от неожиданности, его глаза широко распахнулись. Но через секунду, почувствовав игру или решив не упускать момент, он обнял Феликса за талию и прижал к себе, отвечая на поцелуй с удивительной страстью.
Для Хёнджина мир рухнул. Он наблюдал, как губы его лучшего друга сливаются с губами человека, которого он считал своей любовью. Это было зрелище, более мучительное, чем любая физическая боль. Казалось, кто-то раскаленным лезвием разрезал его грудь и вырвал еще бьющееся сердце. В его глазах плеслась такая смесь шока, предательства и всесокрушающей агонии, что, казалось, воздух вокруг него должен был сгуститься от страдания.
С рыком, в котором было больше боли, чем ярости, Хёнджин рванулся вперед, оттащил Феликса от Минхо и с размаху ударил друга кулаком в челюсть.
— Что ты делаешь?! Не трогай его! — крикнул Феликс, пытаясь встать между ними.
— Если ты еще раз прикоснешься к Феликсу!.. — проревел Хёнджин, его голос сорвался на крик.
Минхо, потирая челюсть, с горькой усмешкой поднялся на ноги.
—Не можешь смириться, что я наставил тебе рога с твоим же клевом?
— Что ты сказал? — Хёнджин замер, его взгляд перебегал с Минхо на бледное лицо Феликса.
— А то, что это была месть, — говорил все эти больные слова Феликс, в глаза Хёнджина. — Кстати, рожки тебе очень к лицу.
Эти слова добили Хёнджина. Он посмотрел на Феликса — долгим, пронзительным взглядом, полным невыносимой боли, недоумения и крушения всех надежд. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и ушёл.
Феликс смотрел ему вслед, и его собственное сердце разрывалось на тысячи частиц. Боль, которую он видел в глазах Хёнджина, отражалась в его собственной душе, умноженная на чувство вины и отчаяния. Он изо всех сил старался сдержать слезы, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Что тут, черт возьми, происходит? — спросил Минхо, все еще не до конца понимая ситуацию.
— Прости... Так было нужно, — прошептал Феликс.
Феликс развернулся и побежал прочь, в свою комнату, оставив Минхо одного на прихожей, в полном недоумении, с ноющей челюстью и ощущением, что он стал пешкой в какой-то очень жестокой игре.
~~~~~~
Дверь в комнату Хёнджина бесшумно приоткрылась, и в проеме возникла Йеджи. Ее губы были тронуты лукавой, самодовольной улыбкой.
— Как ты, дорогой? — ее голос прозвучал сладко и притворно-заботливо.
Хёнджин сидел на краю кровати, сгорбившись, его пальцы с белой силой впивались в край матраса. Он изо всех сил старался сдержать дрожь и не позволить слезам прорваться наружу. Видеть его слабость — последнее, чего он хотел, особенно перед ней.
Йеджи, не дожидаясь приглашения, подошла и опустилась перед ним на колени. Ее руки легли на его бедра, а лицо приблизилось к его. Она притянула его к себе, ища его губы в поцелуе. Хёнджин, движимый привычкой, отчаянием и желанием забыться, на мгновение ответил. Но его сердце оставалось ледяным. Он нежно, но твердо отстранился, тяжело вздохнув.
— Феликс... — его шепот, полный муки, прозвучал так явственно, что Йеджи отпрянула, словно ее ударили.
— Какая я тебе Феликс?! — ее глаза широко распахнулись от возмущения и обиды. — Хёнджин! Очнись! Что с тобой?
Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть и образ Феликса, и собственную слабость.
—Прости... Прости, Йеджи. Все так навалилось... Прошу, просто оставь меня.
В этот момент в дверь постучали. Йеджи, с сердитым фырканьем, поднялась и распахнула ее. На пороге стоял Минхо. Она смерила его взглядом, бросила последний ядовитый взгляд на Хёнджина и, пропустив Минхо, вышла, громко хлопнув дверью.
Хёнджин поднял голову. Увидев Минхо, его боль мгновенно преобразовалась в чистый, беспримесный гнев. Он вскочил на ноги.
—Убирайся отсюда! — его крик прозвучал хрипло и резко.
— Хёнджин, позволь мне все объяснить! — попытался вразумить его Минхо, делая шаг вперед.
— Я сказал, убирайся! Ты! Видеть тебя не хочу! Убирайся, я сказал!
Минхо, видя, что разговаривать бесполезно, сжал губы. Его собственное лицо выражало досаду и раздражение. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел.
Охваченный яростью, Минхо направился прямиком в комнату слуг. Он яростно постучал в дверь. Ему открыл Чонин, выглядевший настороженно.
— Мне нужно поговорить с Феликсом, — сквозь зубы процедил Минхо.
Чонин кивнул и скрылся внутри. Через мгновение на пороге появился Феликс, его лицо было бледным и уставшим.
— Что ты хотел? — спросил Феликс без предисловий.
— Из-за тебя я поссорился с Хёнджином! — крича говорил Минхо, его терпение лопнуло. — Пожалуйста, просто скажи ему правду! Хватит этих игр!
В этот момент взгляд Феликса упал на что-то за плечом Минхо. В дальнем конце коридора он увидел Хёнджина. Тот стоял и смотрел на них, его лицо было искажено болью и недоверием.
И тогда Феликс, движимый отчаянием и желанием раз и навсегда убить в Хёнджине всякую надежду, совершил самое жестокое, что мог придумать. Он резко притянул Минхо к себе и впился в его губы поцелуем.
Минхо, сначала ошеломленный, на этот раз не ответил. Он замер.
Феликс, целуя его, открыл глаза. Его взгляд встретился с взглядом Хёнджина. Он видел, как последние искры надежды угасают в тех глазах, которые Феликс так любил. Он видел, как его боль отражается в них, умноженная в сто раз. Феликсу стало так больно, что он едва не задохнулся.
Хёнджин не стал кричать. Не стал устраивать сцен. Он просто медленно, очень медленно развернулся и пошел прочь. Его уход был больнее любых слов.
Только тогда Феликс оттолкнул Минхо. Он не смотрел на него. Он повернулся, толкнул дверь своей комнаты и зашел внутрь громко. Это был конец их любви.
--
2022 слов