не верю
Мороз под утро врезался в кожу, как злой пёс без цепи. У морга было пусто. Только подъехавший чёрный микроавтобус и хрупкая фигура в капюшоне, стоящая чуть в стороне, прикрывая лицо от ветра.
Агата.
Серёжа её узнал с первых секунд, хотя прошло, кажется, сто лет. Голубые глаза, как раскалённый лёд. Чёрные волосы, упрямая линия подбородка. Пальцы в чёрных перчатках, телефон в руке, и будто вся вселенная между ними.
Он выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул. Не хватало затяжки. Или дозы. Но сегодня — всё по-настоящему. Без химии. Только мясо жизни.
Её взгляд скользнул по нему — скользко, без остановки. Как будто он был стеной, а не бывшим.
«Да пошла ты», — подумал он.
А потом: «Блять, как же ты красивая…»
Дверь морга хлопнула. Вынесли гроб.
Все сразу стали тише.
Серёжа поправил капюшон. На носу чуть запотели лабреты. Он почувствовал, как сердце сжалось, когда гроб начали грузить. Илья. Один из немногих, кто знал его с юности, кто вытаскивал из говна, кто смеялся, когда всё горело.
Сегодня хоронят детство.
Он помог загрузить гроб. Потом обошёл машину, открыл заднюю дверь и вдруг — встретился с ней взглядом. Она сидела там уже, ближе к окошку. Пришлось сесть рядом. Не справа, не напротив. Рядом.
Запах — кожи, табака, морга, духов. Её парфюм — холодный, сухой, будто остался в 2019-м.
Тишина — настолько плотная, что если вскрикнуть, она бы треснула, как стекло.
Внутри — он чувствовал её дыхание. Спокойное, выверенное. Словно всё под контролем. Словно она не замечает, что он рядом.
— Ну и день, — пробормотал кто-то.
— Лучше б он не кончался никогда, — отозвался кто-то другой.
Серёжа молчал.
Агата тоже.
Только когда машина тормознула у церкви, она коротко сказала:
— Открой, пожалуйста.
Голос ровный. Без дрожи. Без злости. Даже без презрения. Он нажал кнопку.
— Всегда пожалуйста, кис, — буркнул он ей под нос, но так, чтобы только она слышала.
Она посмотрела на него сквозь ресницы. Никакой реакции. Как будто он снова шестнадцать и он ей никто.
Он захотел её ударить. Или поцеловать.
---
Свечи. Голоса. Лица, которые давно не видел. Слёзы. Объятия. Фразы типа «как держишься» и «это так неожиданно». Серёжа стоял чуть сбоку, держал лицо. Где-то рядом была Агата. Он чувствовал её спиной.
Они почти не пересекались. Только пару раз — взгляд. Раз, когда проходили мимо друг друга. И ещё раз, когда кто-то задел её — и он на автомате схватил её за талию, придержал.
Тонкая. Такая же, как раньше. Тепло через пальто.
Она дёрнулась, как будто укусил. Но не сказала ничего.
Он, наоборот, наклонился ближе к уху.
— Осторожно, блядь, — выдохнул он. — Тут не Барселона, тут люди грязные. Не все на шпильках умеют летать.
Она обернулась.
Близко.
Её губы — в сантиметре.
Глаза — холодные.
— Я умею падать, — ответила. — И выживать. Без тебя.
Он усмехнулся. Низко, почти себе под нос. Она отвернулась первая.
Машина до кладбища
Забитый салон. Пробки. Воздух — пересушенный. Снег падал, ложился на лобовое. Внутри машины пахло кофе и напряжением.
Он сидел сзади, рядом с ней. Почти плечом. Ни один из них не смотрел в окно.
Она вдруг протянула руку.
— Дай сигу.
Он посмотрел на неё в упор.
— Что, опять? Я думал ты завязала.
— Не твоё дело. Дай.
Он достал пачку, дал сигарету. Она сунула в губы, склонилась к его зажигалке. Огонь вспыхнул — и в ту секунду, когда она прикурила, он задержал взгляд на её губах. Не вытерпел.
— Я скучал по тебе, Агат.
— Похуй.
— Нет, не похуй. Я — я долбоёб. Да, я трахал других. Но… ты была настоящей. Блядь, как клей. И как нож. Одновременно.
Она затянулась. Потом выдохнула прямо в его сторону.
— Хочешь поговорить? Спроси у своей новой шалавы.
— Ты думаешь, я кого-то любил после тебя?
— Я думаю, ты любишь только себя.
Он усмехнулся.
— Неправда. Ещё музыку. И, может, тебя. Иногда.
— Ты сам себя и убьёшь когда-нибудь, Серёжа.
Он замолчал. В голове пульсировал какой-то бит, несуществующий трек. Он запомнил эту фразу. Потом запишет.
---
Кладбище
Было снежно, тихо, мерзко. Люди бросали комья земли. Кто-то плакал. Кто-то молчал. Агата стояла прямо. Губы сжаты. Она не проронила ни слезы. Серёжа смотрел на неё, как на картину, которую нельзя потрогать.
Он хотел дотронуться. Просто плечо. Просто ладонь.
Но не посмел.
Она была холодная. Хуже, чем раньше. Красивая, злая, далёкая.
---
Сели. Все почти в полумолчии. Кто-то нёсся с тостами, кто-то просто пил. Агата сидела за дальним углом стола. Он — напротив.
Они не говорили. Только взгляды. Только сигареты. Только мысли в разных направлениях, но с общим центром.
Он подловил её взгляд и чуть наклонился.
— Мне снится, как ты уходишь. Каждый раз.
Она смотрела прямо в него.
— Ты сам меня вытолкал.
— Я знаю. Мне теперь с этим жить. Но если бы время моталось — я бы выкинул тех, с кем тебе изменил, к чёртовой матери. Просто ради одной ночи с тобой.
— Поздно, Серёжа.
Он кивнул. Медленно.
Но внутри уже начал гореть.
Что-то просыпалось.
Когда она встала и пошла в туалет — он проводил её взглядом. Когда она вернулась — снова взглянул. Они не говорили больше. Но в голове у него уже крутился припев.
Он запомнил это.
И понял, что она всё ещё внутри.
---
Поминки подошли к концу так же, как и начались — без предупреждения. Люди постепенно вставали, кивали, обнимались, расходились. Кто-то лез целоваться на прощание, кто-то залипал в телефоне, кто-то хватал остатки пирогов с собой. Всё, как всегда. Только друга уже не было.
Серёжа сидел, не двигаясь. Перед ним — тарелка с недоеденным салатом и бокал, в котором вода, хотя налить предлагали разное. Он не пил сегодня. Вообще. И это было, мягко говоря, тяжело.
Он наблюдал за ней.
Агата.
Она разговаривала с кем-то у входа. Коротко, отрывисто. Пальто перекинуто через руку, одна сигарета за другой. Спокойная. Статная. Холодная, как ледяной фонарь на набережной.
Когда она шагнула к двери, его внутренность дёрнулась. Он встал. Слишком резко, стул загремел, кто-то обернулся. Плевать. Он пошёл за ней.
На улице было темнее, чем надо. Снег не шёл, но воздух был мокрый и липкий. Агата шла быстро — вниз по ступенькам, к стоянке. Как будто хотела успеть убежать до того, как он дойдёт.
Он не позвал. Просто пошёл. Ноги сами.
Догнал, когда она уже доставала сигареты, одной рукой держа ключи от машины.
Хлопнуло сердце.
Он схватил её за запястье. Не сильно, но хватка — твёрдая. Тёплая кожа под пальцами. Живая.
— Эй, — выдохнул он.
Она обернулась. Медленно. Как будто знала.
— Что?
Глаза. Всё такие же, но уже не для него. В них не было нежности. Там были стены.
Он приблизился. Близко. До неловкости. До дыхания в одну сторону.
— Не уходи так, — сказал он. Голос чуть охрип. — Блядь, хотя бы просто скажи, что всё это... — он кивнул куда‑то в сторону ресторана, — что это не точка.
Агата смотрела на него, не отводя взгляда.
— Это не точка, Серёжа, — сказала она холодно. — Это уже давно точка. Ты просто не понял.
— Нет, ты так не уйдёшь. Не в этот раз. — Он сжал запястье чуть крепче. — Я не сказал, что должен был.
Она вздохнула. Отрывисто. Словно уже устала от его попыток.
— Ну так скажи.
Он замер. На секунду. Потом сжал челюсть, потёр лицо рукой. Сердце билось быстро. Ненавидел, как у него трясутся пальцы, когда рядом она.
— Я, блядь, скучаю по тебе, — выдал он, почти бросил в лицо. — По тому, как ты засыпала рядом. По твоим ногтям на моей спине. По твоим шмоткам в ванной. По тебе, настоящей, когда без вот этой всей медийной маски.
Агата не отреагировала. Стояла — статуя. Только сигарета в другой руке дрогнула.
Он вдохнул глубже.
— Мне плохо без тебя, понимаешь? Да, я ебал шалав. Да, я творил хуйню. Но я никого не любил после. Ни одну. Ни разу. Это всё — пыль. А ты… ты у меня в лёгких, в плейлисте, в каждом блядском тексте.
Он замолчал. Она смотрела прямо в него. Тихо.
— Ты даже не представляешь, — продолжил он, — сколько раз я хотел набрать. Сколько раз прокручивал наш диалог в голове. Сколько треков стер. Потому что знал — тебе это не нужно.
Агата вдруг усмехнулась.
Горько. Почти по-настоящему.
— И ты думаешь, это всё что-то меняет?
Он покачал головой.
— Нет. Я знаю. Я всё проебал. Наверно, даже ты уже другая. — Он склонился ближе, голос стал тише, почти на ухо:
— Но если хоть на миллиметр осталась там та Агата… которая держала меня, когда я был никем… то скажи мне — это всё точно мёртво?
Молчание.
Сигарета догорела до фильтра.
Она вырвала руку из его пальцев. Спокойно. Не рывком, а точно — как отрезала.
Потом медленно выдохнула.
— У тебя красивые тексты, Серёж. Только я в них больше не верю.
Она развернулась и пошла к машине.
Он стоял. Не пошёл следом. Просто глядел.
Когда фары осветили его лицо, он прикрыл глаза.
Она уехала.
И он остался.
С запястьем, на котором ещё пульсировала её кожа.